Навсегда 18

      Чимин забегает в дом, чуть не сбивая истинного с пути, и закрывается в ванной комнате, съезжая спиной по двери вниз и хватаясь за волосы, больно оттягивая их и сдерживая накатывающуюся грозовой тучей истерику. Юнги долбится в дверь, грозясь выбить ту с петель, спрашивает, всё ли в порядке, что случилось, но Пак не готов отвечать, он не готов после такого жить нормальной жизнью. «Конечно не готов, и не будешь, хах.» Спустя час стуки прекратились и омега вздохнул спокойно, ползя к тумбочке над раковиной, чтобы попытаться найти что-нибудь подходящее. На пол полетели старые тюбики из-под шампуней, зубных паст и прочей бытовой херни, но нужное не нашлось вовсе. Осев на пол, Чимин посмотрел на свои руки, пытаясь оттереть кровь пальцами. Встав и посмотрев в зеркало, парень себя не узнал: там стоял лохматый, грязный и опухший паренёк с улыбкой-оскалом и красными глазами. Вдруг свет потускнел, оставаясь лишь над чиминовой головой, а всё остальное вокруг погрузилось во мрак. Нет, нет, нет, нет, нет, НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. Не он стоит в зеркале, не он так гадко улыбается и смеётся, не он! Вокруг всё темнеет, мрак сгущается, приобретая собственную плоть и пожирает мальчишку с потрохами, выбивая всё сознание из головы. Упав с грохотом на пол, он забывается…

***

 — Алло, Юнги? Что уже случилось? Чимин снова что-то натворил? — спрашивал Намджун, кажется, едя за рулём.  — Да, натворил, только не знаю что, — бродя по комнате туда-сюда, начал Мин, — Он пришёл, весь в крови или в чём-то, не знаю, заперся в ванне, рушит там уже что-то… Твою мать… Блять, в общем, всё херово, не знаю, что мне делать.  — Ну мы за тобой заедем. Забей на него, отдохни немного, ты же с нами давно не был, — сказал Ким, — Собирайся, я позвоню, как подъедим.  — Окей, — ответил Юн и сбросил трубку. И правда, что ему терять? Чимин не в себе, что он сможет сделать? Правильно, ничего. Честно, ему уже надоело бегать за младшим, как за маленьким ребёнком. Вечные капризы, отговорки, враньё. Заколебало. Нужно оторваться сегодня как следует, а завтра поговорить с Чимином, когда тот немного успокоится. Сев в машину, альфа увидел всех троих своих друзей, чему очень обрадовался, ведь последние месяцы они очень редко виделись друг с другом.  — О, даже ты тут, Хосок, — дав рукой «пять» каждому из парней, отметил Юн. — Как твоя учёба?  — Я работаю сейчас помощником главного хореографа в одной компании, эх, думаю, поступлю летом в танцевальную академию, почему бы и нет, хех, — радостно ответил Чон. Едя по ночному городу, альфы ни о чём не беспокоились, болтали на разные темы и смеялись, чувствуя себя превосходно. Остановившись около клуба, парни вышли из машины и отправились на шумную тусовку с огромным количеством алкоголя, горячих девушек и омег и веселья.

