Моя футанари (доработанное издание).

      Завтра последний день наших замечательных каникул. Осталась последняя четверть, потом экзамены и моя мученица закончит школьные муки мученичества. Мы решили отпраздновать знаменательное событие походом по магазинам и потратить последние крохи денег на небольшой, но необходимый шопинг. Мне нужно купить что-нибудь обширное, куда поместится мой почти всегда раздутый живот, на который по известной причине ничего не налезает.       В этот день мы долго бродили среди гор дешёвой одежды, ели в тошниловке и, решив, что в последний день наших прогулок сможем «потерпеть» подольше, решили сходить в парк и посидеть на красивых, удобных скамейках. Впечатлений было много, обо всём рассказывать долго, но вскоре Лерка шепнула мне на ушко, что нам не только пора, а уже быстро-быстро нужно спешить, пока она ещё в состоянии себя контролировать.       Денег на такси естественно не хватало и мы долго стояли на остановке в ожидании автобуса с пакетами в руках. Когда он пришёл, то оказался переполненным. Мы еле втиснулись в это месиво тел, рук, сумок и, конечно же, ног. Я посмотрела на электронные часы возле водителя. Шёл шестой час. Час пик. Все спешат домой после работы.       Лерка моя с восьми утра не опустошала свои яички. Это получается девять! Девять часов! Сколько же спермы она накопила? Больше чем за ночь! Как бы не было беды. Если её член сейчас встанет, то не одна я это увижу. Только об этом подумала, как со своих мест встала пожилая пара и, протискиваясь между нами, направилась к выходу. Ох, как нам несказанно повезло. Я, недолго думая, подтолкнула дочь, чтобы она села у окна, дабы не уступать место старшим, а сама устроилась рядом с ней у прохода.       Фух. Теперь никто не будет прижимать ее, и будоражить неуёмное возбуждение. Мельком глянув на угрюмое лицо, я увидела в нём ещё и тревогу. Зелёные глаза умоляюще смотрели на меня, как будто просили спасти от чего-то.       — Так лучше? — спросила я её с сочувствием, но она не ответила, а лишь отрицательно помотала головой, продолжая смотреть на меня полупустыми глазами.       По выражению покрасневшего лица, я поняла, что всё очень плохо. Она ёрзала по сиденью попой, ища удобное положение, но не находила. Её глаза расширялись всё больше и больше, стала накатываться слеза и губки тихо прошептали:       — Больно.       — Где больно, где у тебя болит? — всполошилась я, как заботливая мать, но она снова ничего не ответила.       Автобус тронулся с места, плавно раскачиваясь по растаявшему после зимы асфальту, и скорость движения стала нарастать. Дочка тут же вцепилась в мою руку. Я почувствовала, что она сильно дрожит и увидела, как её глаза широко распахнулись, потом зажмурились. Она прижалась ко мне ещё сильнее, затряслась и издала тихий сдавленный звук, похожий на «М».       А дальше я просто замерла от тихого ужаса. Её живот стал расти. Рюкзак и пакеты на коленях медленно двигались, уступая место раздувающейся Лерке. Она кончает! Кончает в себя! Как? Как такое могло… я же запрети…       Спохватившись, я наклонилась немного, загораживая своего ребёнка от посторонних глаз, но полностью скрыть происходящее было невозможно. Что же я за мать? Нужно было давно подумать об этом. Я же видела, что её «секретная» часть тела стала кривой от загибов под себя! Значит, нужно было найти другой способ прятать его. Нужно было догадаться об этом, ещё тогда, когда застукала её за тем непотребством – запихиванием своего члена в себя. Дура, какая же я дура!       Так, проклиная, я мысленно хлестала себя по щекам. А если забеременеет? Такая шумиха начнётся. Заставят встать на учёт, сдавать анализы, ходить на осмотры. Тут же узнают, что она футанари и об этом станет известно всем. И на аборт нельзя будет сходить!       — Потерпи, зайка. Скоро будем дома, — попыталась хоть как-то успокоить её, но куда там…       Через несколько остановок автобус почти опустел. В салоне осталось всего несколько человек. Здоровенный детина, лет тридцати, сидевший через проход рядом с нами, стрелял глазами в нашу сторону, то на меня, то на Лерку. Но мне было не до него. Следующая остановка наша, нужно собираться и как-то двигаться к выходу.       Посмотрела на дочь. Её зрачки уставилась в одну точку, где-то внизу, но мою руку не отпустила.       — Наша следующая, — шепнула ей на ушко.       Она повернула голову, испуганные глаза оживились и встретились с моим взглядом.       — Пойдём, потихоньку.       К моему удивлению, Лера довольно шустро дошла до выхода с пакетами и рюкзаком, прикрывая свой раздутый живот. Я даже не ожидала, что она сможет так быстро двигаться со своим пузом. Ох уж эта молодость. Кофточка растянулась, грудь приподнялась. Она стала даже красивее, чем была. Не зря говорят, что беременность преображает, красит женщину. Делает её изящнее, желаннее. А уж молодую тем более. Даже я засмотрелась. Может поэтому Лерка такими глазами глядит на меня, когда я с пузом?       Дорога до дома оказалась короче. Мы почти бежали. Валерия молча неслась, как угорелая, невзирая на все мои уговоры идти потише. Наверно хотела поскорее избавиться от собственной спермы в своей матке, чтобы не забеременеть.       Когда я поднялась на свой этаж, она была уже в квартире и быстро скидывала с себя одежду в конце тесного коридора. Я прошмыгнула в туалет, быстренько опустошить мочевой пузырь, пока дочь раздевается. Лера, если что в ванну запрыгнет, там под душем удобней выдавливать из себя и тут же смывать липкие сгустки.       Только зажурчала моя струя, как я вздрогнула! Входная дверь с оглушительным шумом распахнулась, ударившись о дверь туалета, и я услышала грубый мужской голос.       — Ну, что? Попалась, членодевка сраная! — дверь закрылась сильным хлопком и тут же щёлкнул замок, отрезающий путь к отступлению и надежде на помощь соседей.       Я же не заперла дверь, когда вошла! Сердце остановилось, замерло в груди. Нашёл! Нашёл мою девочку, маньяк проклятый. Меня как будто выключили. Всё тело обмякло, руки потяжелели, ноги прилипли к полу, не могу пошевелиться. И только моя моча звонко билась об унитаз, пытаясь его разбить.       — Маамаа! — завизжала моя доченька и я услышала, как что-то шумно полилось в том месте, где она стояла.       Опи́салась? Нет, это сперма бурным потоком вырвалась из её матки, сжавшейся от страха, и хлещет на пол. Быстрый бег босых ног по луже, шум захлопнувшейся двери в дочкину комнату, шпингалет. Убежала, закрылась… и снова грубый голос.       — Врёшь, от меня не уйдёшь!       Тяжёлые шаги убийцы и истошный визг моего ребёнка включили меня, как рубильник на щитке с электросчётчиком. Сердце забилось так быстро, что готово выпрыгнуть. Он идёт! Идёт в комнату к ней! Он её сейчас убьёт! Мысли летели быстрее самолёта. Шаг. Ещё. Сперма громко хлюпала под его ногами, а я, как ужаленная соскочила с унитаза, плечом и бедром вышибая дверь.       — Не тронь мою дочь! — оглушительный вопль оглушил меня саму.       Он резко поворачивается ко мне, хочет сделать шаг, но вдруг поскальзывается на белесой луже тягучей спермы, машет руками, пытаясь за что-нибудь зацепиться, но лишь сорвав с вешалки старенькую телогрейку, с грохотом падает на пол. Я уже стою перед ним, не зная что делать. Что-то тяжёлое больно ударяет по ноге, опускаю глаза… пистолет! Настоящий! Чёрный! С глушителем!       Вот оно, спасение! Хватаю это оружие. Направляю на него. Крючок не нажимается. Где-то должен быть предохранитель. По НВП в школе проходили. Нахожу сбоку какую-то закорючку, не поддаётся, пальцам больно, да ну и пусть, хоть оторвитесь, двигайся же! Громила уже поднимается. Вот его голова. Большая, как у быка. Лысая. Руки дрожат. Сейчас встанет и отберёт пистолет. Тогда будет поздно.       