Понять себя

…Вэй Ин принял собственную влюблённость как очередное бедствие. Разве мало их свалилось в последние дни? Он и осознал свои чувства не сразу, а только лишь когда Лань Ванцзи в траурных одеждах остановился в шаге от него при построении в Цишань Вэнь. Тогда внезапно Вэй Ин понял, что все тревоги за второго Нефрита, все мысли о нём на самом деле означают только одно. Исподволь в сердце проросла любовь, странные чувства, которые больше не дадут покоя. Теперь, когда они оказались в пещере монстра вдвоём, Вэй Ин старался ничем не выдать себя. Кто, в самом деле, на месте Ванцзи мог бы принять такие чувства? Он засуетился вокруг Лань Чжаня, стараясь оказать ему помощь, но избегая взглядов, а ещё больше — собственных судорожных мыслей. Осмотрев рану, он тут же бросился на поиски веток, занимая себя делом вместо размышлений, а затем, пристраивая их к ноге, понял: — Нужна верёвка, — он коротко взглянул Лань Чжаню в лицо, сдержал вздох — слишком уж бледен тот был от потери крови. — Твоя налобная лента! — осенило его. Не давая Ванцзи возмутиться, он тут же сдёрнул её и принялся мастерить шину. — Ты… ты… — глаза Лань Чжаня чуть расширились, точно он не мог понять, как можно позволить такую бесцеремонность со столь сокровенным. — Перестань спорить, — отмахнулся Вэй Ин. — Налобная лента — очень важная вещь, но совсем не важнее ноги, — он куснул себя за губу, заметив, что пальцы дрожат, лишь бы Ванцзи не обратил внимания. — Потерпи. Лань Чжань судорожно выдохнул. У него на самом деле не было сил на возражения. Вэй Ин вспомнил о травах и пилюлях, что ему оставлял Вэнь Нин, и, морщась от боли в клейме, что всё ещё сочилось сукровицей, попытался достать их. Но тут же бросил — бледность Лань Чжаня стала совсем уж неестественной. «Дурная кровь! Нужно заставить его сплюнуть!» — лихорадочно размышлял Вэй Ин. Легче сказать, чем сделать. Лань Чжань всё это время пытался показаться сильнее, и наверняка он не захочет демонстрировать слабость вот так. Мысли Вэй Ина неслись вскачь, точно белые кролики Гусу. Он поднялся и дёрнул пояс своего ханьфу. — Снимай тоже! — скомандовал он. — Что — снимать? — Лань Чжань посмотрел на него, и в лице его впервые проскользнуло совершенно иное выражение. Он будто запаниковал, услышав предложение Вэй Ина. Скрывая смущение за напускной бравадой, Вэй Ин продолжил легкомысленным тоном: — Одежду, конечно! Она промокла, и нужно немедленно просушить её. Раздевайся, и я это сделаю. Он бросил чёрное верхнее одеяние на землю, оставшись только в красном нижнем. — Не хочешь? — Лань Чжань смотрел на него, и внимательный взгляд заставил Вэй Ина снова укусить себя. — Давай я помогу! Он опустился перед Ванцзи и схватил его за полы белого верхнего одеяния. — Вэй Ин, что ты делаешь?! — возмутился на это Лань Чжань. Он смотрел не строго, не холодно, что-то другое было в этом взгляде. Вэй Ин отпрянул, чтобы не гадать, что именно. — Ладно! Сначала я разденусь совсем, — сказал он, чуть растерявшись и даже забыв, что он делает и почему. Ладони легли на пояс штанов — и Лань Чжань закашлялся. Вэй Ин поддержал его со всей бережностью, на какую был способен. Ванцзи сплюнул дурную кровь и затих. — Хорошо, — нежно сказал Вэй Ин, и Лань Чжань ошеломлённо посмотрел на него. — Ведь ты чувствуешь себя лучше? — Благодарю, — Лань Чжань чуть склонил голову. Смущение снова переполнило Вэй Ина, будто он был сосудом, а оно — водой. — Всегда пугаюсь, когда меня благодарят так серьёзно, — сказал он и запустил огненный талисман в ветки, а затем расправил своё ханьфу на камнях. Заметив мешочек с травами, он осторожно развязал его и принялся засыпать поверхность раны. Поднимать глаза на Лань Чжаня он избегал, только просил потерпеть немного — слишком уж прерывистым было дыхание Ванцзи. Внезапно Лань Чжань поймал его за запястье. Вэй Ин вздрогнул всем телом. Лань Чжань зачерпнул щепоть трав из мешочка, бесцеремонно отогнул край нижнего одеяния и втёр их в алый след клейма. — Больно, Лань Чжань! — возмутился Вэй Ин. — Не стоит благодарности, — откликнулся на это Ванцзи. — Ты… Ты, что ли, пошутил со мной, Лань Чжань? — Вэй Ин сам себе не поверил, но глупое сердце билось встревоженной птицей. Осторожно усевшись рядом, он продолжил, чтобы унять смущение и забыть о всколыхнувшихся надеждах: — Клеймо — не страшно. Я так часто ранился в детстве, что привык. Не трать целебные травы, твоей ране они намного нужнее. Он хотел поправить