Моя футанари (доработанное издание).

      Переживала ли я? Не то слово! Любой здравомыслящий будет переживать убийство человека, пусть даже самого плохого. Даже такого, который безумен и хотел убить тебя или твоего близкого, это не важно.       Человеческая жизнь бесценна по своей сути, даже такая уродливая, как у того маньяка. Всё-таки это жизнь! И никто не имеет права забирать её. Кто знает, вдруг он завтра подумает хорошенько и осознает, что убивать нельзя, перестанет изводить футок, простит насильницу и станет нормальным. А вдруг у него есть жена, дети, родители. Какое горе я принесла им, лишив кормильца. Наверняка, он где-то работал и кормил семью.       Лерка тоже не находила себе места, уничтожая следы преступления. Адреналин придавал ей силы, а меня прибивал к полу. Только утром, когда удалось всё убрать, легли спать. Каждая в своей комнате, как раньше. Я долго не могла уснуть, всё думала о случившемся. Страшная рожа то и дело всплывала передо мной, а я всё стреляла и стреляла в её громадный лоб, как в мишень. Мысленно прокручивала в голове варианты развития того злополучного события в коридоре. Как не крути, но все они приводили к гибели моей дочери, моей кровинушки. Некоторые варианты вообще приводили к смерти нас обеих. Поэтому, погоревав немного, приняла всё, как должное, как единственно правильное решение и немного успокоилась.       Потом боялась, что мусоровоз раздавит чемодан своим мощным прессом и тот развалится, вывалив наружу человеческие кости и пистолет. Кто-нибудь это обязательно увидит и сообщит в полицию, начнётся расследование. Выяснят маршрут, снимут отпечатки пальцев… Дурные мысли долго лезли в голову, не давая заснуть.       Дочь за стеной тоже ворочалась. Я слышала скрип её старенькой тахты, но дикая усталость всё же взяла верх и через некоторое время я провалилась в забытие.       Измождённые непосильным трудом, мы проспали почти сутки, до следующего утра. Встали как обычно. Умылись, почистили зубы, молча позавтракали. Вместе вышли из подъезда и разошлись в разные стороны. Я на работу, она в школу. Никто никого не упрекал, ни о чём не спрашивал. Даже косого взгляда не было ни с моей, ни с её стороны. Никто не плакал, не бился в истерике и не радовался, что маньяка больше нет.       Наверное, тогда мы просто не осознавали того, что теперь бояться нечего, вернее некого. Ведь от многолетней привычки осторожничать за один день не избавишься. Просветление в мозгах пришло к нам в течении дня, когда я на работе, а дочь в школе, поняли, что все наши страхи кончились. Теперь не нужно так тщательно прятать Леркин член. Ну, в том смысле, что прятать-то надо, но не стоит теперь так сильно трястись, что он встанет и его внушительный силуэт кто-нибудь заметит. Теперь можно не скрывать, что она не обычный человек, а футанари. Можно не боясь ходить на медосмотры и физкультуру в школе, посещать гинеколога в поликлинике, надевать любую одежду и главное не думать, что убьют! Не дрожать, закрывшись в своей каморке, как папа Карло.       Домой пришла немного раньше Лерки. Посидела в коридоре, не раздеваясь. Думала о том, что будет дальше. Продолжаться ли наши необычные отношения? Захочет ли она меня теперь, после того, что я сделала? У само́й кошки на душе скребут. Как вспомню его рожу, аж мурашки по коже!       Из размышлений вырвал звук внезапно открывшейся двери. Подскочила, как ужаленная. Не успела испугаться, как увидела свою вечно торопливую дочь. Скинув уличную одежду, она подошла и мы встали друг перед другом. Долго и молча смотрели в глаза. В них читалось то сожаление, то грусть, то задумчивость. Но потом стала замечать спокойствие, влюблённость, и, что немало удивило - похоть! Тут же хотелось снова обнять её не как дочь. Прижаться к сильному, упругому молодому телу и забыться в её объятьях. Отрешиться от всего плохого и окунуться в мир милой нежности, желанной страсти и бесконечной любви.       Думаю, что и Лерка думала о том же. Мы обе медлили, не решаясь сделать первый шаг, но как всегда, дочь не выдержала нервного напряжения. Всё-таки молодость берёт своё! Уголки её алых губ разъехались в разные стороны. Она улыбнулась. Милая лучезарная улыбка засияла на родном личике и я безропотно расплылась в ответ, растянув свои бантики до ямочек на покрасневших щеках. Мы прикоснулись друг к другу лбами и ещё несколько минут стояли, не решаясь что-нибудь предпринять.       О чём думала дочь – не знаю, но я размышляла о том, как мы будем жить дальше, а самое главное, возродится ли между нами обоюдная, необузданная страсть? Ведь теперь не нужно так рьяно сбрасывать её «напряжение» впрок, чтобы в школе не заметили крепкий, несгибаемый стояк. Теперь она не опасаясь сможет найти себе партнёршу или партнёра для секса, и не одного, а сразу несколько.       А я…       А я? А мне стало так грустно от мысли, что меня больше никогда не посетит такой толстый и мясистый член, который до предела растянет мои дырочки и наполнит их до краёв. Горестно от того, что в меня больше не вольётся несколько литров густой, тёплой «сметаны» и она не впитается в тело радостью и сладостью. Жизнь снова станет тусклой, серой и неудовлетворённой.       Я взяла щёки доченьки в свои ладони и в последний раз прильнула к её сладким губам, думая, что напоследок поцелую свою роднулечку и скажу, что между нами больше ничего подобного не случится! Теперь уже никогда.       Наслаждаясь нежностью молодых губ, я прикрыла глаза от того, что Лерка взяла мои «пельмени» в свои и, смакуя каждый уголок, облизывала их шаловливым языком. А потом, наш поцелуй медленно прервался, лопнув тоненькой ниточкой слюны!       Дочь опустила руки под мои ягодицы, чуть присела, утопив ладони в объёмной мякоти, сильно прижала к себе и выпрямилась! Она с трудом, но оторвала меня от пола! Объятия оказались такими крепкими, что дыхание спёрло. Я не могла не только говорить, я не могла дышать.       