***

Проснувшись от ужасной боли в районе ключиц, Чимин поднялся с холодного пола, трогая метку, которая сильно раскровилась. Опять? Пак встал на не держащих его собственных ногах, еле-еле разделся и встал в ванну, включая ледяную воду, пытаясь смыть с себя кровь, грязь и слёзы… Он ревел, не останавливаясь, хвастался за разболевшееся сердце, понимая, что всё кончено. Ему было настолько больно, что эту боль можно было сравнить только с предсмертной агонией, когда тело сжигают заживо. Все предали его. А может и не было никого на его стороне? Боже, когда всё пошло не по тому пути? Неужели Юнги всё это время притворялся, строил из себя заботливого парня, улыбался в лицо, чтобы потом всё вот так испортить, растоптать. Чимин же железный, всё вытерпет! «Смерть матери, избиения отца, издевательства, одиночество, измену, изнасилование — всё это пережил, значит и новое предательство также переживёт», — так думает Юнги, что ли? Он человек и имеет право на счастье, но почему в ответ на новый шаг мальчишка получает лишь удар под дых? Зачем это всё тогда? Для чего? Как всё заебало, до невозможности надоело, всё такое отвратное, мерзкое, что хочется сдохнуть. Нахрена ему к чему-то стремится, что-то делать, танцевать, петь, встречаться? ДЛЯ ЧЕГО? Для того, чтобы сойти с ума? Отлично, у вас получилось, парень надеется, что вы добились своего. Боже, какого чёрта так всё болит и ноет, будто сердце вырвут сейчас из грудной клетки и растопчат. Хотя это уже и так сделали… Растоптали, уничтожили всё живое и прекрасное внутри, убили что-то человеческое… Сейчас мальчишка чувствует себя куском ненужного никому мяса. Пошло всё к чёрту. «Я буду гореть в аду, как и все такие же ничтожные люди, как и я», — подумал про себя омега, надевая чистую одежду на холодное тело и беря листочек с ручкой, нервно чиркая что-то непонятное и эмоциональное. Оставив листок на кухонном столе, Чимин везде выключил свет, обулся и отправился туда, куда запланировал. Бредя по улочкам, парниша всхлипывал, вспоминая всё самое хорошее в его жизни, понимая, что всё рано или поздно заканчивается. Слёзы застывали на морозном воздухе, падали в снег, оставляя маленькую частичку безумного подростка. Пройдя ещё через квартал, он вышел к высокому зданию, смотря прямо наверх. Поднимаясь по лестнице, мальчишка плакал, надеясь, что это всё гадкий, страшный сон, что он сейчас распахнёт глаза, а рядом будет сопеть Юнги, источая такой родной и приятный аромат мяты. Что он пробудится ото сна, укроется тёплым одеялом, смотря на время и понимая, что сегодня воскресенье. Но нет. Реальность куда суровее, чем кажется, и в данный момент Чимин стоит на крыше пятнадцатиэтажного здания, смотря на небо, с которого падают белые хлопья. Достав телефон из кармана пальто, Пак открывает какаоток и записывает аудиосообщение: «Эм… Юнги, я просто хотел верить тебе, не хотел ошибаться, но… Кажется, я совершил огромную ошибку, прости меня, это я виноват… Блин, ладно. Пока». Вышло сухо и странно, но омеге сейчас совершенно не до этого. Ветер тут сильный, но не настолько, чтобы сдуть хрупкого мальчишку. Подойдя к краю, он не думал ни о чём. Жизнь, смерть, люди… Боже, да к чему это всё, какой смысл? С крыши открывался отличный вид на ночной город, усеянный светом из окон домов, фонарей, машин, магазинчиков и баров. Снег был такой красивый, белый… Закрыв глаза и проронив последнюю в своей жизни слезу, Чимин ступил вперёд, несясь навстречу смерти.

***

Разлепив глаза, Юнги понял, что находится дома у Намджуна. Сколько они вчера выпили? Парень вообще ничего не помнит. Ещё и Чимин вчера вёл себя странно. А, кстати, что с ним? Почесав запястье, он вдруг почувствовал что-то колючее и резко посмотрел на руку, недоумевая, почему исчезло имя Пака? Чёрт…  — Что за хрень? Где метка? — услышав крик из соседней комнаты и топот ног, спросил у самого себя Мин, начиная волноваться.  — ЮНГИ! ЮНГИ! — прикрывая рот ладонью, прибежал к другу Ким, показывая фотографию с надписью на телефоне, — Это Чимин… Блять, же-е-есть, чувак, ты как? Все слова встали комом в горле. Что он наделал? Его малыш… Покончил с собой? Почему? Что странно, юноша не проронил ни одной слезинки, будто Пак Чимина никакого и не существовало в его жизни. Все воспоминания о нём превратились в непонятную кашу из обрывков. Может это всё страшный сон? «Я надеюсь, что моя краска не растечётся и то, что я написал, будет понятно… Я всегда представлял, что же бы я мог написать, но ничего не приходило мне в голову. Мам, пап, я теперь смогу увидеться с вами, чему я очень рад. Но… Я не могу описать, что сейчас чувствую, это отвратительно. Меня будто выворачивает изнутри, невыносимо… Юнги, я знаю, что ты не хотел, но я больше так не могу, я и вправду схожу с ума! Я просто мешаю тебе жить, кому я такой нужен? Я не могу контролировать себя, пойми! Я знаю, что ты найдёшь себе лучше, я в этом уверен! Простите за всё. Я тебя люблю, Юнги, надеюсь, ты счастлив… »

Навсегда восемнадцать…