полу нижнего одеяния, но зашипел от боли. — Знаешь, что больно, но всё равно не подумал и сделал. Почему? — спросил его Лань Чжань. — Разве же у меня был выход, — Вэй Ин смотрел на то, как танцует пламя костра. — Кто знал, что эта девица такая злобная? Мяньмянь — настоящая красавица, если бы клеймо попало ей в лицо, шрам испортил бы ей жизнь. — Оно и на твоём теле останется на всю жизнь, — возразил на это Лань Чжань. — Разве это одно и то же? Мой шрам — не на лице, — поёжился Вэй Ин. — Я мужчина. Настоящий мужчина не останется без шрамов. Даже если клеймо никогда не сойдёт, оно всякий раз подскажет мне, что я спас девушку. Что Мяньмянь никогда меня не забудет. Разве не хорошо? — Значит, она никогда тебя не забудет? — холод в голосе Ванцзи был таким, что Вэй Ин удивлённо взглянул на него. — Отчего ты так рассердился? — Не дразни без всякой цели, — отвернулся Ванцзи. Вэй Ин нахмурился. — Если я кого и дразню, так не тебя же, — удивился он. — Если только… — Если только что? — Лань Чжань словно весь окаменел. — Если только тебе ни нравится Мяньмянь?.. — Вэй Ин опять укусил себя и на этот раз почувствовал вкус крови во рту. Лань Чжань повернулся к нему. В тишине только ветки потрескивали в костре да где-то далеко плескала и капала вода. Вэй Ин сглотнул, чувствуя, как жар приливает к щекам. «Если я сейчас покраснею, как объясню ему…» — мелькнула шальная мысль. Ванцзи схватил его за нижнее одеяние и притянул к себе, их губы соприкоснулись, и Вэй Ин удивлённо ответил, пока внутри словно полыхнуло огнём. Поцелуй был неловким, с привкусом крови, Вэй Ин чувствовал боль, но не желал разрывать его, и когда Лань Чжань отстранился, только и сумел, что вцепиться в его плечи. — Ты… — прошептал он сбивчиво. — Мне не нравится Мяньмянь, — ответил Ванцзи и забрал с его колен бутылочку с пилюлями, дарующими силу телу и духу. Вытряхнув на ладонь пару, он проглотил одну, а вторую протянул Вэй Ину. Вэй Ин послушно взял её и положил на язык, чувствуя, как мёд и горечь растекаются во рту, стирая воспоминания о поцелуе. — Я… — выдохнул он и не смог продолжить. Лань Чжань молчал, глядя в огонь. Вэй Ин потянул к себе верхнее одеяние — оно почти высохло. — Давай я укрою тебя, и ты поспишь? — предложил он, стараясь не встречаться с Лань Чжанем взглядом. — Тебе нужен отдых, чтобы… — Вэй Ин, — прервал его Ванцзи. Они встретились взглядами. Невозможно больше было хранить в себе чувства. Вэй Ин, доверившись своей несдержанности, порывистости, доверившись сердцу, на одном дыхании высказал: — Люблю тебя, Лань Чжань, — и замер, опасаясь ответа. — Поэтому дразнил меня? — спросил Ванцзи. — Я не… — Вэй Ин вспомнил, как сбрасывал одежду и угрожал раздеться целиком, и замолчал. — Почему же не разделся? — будто бы прочитал его мысли Лань Чжань и чуть улыбнулся, а Вэй Ин сглотнул — никогда прежде он не видел такого выражения на этом холодном, будто вырезанном из нефрита, лице. — Ты… — он растерянно скомкал ткань в руках. — У тебя жар, Лань Чжань, тебе нужно… Ванцзи рванулся к нему и повалил на камни, замер над ним, совсем забыв о своей ране. Его дыхание опалило Вэй Ину мочку уха: — Ты отобрал мою ленту, Вэй Ин. Знаешь, что значит лента? — Что? — Вэй Ин чудовищным усилием воли сдерживался, чтобы не обнять его, не прижать к себе, как будто не сам только что признавался в любви. — Лента — символ сдержанности, — горячо шептал Лань Чжань. — И раз уж ты отобрал её, значит, хочешь стать тем, с кем я могу отпустить себя. Снова жар бросился в лицо — воображение Вэй Ина живо подсказало, что это значит. А затем — и не воображение, а живые и горячие губы Лань Чжаня. — Здесь и сейчас — не время, не место, — продолжал Ванцзи. — Но… — Но мы выберемся, — пообещал ему Вэй Ин. — Я сокрушу Цишань Вэнь, отомщу за твой клан, за каждого, за Цинхэ Не, за…. — Лань Чжань заткнул ему поцелуем рот. Он обнял Вэй Ина, прижав всем весом к камням. — Мы выберемся, — повторил он после. — И я останусь с тобой, что бы ты ни творил. Казалось, бесконечно долго они лежали вот так, и всё ещё дрожащие пальцы Вэй Ина вырисовывали тайные знаки у Лань Чжаня на спине, а поцелуи заставляли забыть о дыхании. Но потом они устроились рядом, укрывшись тёмной тканью ханьфу Вэй Ина. Не время и не место… Закрыв глаза, Вэй Ин представлял, как его собственный стон отражается от каменных стен, как эхо множит его бесконечно. Никогда прежде он ещё не понимал свои чувства и желания так хорошо.