Чтобы не упасть, я прижалась к ней, обняв роднулю руками за шею, а ногами за талию, и тут же почувствовала мощный бугор внизу, упирающийся в промежность. Как же хочется вставить его в себя! Оставить всё как есть, имея ввиду наши необычные, очень взрослые отношения. И пусть они не только родственные, зато такие сладкие, сильные и нежные, что просто невозможно отказаться от, мягко сказать, обоюдного наслаждения.       С великим усердием, но Лерка перенесла меня в спальню. Туда, где не так давно зародилась наша великая страсть друг к другу. Останавливаться на простых объятиях просто не было сил и желания, поэтому чуть ли не со скоростью ветра мы скинули с себя остатки одежды.       Груди колыхнулись, как два огромных маятника, когда новенький лифчик упал на пол. Конечно же, Лерка опередила меня и уже ждала на кровати, лёжа на спине в форме звезды. Голова закружилась от быстротечных событий и среди мешанины разбросанных вещей и голых частей тела, в глаза врезался готовый, перевитый пульсирующими синими венками, самый красивый и самый желанный в мире член. Зажатый в кулаке моей родной дочери у самого основания, он просто сиял в моих глазах, как точный ориентир, указывающий, в какую сторону ползти. Он притягивал к себе, как магнит, которому нет ни сил, ни желания сопротивляться и, кажется, стал немного больше, чем в тот момент, когда я видела его в последний раз.       Как ласковая, игривая кошечка, я подкралась к торчащему столбу и слизнула с самого кончика вкусную, прозрачную капельку смазки. Размазав её по рту, на мгновение прикрыла глаза, и насладилась замечательным вкусом молодости. Посмаковав лакомную пряность, я заглянула в розовую сочащуюся прорезь. Сколько же спермы накопилось на том конце мощного спермопровода? Ведро? Два? Два с половиной дня Лерка не спускала свою питательную бесценную жидкость! Как бы не лопнуть от переизбытка «чувств»!       Дочь, в ожидании объятий, тянет ко мне руки, и я с глупой улыбкой на мечтательном лице, не раздумывая, мягко ступая коленями и ладонями, двинулась к ней. Назад пути не будет, я сознательно попаду в нежный капкан, в ласковые тиски обнимающих рук, из которых не смогу выбраться до тех пор, пока не наполнюсь и не распухну, как беременная. Как я соскучилось по свежим, шустрым, бесчисленным сперматозоидам внутри.       Интересно, моя яйцеклетка созрела? Вышла ли на прогулку по маточным трубам? Как бы не залететь от собственного ребёнка. Сейчас мириады головастиков устремятся к ней и устроят соревнования, кто первый доберётся до единственной цели в тёмном, замкнутом пространстве. Окружат её со всех сторон и начнут бурить крохотную дырочку в крепком панцире. Естественно победит самый сильный и здоровый. Дохляков туда близко не подпускают. Так уж устроено матушкой природой. Как бы самой не стать матушкой во второй раз.       А, хотя, пусть! Пусть, я сотворю самое большое безумие в своей жизни, пусть она меня оплодотворит. Ведь это такое огромное счастье - быть беременной от любимого человека! В конечном итоге, ведь можно сделать аборт. Зато я стану невероятно ближе к моей любимой! Сольюсь с ней в одно неделимое целое! Почувствую внутри себя не только горячую жидкость, но и растущую частичку любви! Никогда не откажусь от безумного счастья быть настолько желанной, чтобы зародить новую, настоящую жизнь! Лерка же как-то заикнулась о том, что хочет, чтобы там, внутри меня была не только её сперма, но и крохотный плод нашей любви. От одной только мысли о возможной беременности, низ живота завибрировал крылышками порхающих, нет, не бабочек, а настоящих упитанных воробушков. Ноги сдвинулись вместе, зажав между ляжками клитор, и если бы сейчас кто-нибудь надавил на него, как на волшебную кнопку, меня бы потряс самый настоящий, сногсшибательный оргазм.       Интересно, а смогу ли я забеременеть от неё? Скорее всего нет. Лерка ведь ещё молодая, вряд-ли способна на оплодотворение. Хотя кто знает, нынешние дети – акселераты, так быстро созревают, что не успеваешь это заметить. Ну, уж если и залечу, то схожу к гинекологу, благо подобная процедура у нас бесплатна. Потом поставлю спираль и можно будет не боясь кувыркаться сутками напролёт. Но, вот сейчас отказываться от супер удовольствия, я точно не буду! Когда ещё подвернётся редчайший случай, принять в матку такое огромное количество спермы?       Член скользнул в углубление между моими сиськами и продолжал двигаться в сторону пупка, вернее это я ползла в Леркины объятия, как совсем недавно она в мои. Наконец-то я дотянулась до её губ и приготовленная для меня ловушка в виде сомкнувшихся за спиной рук, захлопнулась.       Я долго вбирала в себя «высокое напряжение» дочки, а оно медленно входило в мою дрожащую вагину, разглаживая все складочки и до предела растягивая мои нижние губки. Я не торопилась насаживаться сразу и до конца. Очень люблю смаковать то прекрасное чувство, как медленно, но верно, здоровенная головка расталкивает стенки вагины, а ствол, что толкает её внутрь трепещет, то напрягаясь, то расслабляясь. Жутко боялась довести себя до быстрого оргазма. Особенно не хотелось спровоцировать его у моей чувственной любовницы. После него я сильно раздуюсь и просто не смогу двигаться так, как хочу. Упиваясь медленным проникновением, я старалась не делать резких движений, чтобы моя девочка не кончила в меня раньше времени и позволила полностью удовлетвориться любимым процессом.       Лерка тоже старалась не торопить события. Знает, что меня никто у неё не отберёт. Что кроме неё у меня никого нет. Невооружённым глазом видно, что простое нахождение во мне давало ей непередаваемое сказочное наслаждение. Оргазм мы всегда успеем получить, а вот удовольствие от поцелуев и обнимашек в голом перевозбуждённом состоянии можно только сейчас, когда во мне ещё нет нескольких литров спермы и мой живот почти плоский.       