Something in the language of trees

Что-то на языке деревьев В самой грустной вселенной ты никогда его не любил. Нет, это не совсем так. В самой грустной вселенной ты вообще его не знал. Теперь ты сидишь за кухонным столом из IKEA в своём новом доме на воде и позволяешь себе думать об этом. Воротник твоего костюма давит на шею, и ты вспоминаешь ощущение его длинных пальцев, сжимающих её. Целую жизнь назад или, может быть, вечность, такую давнюю, что кажется, этого никогда не было. Но ты помнишь, как в темноте его глаза всегда были ясными, когда он смотрел в твои. Каким-то образом даже в переполненной комнате вы всегда оставались только вдвоём. Ты помнишь, как его губы произносили твоё имя. У яблони на заднем дворе искривлённый ствол. Лозы пуэрарии, ползущие из земли, обвивают её, душат. Ты думаешь, как же дерево может не понимать неизбежность собственной гибели? Медленно, так медленно оно бессознательно приветствует свою смерть. Быть может, и тебе удастся создать историю для себя. Ты думаешь, что после всего, ты, возможно, заслуживаешь этого. Ты вспоминаешь осень, его в толстовке, которую купил ты, и старую красную лодку, спрятанную между камней на скрытом от глаз пляже острова Ховедойя. Вы идёте по какому-то святому пути, по обе стороны которого раскинулись берёзы, и поля, и полевые цветы. В какой-то момент он засовывает тебе за ухо одуванчик. В какой-то момент он целует тебя, и ты открываешься ему в траве. Ты смеёшься над ним и заставляешь опустить ноги в воду, хотя знаешь, что он боится холода. Он широко улыбается тебе, а ты ему. Солнце обжигает твой затылок. Быть может, ты любишь его, быть может, не любишь. В этот момент это не кажется важным. Ты помнишь, каким серьёзным он выглядел, когда просматривал карты, как старательно он прикусывал кончик языка, едва сдерживая ликование. В тот момент ты точно его любил.

________________________________________

В самой грустной вселенной твой отец никогда не уходил, ему не пришлось разрушить тебя. Прикол в том, что ты разрушил себя сам. Ты так и не поднимаешь голову в трамвае в тот день, когда пишешь своему соседу: «Я забыл ключи». Или когда он спрашивает о вечеринке в пятницу: «Ты пойдёшь?» В этой вселенной ты говоришь «нет» и действительно не идёшь. В этой вселенной ты продолжаешь идти, наступая на пятки своему приятелю, болтающему о девушке, которую попытался трахнуть накануне. В самой грустной вселенной всё именно так. В этой истории ты взрослеешь неправильно. Ты становишься кем-то другим. Чем-то другим. Ты учишься, и парни рядом, всё как обычно. В какой-то момент ты заканчиваешь учёбу. Ты зарабатываешь кучу денег, твои друзья говорят, что ты живёшь на полную. А ты… Живёшь? Почти каждый вечер ты проводишь в каком-то клубе, соришь деньгами, они утекают как вода сквозь пальцы. Ты приводишь домой всех подряд: рыжих, светловолосых, темноволосых. Они улыбаются тебе, когда ты покупаешь им выпить, их губы на вкус как гранатовый сироп, как медленно действующий яд. Утром ты оставляешь их в своей постели и отправляешься на работу. Твоя секретарша Лена ставит перед тобой чашку кофе, и на мгновение в голове вспыхивает воспоминание. Холодный металл и зимний рассвет. Спешащий мимо старый трамвай. Синие глаза. У тебя болит голова. Лена спрашивает, всё ли в порядке, и ты, улыбнувшись, говоришь: — Конечно. Через тридцать лет ты смотришь на себя в зеркало и видишь своего отца.

________________________________________

В самой грустной вселенной вот это неважно: Лицо в зеркале, брови твоего отца. Камень в дворцовом парке, о который ты продолжаешь спотыкаться каждый день, хотя и помнишь о нём. Вероятно, это происходит в каждой вселенной. Вот что важно: По воскресеньям ты иногда садишься на паром, идущий к острову Ховедойя, и гуляешь по развалинам монастыря, засунув руки в карманы. Ты бредёшь по тропинкам, проложенным сквозь высокую траву и про себя повторяешь названия цветов: маргаритки, лютики, одуванчики. Иногда ты натыкаешься на полузабытый пляж и слушаешь, как камни скрипят под ботинками, пока ты смотришь на воду. Горизонт словно стеклянная панель. И над ним, и под ним — тот же мир медленно плывущих облаков. Ветер сдувает с твоего лба влажные волосы, и ты понимаешь, что слишком устал, чтобы говорить. Ты хочешь найти дорогу домой, но не знаешь, куда идти. У тебя в кармане лежит смятая фотография парня с красивой причёской. Кажется, ты знал его когда-то. Ты уже ни в чём не уверен. Ты сжимаешь руку в кулак, прячешь потёртую фотографию в мозолистой ладони. Блядь, тебе бы хотелось знать его и сейчас. «Если бы любовь была птицей, — думаешь ты, — я бы её отпустил». Поднимается ветер, заставляет листья тихо шуршать на деревьях. «Быть может, ты так и сделал», — берёзы скорбят вместе с тобой. «Быть может, ты и отпустил».