Наконец-то сдвинула. Он бросает в меня фуфайку, чтобы сбить с толку, выиграть несколько мгновений и наброситься на меня. Она мягко врезалась в лицо, упала на руки, накрывая пистолет, но ни один мускул не дрогнул. Решение пристрелить эту тварь никуда не делось. Знаю, что пуля пробьёт этот ватник. Лишь бы не промахнуться! Двумя руками навожу ствол на него и, зажмурив глаза, нажимаю на спусковой крючок.       Бах!!!       Я испугалась дрогнувшего оружия и выстрела, приглушённого глушителем и толстой одеждой. Отбросила от себя пистолет вместе с дырявой дымящейся фуфайкой. Брызги крови по всему коридору. Дым застит глаза. Закрываю лицо руками. Запах пороха. Тошнота. Делаю шаг назад и съезжаю по стене на пол. Реву. Слёзы горечи и облегчения, что мы живы крупными каплями стекают по щекам.       — Маамаа, — как будто вдалеке слышу надрывный голос доченьки.       И тишина.       Маньяка больше нет. Он мёртв. Около ста килограмм костей и поганого мяса. Да, именно так. По-другому эту кучу дерьма не назовёшь. Лютая ненависть к этому человеку. А человеку ли?       Долго не могла прийти в себя. Очень долго. Убийца. Кроме того, что я извращенка, вступающая в половую связь с собственной дочерью, теперь я ещё и убийца!       Эти мысли терзали меня и рвали душу в клочья. Нет мне оправданий, нет мне прощенья. Жизнь под откос. Посадят за превышение самообороны, повлекшее…       От поедающих меня мыслей отвлекла дочь. Она сходила на кухню и вернулась в фартуке на голое тело. В одной руке был самый большой кухонный нож, что у нас есть, а в другой топорик для разделки костей и мяса. Встав на колени, она принялась неумело разделывать огромную тушу маньяка, разрезав на нём окровавленную одежду.       Через час расчленённое тело лежало в ванной под струёй холодной воды, а Лерка ползала на коленях с мокрой тряпкой в руках и наводила порядок в коридоре. Она так и не подмылась? Появилась мысль и тут же спугнулась словами дочери.       — Ноги подними, — по-деловому попросила она и, не дожидаясь моей реакции, сама подняла сначала одну, а потом вторую и протёрла под ними пол.       Немного очухавшись от происшествия, я встала и, покачиваясь, дошла до своей комнаты. Рухнула на постель, и долго лежала с открытыми глазами, уставившись в одну точку на потолке.       Возня в коридоре и в ванной напоминали мне о случившемся, но когда я услышала звуки топорика, дробящего кости, я наконец-то полностью пришла в себя.       Мысли вновь заработали ровно. Тошнота от вида мёртвого тела отступила и мне в голову пришла светлая мысль. Ведь теперь моей доченьке никто и ничто не угрожает! Теперь она может спокойно ходить по улице, не бояться, что кто-нибудь увидит её оттопыренную палатку под животом и вообще, теперь можно не переживать за её жизнь. Всё, все страхи кончились, как кошмарный сон. Я улыбнулась уголком рта. Сашенька, я отомстила за твою смерть! Осталось только не загреметь в тюрьму за самоуправство, чтобы плод нашей любви не попал в детдом. Сейчас мы решим эту проблему. Кажется никто не слышал выстрела, не все ещё с работы пришли.       Я встала, взяла на кухне мясорубку…       В общем, весь вечер и всю ночь до самого утра мы, молча, не сговариваясь, управились с этим нелёгким делом. Весь фарш и не сильно толстые полоски мяса спустили в унитаз. Остатки раздробленных костей и пистолет завернули в дырявую фуфайку, затолкали в старый бабушкин чемодан и Лерка отнесла его на мусорку. Я, глядя из окна, увидела, что сразу после того как она зашла в подъезд, подъехала мусорная машина и поглотила содержимое баков. Вовремя. Нам несказанно повезло, вернее мне…