Лерке, похоже, нравится мой вес. Она спокойно лежала подо мной и, с наслаждением гладила руками все мои мягкие места. Прижимала к себе и плющила все четыре груди между нами. Оставалось лишь раздвинуть ляжки в разные стороны, держать её голову в ладонях, целовать в губы и упиваться тем, как её инструмент легонько двигается внутри, задевая за самые сладкие точки.       Мы тихонько постанывали, стараясь доставить друг другу как можно больше удовольствия, и не прекращали целоваться. Играя мышцами своей пещерки, я балансировала на грани оргазма и долго смаковала плотностью и сладостью проникновения. Но нам же всегда мало, всегда чего-то не хватает и желание чуточку увеличить блаженство - пересилило. Я дёрнулась вверх, освобождая добрую половину члена, а потом поглотила его своей ненасытной вагиной и крепко обняла своими мышцами по всей длине. Волна экстаза накрыла с головой и меня тут же тряханул первый, невероятно мощный, сладкий и продолжительный оргазм. Лерка обнимала меня, прижимая к себе и стойко держалась от моих потрясений, чтобы не разрядить весь свой приличный боезапас в меня.       Немного оклемавшись, я поднялась, грациозно вытирая испарину со лба тыльной стороной ладони. Прижала Леркины бока коленями и села на её агрегат до отказа. Головка тут же упёрлась в самое донышко и я снова обхватила любимый орган крепкими объятиями вагины. Вот теперь в моих руках полный контроль над всем процессом. Вернее не в руках, а в… внутри меня. Теперь я смогу не боясь принять всё невероятное количество любимой спермы, а если её будет слишком много, то просто привстану и выпущу излишки наружу.       Неугомонная дочь и в этой позе не осталась безучастной. Она толкалась снизу бёдрами, а руками давила на мои ляжки, стараясь насадить поглубже и ударить мягкой головкой в самую потаённую часть моего плотно сжатого влагалища. Как же я рада, что рождённый мною крепкий и точно подходящий под мой размер член, снова во мне! Он бьёт меня снизу вверх, подбрасывая до перистых облаков нашего развратного, но такого желаемого счастья. Получается не я скакала на ней, а она катала меня на себе, как норовистая лошадка.       Сразу вспомнилась детская песенка, которую мы пели с Леркой, когда она была совсем маленькой:       «Облака, белогривые лошадки.       Облака, что вы мчитесь без оглядки?»       Молодые груди под моими ладонями, как две точки опоры, чтобы не упасть, сочились тестом между пальцами, а я, запрокинув голову назад, наслаждалась их молодой упругостью. Скачка закончилась. Лерка немного устала, но не желая терять удовольствие от нашего инцестуозного соития, приподнялась. Её руки с моих ляжек переместились на мягкие бока чуть ниже талии, а одна из моих прыгающих сисек попала в плен алых, ещё неопытных губ. Ареол вокруг твёрдого соска ощетинился пупырышками, и шустрый язычок запорхал, словно крылья бабочки, пытаясь их разгладить.       Одну руку положив на её спину, а вторую на затылок, прижала дочку к груди и помогая насаживать себя на самый лучший в мире член, я стремительно приближалась ко второму оргазму. Сердце забилось часто-часто, лёгкие набрали воздух, дыхание замерло, глаза зажмурились. Ещё немного, ещё толчок, ещё разок и…       – Да! – вырвалось из груди.       Сильнейшие спазмы трясли моё тело, бросая из стороны в сторону. Лишь сильные руки дочери не позволили завалиться на бок. Она крепко обняла, зарывшись лицом в мои сиськи и потянула вниз, ещё глубже насаживая на вздыбленный мясистый орган.       Не прошло и пары секунд после начала моего экстаза, как Лерка замычала в межсисечное пространство и под аккомпанемент девичьего голоса сильный напор густой, концентрированной спермы брызнул внутри меня, словно пожарный гидрант! Меня и так трясло от дикого оргазма, а когда ощутила внутри мощную струю, которая чуть приподняла меня и завертелась внутри крутым водоворотом, омывая собой растягивающееся влагалище, я просто взвыла от дикого восторга!       Лерка наполняла меня и держала двумя руками, чтобы не сорвалась, а сперматозоиды, проникая в матку, как всегда, распирали изнутри и я всё громче и громче продолжала выть от небывалого наслаждения. Напор с которым вырывалась драгоценная жидкость был настолько сильным, что его отголоски ощущались где-то под сердцем, усиливая самую радостную трясучку в моей жизни. Я даже крикнуть не могла во всё горло, а только выла, толстея прямо на наших глазах.       Лерка, как ни старалась удержаться губами за сосок, не смогла. Набухая, мой живот постепенно окружил её с трёх сторон, а потом отодвинул, заставив снова лечь на спину. Она тоже поскуливала в такт своим бесконечным, напористым струям и удивлённо смотрела то в глаза, то на живот. Плотно прижатые половые губы не позволяли вырваться наружу ни единой капле, а мой уже заканчивающийся оргазм, тренированными мышцами выталкивал из влагалища всю сперму только в одном направлении – в матку! Лерка всё кончала и кончала, продолжая наполнять моё нутро свежими порциями, а я наблюдая, как живот, раздуваясь прижимает дочь к кровати и сползает по обе стороны от неё. Кряхтя от удовольствия, мы в четыре руки держали тёплую, упругую, гладкую поверхность и закатывали глаза от удовольствия.       – Мамочка, только не лопни! – испугалась Лерка, когда моё пузо коснулось её груди.       Как же приятно, когда о тебе заботятся и переживают! Сквозь безграничное наслаждение я чувствовала, как растягивается кожа на пузе, которое стало больше, чем у беременной женщины перед родами тройни! Непередаваемая радость и безмерное удовольствие обуяли моё замутнённое сознание и в этот сладкий завораживающий момент мне захотелось...       – Ещё! – тихий голос сменил Леркино выражение лица с испуганно-настороженного на удивлённо-озорное и, уже не сдерживая себя, довольный ребёнок радостно продолжила наполнять любимую мамочку своим семенем.

Месяц спустя.

      — Мам! — Лерка вышла из туалета с напугано-бледным лицом.       — Что, моя сладкая? Что случилось?       Она протянула мне какую-то маленькую вещицу и я, качнув своим вновь переполненным пузом после трёх «изливаний», взяла её в руку. Удивлённые глаза полезли на лоб. На тесте для определения беременности красовались две чёткие красные полоски!       — Месячные во́время не пришли, вот и решила провериться... – мокрые глаза уставились в пол. – Я беременна!       Она уткнулась лицом между моими бидонами, спрятавшись в них от всего мира и всхлипнула, колыхнув мой живот. Слёзы быстрым, тоненьким ручейком пробежали по грудям и, скатываясь с пуза, вызвали материнский инстинкт успокоения своего плачущего чада. Бедная девочка ещё не видела мужской заботы и ласки, а уже зачала ребёночка, причём сама от себя! Этот шок меня тоже на какое-то время выбил из колеи. Я растерялась и, собирая мысли в кучу, на автопилоте поглаживала её по волосам и спине.       — Ну, что ты плачешь, зайка? Радоваться нужно! – так и не найдя, что сказать, начала её успокаивать банальными фразами, теми что говорят в таких случаях. – Это же счастье, а не горе. Скоро ты станешь мамой, а я бабушкой. Ох, как быстро время летит. Вот ты и стала взрослой, доченька. Не бойся, моя хорошая. Ничего не бойся! Родишь маленькую лялечку, а я буду тебе помогать. Буду нянчить твою малютку. Ты, как всегда наполнишь мой живот, а я положу её на этот батутик и, баюкая, буду петь колыбельную, как тебе когда-то. Помнишь?       — Помню… – всплакнула дочь, прислушиваясь к моим словам.       Очередной всхлип вывел меня из ступора. Что я несу? Какой батут? Какой ребёнок? От себя самой? Этого ещё не хватало! Аборт! Только аборт и никаких гвоздей!       Так, стоп, не так резко! Нужно сначала как-то успокоить её, а потом постепенно озвучивать свои мысли по этому поводу и думать, что делать дальше. Маньяка больше нет, бояться нечего, вернее некого. Поэтому ей нужно искать мужа или хотя бы мужика, чтобы зачать. Опять я несу несусветную чушь! Ещё школу не закончила, а я бегу вперёд паровоза! Конечно же, сначала учёба! Успеет ещё нарожать, вся жизнь впереди. Да и мне в тридцать с хвостиком рановато становится бабушкой. А с другой стороны первый аборт, да ещё в таком молодом возрасте! Это может сделать её бесплодной на всю оставшуюся жизнь и лишить меня внуков. Опасно! Может всё-таки смириться? Пусть родит, а я, и правда, в декрет вместо неё пойду. Буду работать и с ребёнком сидеть, денег больше получать будем. Как раз Лерке на учёбу хватит. Тогда мне и самой рожать не придётся, Лерка сделает это за меня и принесёт желанную ляльку.       Она вынула из моих грудей и приподняла своё заплаканное личико. Улыбаясь сквозь слёзы, но всё ещё всхлипывая, с глазами, ищущими необходимую поддержку, как-то совсем уж по-детски спросила:       — Ты… ты правда… будешь мне помогать?.. Ты не сердишься?       Ну, как я могу сердиться на свою беременную, зарёванную дочь с такой милой мордашкой?       — Знаешь, по правде говоря, тебя надо бы отшлёпать ремешком по голой заднице, чтобы больше не пихала свой член куда не следует, но она у тебя такая аппетитная, — я, развернула её, пока говорила, улыбаясь во весь рот, и… — Дай укушу? — смешно перекатилась на своём пузе и слегка вцепилась зубами в её упругую булочку.       — Ай! — взвизгнула Лерка, не ожидая от меня такой реакции на беспокойство о беременности.       Дети – есть дети. Они быстро расстраиваются до слёз и так же быстро успокаиваются от смеха. Удивительно умиляющее хихиканье сквозь слёзы растрогало меня окончательно, но её следующий вопрос снова ввёл меня в ступор:       — А ты не хочешь провериться? У меня ещё один тест есть, специально два купила. Один для тебя! — вопросительно-мечтательный взгляд тут же насторожил и моя улыбка смылась с лица, как мыло под холодным душем.       А ведь и правда. Я целый месяц позволяла накачивать себя огромным количеством спермы и получала от этого немыслимые наслаждения. Думала дочь ещё молода и залететь от неё шанса нет, а оно вон как повернулось. Собиралась потом, когда снова придут месячные, сходить к гинекологу и поставить спираль, а уж если всё-таки залечу, то просто схожу и избавлюсь от плода. Противозачаточные таблетки дорогие, а аборт можно сделать бесплатно. Мне не привыкать. Сколько раз бегала чиститься от Сашеньки.       Теперь, то о чём я мечтала – забеременеть и родить от кого-нибудь ещё разок, неожиданно свершилось в самой извращённой форме. Раз она залетела от себя, значит, уже может оплодотворять, и я точно от неё беременна, к бабке не ходи. Надо же, и не заметила, как дочь выросла. Созрела для того, чтобы заделать ребёночка. Ну, что ж…       — Давай, проверюсь на всякий случай, не пропадать же добру. Сейчас узнаем от чего мои соски увеличились. От того, что ты их постоянно сосёшь или от того, что один из твоих сперматозоидов оплодотворил мою яйце клетку?       Намочила тест золотой струйкой, подождала положенные пять минут, и… Мои глаза закрылись от волнения, вызванного увиденным. Сердце застучало, как отбойный молоток! Так и есть! Две чёткие, жирные полоски! Вот, Марина, ты и допрыгалась на самом лучшем члене! Доигралась в безумную, обоюдную любовь. Солёная слезинка скатилась по щеке и я тут же вспомнила, как одновременно радовалась и плакала, сидя на этом же унитазе много лет назад, когда обнаружила, что беременна от своей Сашеньки. С одной стороны это безграничное счастье, иметь ребёнка от любимого человека, а с другой – прощай поступление в ВУЗ, к которому так долго и упорно готовилась. Любимая тогда так обрадовалась, что чуть не задушила меня в своих крепких объятиях, а потом весь вечер и всю ночь проявляла нежность во всех известных ей позах. А на вопрос про аборт, просто ответила, что не позволит убить своего ребёнка.       Ну, как так? Что же я за мать-то такая? Позволила своей родной дочери не только вставлять член в свою раздолбаную дырень, но и сливать туда бесчисленное количество спермы. И на что я надеялась? Миллиарды молоденьких шустрых живчиков против одной беззащитной яйцеклетки. Да я видать сразу залетела, как только овуляция наступила.       Отлично помню тот день, когда полностью приняла в себя две огромных дозы спермы после двухдневного Леркиного воздержания. Я тогда чуть не лопнула, но зато получила серию таких замечательных оргазмов, которые не получала никогда в жизни! Спасибо доченьке за настоящее безграничное наслаждение. Как же сильно она любит свою мамочку, во всех смыслах этого слова.       После этого случая я по несколько раз в день заполнялась новыми порциями прямо в матку, даже ночью не выпускала член из себя и не давала животу сдуться, чтобы снова стать плоским. Всё насладиться никак не могла. Насладилась, блин. Получается моя яйцеклетка почти месяц плавала в дочкиных сперматозоидах. Доплавалась. Оплодотворилась. Приняла, пропустила в себя самое здоровое родственное семя! Залетела. Один из шустрячков всё же оказался шустрее других. Прорвался сквозь все преграды, соединился со мной и сделал беременной.       Вот ведь, напасть-то какая! Ну, что ж. Сама виновата, что во мне Леркино дитя зародилось. Дочь от дочери! И что теперь делать? Мать, беременная от своего собственного, единственного, родного ребёнка, которого сама же когда-то родила. Выпустила её из одного места и позволила вернуться обратно в виде толстого члена с бесчисленным количеством сперматозоидов, один из которых меня и осеменил. Получился инцест! Самое настоящее кровосмешение, которого я так боялась и не хотела. Выхожу из туалета вразвалочку, пузом вперёд и с тестом в руке.       — Поздравляю, доча. Ты не только себя оплодотворила, но и меня. Обрюхатила свою безалаберную мамашу. А я всё думаю, что это я такая похотливая стала? Ареолы на грудях потемнели, подташнивает по утрам... — глубокий вздох безысходности… — Оказывается я беременна от твоей темпераментной любви! Теперь, внутри меня, вот здесь, — я положила ладонь на живот, чуть ниже солнечного сплетения, — зародился твой ребёнок!       — Наш ребёнок, мамочка! Наш! — радостно взвизгнула дочь, — Твой и мой! — она подпрыгнула, подбежала, принялась обнимать, щупать живот, целовать, щебетать о своей безграничной любви…       — Ребёнок чуть повзрослевшей дочери, зачатый в собственной глупой похотливой мамаше! Завтра же пойду и сделаю аборт, пока не поздно.       Бу-бух!!! Послышался гром среди ясного неба! Лерка топнула ногами об пол, встала, как вкопанная и резко отпрянула от меня. Её настроение быстро сменилось с безгранично-радостного на чрезмерно-печальное, а лицо тут же стало тоскливо-грустным. Она мгновенно отвернулась и, кажется, снова заплакала.       — Ты чего? — настороженно спрашиваю, трогая за плечо.       Она дёрнулась, сбрасывая мою руку и, шмыгнув носом, сорвалась и убежала в свою комнату. Дверь хлопнула, как гром среди ясного неба! Шпингалет зловеще щёлкнул, как затвор на ружье. Мне показалось, что если подойду, то меня поразит смертельный выстрел прямо в сердце.       Вот это номер! Я тут переживаю за свою незапланированную беременность, да ещё от кого? От неё! От собственной дочери! Это же уму непостижимо. А она… Вильнула хвостом и смылась в свою нору, как хитрющая лисица.       Ну, как так? Вот я дура! Взять и залететь от инцеста. Нет, я понимаю, что вступать в половую связь со своим собственным ребёнком, нельзя. Но раз уж она у меня не простой человек, и так получилось, что нужно было срочно предотвращать трагедию, которая могла вот-вот случиться, дало толчок к тому, что это табу всё таки нарушилось.       Кто ж знал, что это выльется в нечто большее, чем простая помощь? Ну, понравилось нам обеим это дело, и что? Не сто́ит из-за этого биться головой о стену. Но рожать от инцеста?! Нет уж, я на это не подписывалась.       Даже если я сейчас в том возрасте, когда родить не просто можно, а даже нужно, не говорит о том, что отцом моего ребёнка должен стать мой ребёнок. С её стороны это выглядит примерно так: «Давай мать, я тебе заделаю и будешь нянькаться. Вырастишь одного, я тебе ещё разок контрольный выстрел в… из своего «ружья сделаю». Так что ли?       Нет, вот сама залетела от себя, я её значит успокаиваю, а когда родная мать обнаружила, что беременна от неё же, одно упоминание об аборте вызвало непонятную реакцию. Что за обиды? Я теперь что, должна страдать в одиночестве?       Мало ей одного от себя, ещё и от меня надо? Ну рожу, и что потом? Вырастет и тоже будет меня пользовать? Или её? Или её ребёнка? Уф, что-то мне не по себе…       Да лишь бы здорового родила, а то получится… как она там ляпнула? Селфцест? Слово-то какое страшное, буржуйское… В общем, от самотраха, вылезет на свет какой-нибудь недоразвитый уродец и куда его? Обратно же не засунешь.       Лежу накаченным пузом кверху. Мысли накрутились одна на другую так, что запутались шерстяным клубком. В голову ничего рассудительного не лезет. Вот на что она обиделась? Я ведь ничего такого обидного не сказала. Расплакалась ещё. Ну, зачем ей ребёнок от собственной матери? Своего мало что ли?       Лежу в полудрёме. Думать ни о чём не хочется. Живот колыхнулся мелким бульком. Сдувается уже́. Через часик совсем спадёт, нужно бы пополнить запасы. Ах, да. Лерка же обижена и закрылась в своей комнате. Ну, вот чего этому сорванцу не хватает? Чтобы я родила с ней за компанию?       Снова впала в раздумья. Возникает вопрос: а хочу ли я родить малыша? В общем-то, да, хочу. Они такие миленькие, розовенькие. А как молочком пахнут, мм. Помню, как нюхала Лерочку, когда домой из роддома принесла. Я её чуть ли языком не вылизывала. Как кошка. Бывало, прислонишь к груди, сунешь сисю в ротик, а малютка и рада стараться. Причмокивает, а у меня сердце замирает от умиления и удовольствия. Смотрю на неё, любуюсь. Глазки, как зелёные пуговки, губки вокруг соска розовенькие, язычок, как насосик выкачивает вкусное молочко, и каждый глоточек такое удовольствие доставляет, что чуть не кончаешь.       Вспомнила первое слово, первые шаги, первые слёзы детской влюблённости сначала в мальчика, потом в девочку. Как я её тогда утешала, уговаривала, рассказывала о настоящей любви.       Так захотелось вернуться в то время, повторить всё до мельчайших подробностей, начиная с того момента, как случайно залетела от Сашеньки. Только заново лишаться девственности не хочу. Таким толстым и длинным шпилем это довольно-таки болезненно. Вы́носить ребёночка, таская тяжёлое пузо и набухшие сиськи, родить, держа за руку любимую, кормить грудью, засыпать рядом... По удовольствию это наравне с сексом.       Настоящая любовь! Да, это такое радостное чувство, что можно гору свернуть. Не то, что нынешняя молодёжь: переспали и разбежались. Вот мою Сашеньку взять, как же она меня любила! Всё ради меня делала, как Лерка сейчас…       Так, стоп! Лерка! Лерка же делает всё тоже самое, что когда-то делала моя любимая. Пусть неумело, опыта ещё маловато, но делает. И обнимет, и приласкает, и подушечку поправит, и одеялом укроет, а от живота моего просто не оторвать. И погладит, и поцелует, и смотрит на моё пузо точно так же, как Сашенька смотрела. А к губам прикоснётся – голова идёт кру́гом.       Вот я дура! И не заметила, как дочь полюбила меня другой любовью, не дочерней. Слушала, слушала её слова, да прослушала. Наслаждение её членом совсем мозги набекрень сдвинуло. Она же ясно, без всяких подтекстов признавалась в другой любви! Любви к женщине… А я? А я прямо в лоб, без зазрения совести сказала, что сделаю аборт, а значит убью плод её безграничной любви!       Ну, маманя, натворила ты дел. Отвергла любовь собственной дочери. Решила всё сама! Единолично! Ну да. После пропажи Сашеньки начала всем в доме заправлять, вот, по привычке и не посчиталась с мнением дочери. Всё думала, что она ещё маленькая, а она... Она же уже достаточно выросла, чтобы с ней хотя бы советовались, тем более в таком щепетильном вопросе. А я попрала её чувства, поставила себя выше неё, сделала бесправной и недостойной того, чтобы её о чём-то спрашивали.       И что теперь? Как разрубить этот гордиев узел? Думаю, минимум, что нужно сделать – просить прощения. Да, точно. Вот сейчас встану и пойду к ней. Стоп. А что делать с ребёнком? Рожать? Ведь если сделаю то, что озвучила, она меня точно не простит. Нужно основательно всё взвесить, прежде чем принимать окончательное решение.       Вот рожают же футки от своих родных дочек, мам, сестёр, тёток… И ничего. Нормальное явление, красивые детки появляются. Я не помню случая, чтобы у футанари ребёнок с каким-нибудь изъяном родился от инцеста. Всегда рослые, здоровенные девки с членами почти до колен и такой похотью, что позавидовать можно.       Помню, к маме моей Сашеньки приезжала жена старшей сестры в гости. Я удивилась, когда узнала, что она, как и я, простая женщина. С ней прибыли две её дочки – обе футанари. Одной было лет семнадцать, а вторая совсем маленькая – года полтора. Так вот, она не таясь рассказала мне, что младшую родила от своей старшей дочери, и сейчас опять ждёт ребёнка от неё же. Я думала, что её, как и меня накачали спермой, а оказалось всё намного серьёзней – она на последнем месяце!       Удивило смелое решение обычной женщины родить от инцеста. Ну, ладно, бывает,.. дело случая и желания. Но то, что она второй раз собралась рожать от своей родной дочери, меня тогда просто шокировало. Я тогда просто промолчала. Не хотелось портить отношения с дальними родственниками.       Их малышка – безупречная красавица. Я целый день с ней играла и не заметила никаких нездоровых отклонений. Шустрая, разговорчивая, неугомонная непоседа, как и все дети. Даже лучше. Умнее! Получается, что и простые женщины родят от инцеста с футанари нормальных детишек. Значит и у меня здоровенький будет?       В голове снова всё перемешалось. Мысли попрятались одна за другую, но пришло спокойствие, что ребёнок родится не больным уродом, а вполне здоровой и красивой девочкой.       А что, если и правда от Лерки родить? Где я ещё найду такого любящего осеменатора, который готов меня на руках носить? Вот только похудею, и… Уже поднимала же. Хотя нет, она сейчас беременна, ей нельзя такие тяжести таскать. Значит, и худеть не обязательно. Точно, ей же ещё и волноваться нельзя! А я дура набитая, такие слова наговорила.       Тихо стучу в дверь. Стою и прислушиваюсь, что там дочь делает в своей комнате. Тишина.       — Лера, открой. Давай поговорим.       Молчит. Ни звука. Лежит, наверно, на своей кровати и ревёт в подушку.       — Лер, ты прости меня, дуру старую, я ведь не со зла такое ляпнула. Просто новость о моей беременности от тебя была так неожиданна. Я не думала, что ты захочешь стать отцом… своей сестрёнки. Неужели ты этого так сильно хочешь? Поэтому меня обрюхатила?       И снова тишина. Меня это уже начинает беспокоить. Лишь бы ничего с собой не сделала, а то всякое бывает. Вскроет себе вены от безответной любви. Молодёжь, она такая, чуть что, так сразу: «не вижу смысла в жизни», «жить без тебя не могу».       — Лер, с тобой всё в порядке? Если сейчас не откроешь, я выломаю дверь. Хочу убедиться, что ты жива и здорова.       Не на шутку взволновалась! Колени задрожали, кулаки сжались и приготовились ломать…       — Лерааа! — затарабанила в дверь так, что штукатурка посыпалась.       Шпингалет щёлкнул, как выстрел, которого я так боялась. Дверь резко распахнулась и зарёванная дочь не глядя на меня, встала в пол оборота и, уставившись в пол, с безразличным видом угрюмо спросила:       — Сейчас всех соседей на уши поставишь. Чего тебе?       Я отпрянула, прижав руки к груди, и просто открыла рот от изумления и испуга. Разлюбила? Обиделась и стала безразличной ко мне? Неужели, и правда, от любви до ненависти один шаг?! Как же так? Всё? Конец нашей сладкой спокойной жизни? Ну, может быть… ещё можно хоть что-то исправить? Глаза быстро намокли. Одинокая слезинка прокатилась по лицу и капнула на запястье.       Одно успокаивает, что с ней всё в порядке. А то я накрутила себя… Как бы то ни было, но прощения попросить просто необходимо. И чем быстрее, тем лучше. Уголки губ слегка растянулись в глупую улыбку сквозь слёзы…       — Лер, ты прости меня, что ляпнула про аборт, не подумав…       Она наклонила голову на бок, удивлённо вскинула бровь, исподлобья скосив глаза в мою сторону, посмотрела ожидающе-упрекающим взглядом. Я насторожилась, улавливая каждый вздох, каждый взгляд, каждый звук…       — Я должна была хотя бы спросить тебя, прежде чем озвучивать своё решение. Ведь ребёнок, которого мы зачали не только мой, но и твой. Как бы странно это не звучало, но ты его отец… А я, не подумала… и решила…       — И, что ты хочешь от меня услышать?       Я заткнулась, не зная, что ответить. Сердце сжалось до боли и готово вот-вот остановиться. Из последних сил собралась и, через подкативший комок в горле, сдавленным, голосом пропищала:       — Ты хочешь, чтобы я оставила ребёнка? — после небольшой паузы мысли полезли одна за другой. — Чтобы не делала аборт? — я виновато опустила глаза, как маленькая нашкодившая девчушка. — У меня ведь родится дочка – такая же футанари, как и ты. А самое главное, её отцом, как бы я не хотела… будешь ты – моя родная дочь.       Опять пауза, теперь уже долгая. Сейчас от её ответа зависит наша дальнейшая жизнь. Дыхание затаилось, надвинулась звенящая тишина и стало слышно, как за окном во дворе кричат детишки, играя в свои весёлые игры.       — Да, мам! Хочу! — резкий, уверенный голос спугнул тишину так, что все мои мысли разбились, как хрупкое, звенящее стекло! Я вздрогнула и сильнее прижала руки к груди. — Хочу, чтобы ты родила. Именно ты и именно от меня. Да, я хочу быть отцом твоего ребёнка… нашего ребёнка… моей сестрёнки! Дочки! – скорость и громкость речи нарастала с каждым произнесённым словом. – А ещё я хочу быть твоим мужем! Хочу, чтобы именно ты была матерью всех моих детей! Потому что никто другой и никакая другая мне не нужны. Только ты! Ты, одна! А ещё... - она запнулась, чтобы проглотить комок в горле.       – Что!? – мои глаза полезли на лоб.       – Хочу назвать моего первенца в честь папы – Сашенькой!       Сердце, готовое несколько секунд назад остановиться, забилось так часто, что чуть не выпрыгнуло из груди! Кровь зашумела в висках. Вот это да! Вот это поворот! Картина Репина «Приплыли». Ладно спим вместе, сбрасываем «напряжение», наслаждаемся близостью, но стать женой собственной дочери… и рожать от неё детей?! И, что в такой ситуации делать? Теперь, от моего ответа зависит наша судьба! Что будет с нами? В глазах потемнело, голова закружилась, тоже сглотнула комок. Сашенька, помоги! Помоги разобраться в этой непростой, но очень многогранной жизненной задаче…       Мысль назвать дитя именем моей любимой не просто задела за живое, а резануло по сердцу острейшей бритвой так, что снова стало больно. Моя любовь к ней никогда не угаснет, а перспектива подарить новую жизнь возлюбленной и обрушить на неё всю свою накопленную за эти годы любовь, загорелась, как верховой пожар в диком лесу. Как быть? Что делать? Сделать аборт и прекратить порочную связь или выйти замуж за собственную дочь и продолжить наши непростые отношения? Жить с ней, как с мужем, а не как с ребёнком? Да что же это такое? Как так? Как такое могло произойти, да ещё со мной?       Театральная пауза гремела гулкими ударами сердца в ушах. Ей мало того, что спим вместе. Давно уже живём не как близкие родственники. Я беременна от неё… Слёзы опять навернулись на глаза. Выбор за мной! Да или нет?       Непосильный вопрос, рвущий жилы в голове медленно надвигался на меня, как падающая скала, готовая раздавить, словно бесполезную, маленькую букашку! Материнский инстинкт вновь оказался сильнее! Нет! Мне нельзя умирать! Я же беременна! Во что бы то ни стало, мне нужно спасать своего будущего ребёнка. Он не должен погибнуть под этой скалой вместе со мной! Думай мать, думай! И чем быстрее, тем лучше! Тебе нельзя так сильно волноваться!       А что же изменится, если я соглашусь? Ответ пришёл мгновенно! Даже напрягаться не пришлось! Мы ведь и так живём, как супруги. Чем мы отличаемся от них? Да ничем! Отсутствием штампа в паспортах? Да кому он нужен? Точно не мне. Вот он. Вот выход из положения. Ничего! Ничего в нашей жизни не изменится. Как жили, так и будем жить дальше. Поменяется лишь статус в наших головах. И, наконец-то, главой семьи буду не я. Но…       — Но почему? Почему именно я? Что во мне такого, чего нет в других? Ведь я скоро стану старая, немощная, дряблая, а ты ещё долго будешь молодой. Подумай хорошенько, может быть, ты ещё найдёшь свою любовь? Ведь твоя жизнь только начинается.       — Нет, мама. Не найду! — громкий голос вбивал в мои уши искренние слова. — Я даже искать не буду. Потому что уже нашла – это ты. Только ты сможешь стать достойной матерью моих детей, воспитать их так, как воспитала меня, привить им такую же любовь, какую дала мне. Никто не сможет любить их так, как ты. Ты будешь для них образцом подражания. Вот чего нет в других, так это такой же нежной и чистой любви, как у тебя. Ни к кому я не буду относиться так, как к тебе! Я не только не смогу полюбить, я не смогу даже просто принять другую женщину, не говоря про мужчин. Я не смогу дарить им такую же нежность и заботу, как тебе. Я не смогу отдавать всю себя без остатка, не жалея сил, ради другой! — её голос звучал всё медленней и тише. — Такое получается только с тобой, и я рада, что ты у меня такая, какая есть. Выходи за меня замуж!       Она подошла и просто сгребла меня в охапку. Я почувствовала жар, исходящий от её тела, нежные объятия, поглаживания, взволнованное биение сердца, страстный поцелуй. Снова увидела любящий искренний взгляд и, конечно же, почувствовала набухающий член, раздвигающий мои ляжки. И всё это моё, родное, от пяток и до кончиков ушей. Я обняла её в ответ и бескрайнее чувство всеобъемлющей любви вспыхнуло во мне с новой силой.       — Пока я с тобой, ты никогда не станешь дряблой и немощной. Моя сперма каждый день будет тебя омолаживать. Через пару лет мы будем выглядеть как сёстры!       Точно! Я и забыла о целебных свойствах спермы футанари. Так вот почему та женщина стала спать со своей старшей дочерью! Молодость! Она захотела оттянуть свою старость! Если ежедневно принимать её в матку, то можно долго оставаться молодой и красивой. Только есть один маленький побочный эффект – беременность. Поэтому она и забеременела вторым ребёнком от своей собственной дочери!       Скоро забьются ещё два крохотных сердечка. Одно во мне, а второе в моей любимой доченьке. Внутри нас уже́ зародились новые жизни, и мы в ответе за них, за эти малюсенькие, беззащитные плоды нашей безудержной любви. И никто другой не будет так трепетно и самозабвенно заботиться о них, как мы – моя любимая, безумно любящая дочь и я – её беременная и любимая мама.       Я взяла её руки в свои, сделала шаг вперёд и, уронила спиной на тахту. Оседлав крепкий и такой родной детородный орган, я поскакала, унося нас обеих к высшему наслаждению всей нашей совместной жизни. Зачем мне искать другую футку, чтобы выйти замуж, когда рядом есть та, которая меня безумно любит и не скрывает этого. Ну, и пусть она моя родная дочь! Зато любимая, заботливая и такая желанная, что крышу сносит!       – Я согласна! – прошептали мои губы, перед тем, как слиться в страстном поцелуе.

* * *

      Через девять месяцев мы шли из роддома на автобусную остановку и каждая из нас держала на руках сопящий свёрток в тёплом конверте. Наши милашки Саша и Маша – самые красивые, самые здоровые и самые любимые девочки.       — Моя футанари, — прошептала я своей Сашеньке. — Люблю тебя, моя сладкая!