Something in the language of trees

________________________________________

Эвен говорит, что хочет на свой день рождения поехать в Тронхейм. — Ты ведь понимаешь, что от Осло до Тронхейма восемь часов на поезде. — Где твоя тяга к приключениям, Исак? — улыбается Эвен, и Исак закатывает глаза. — Ладно, ладно, согласен! — смеётся он. Они уезжают утром 10 февраля, и поездка не так уж ужасна. Исак позволяет Эвену сесть у окна и всю дорогу наблюдает за тем, как тот смотрит на мелькающие за стеклом деревья и фотографирует озёра, мимо которых они проезжают. Они видят лося в течение целых двух секунд, и в тот момент радуются этому как дети, гораздо сильнее, чем должны бы, по мнению Исака. Впрочем, он уже давно понял, что с Эвеном всегда так. В Тронхейме они останавливаются в квартире, которую сняли на Airbnb у парня по имени Мартин. Она находится на верхнем этаже, на который они поднимаются по самой узкой и извилистой лестнице, какую Исак видел в жизни. Впрочем, сама квартира замечательная, только ванная такая маленькая, что он с трудом может там повернуться. Эвен шутит, что мог бы принимать душ, сидя на унитазе. Они гуляют по городу и доходят до Старого моста, где Эвен делает слишком много фотографий. Исак заставляет его сфотографироваться с туристом из Америки в знак дружбы между народами. Ещё он покупает Эвену самый большой латте — на его день рождения. В тот же день Исак натыкается на знак, указывающий путь паломникам, и загорается этой идеей. Вместе они отправляются в Надиросский собор и проникают внутрь, притворившись, что пришли на службу. Оказавшись в катакомбах, Исак останавливается, чтобы рассмотреть часть гробницы тысячелетней давности. — Время — такая странная вещь, — шепчет он Эвену, подошедшему прочитать надпись через плечо Исака. — Эти люди были здесь когда-то… — Он не знает, какие слова подобрать, но уверен, что Эвен и так понимает. — Мы всего лишь крошечные песчинки, — Эвен скользит по нему мягким взглядом. — И всё, что у нас есть — это сейчас. Они не торопятся, внимательно изучая все надписи. Поднимаясь по ступеням, Исак вдруг начинает смеяться, заметив изображение всевидящего ока, и встаёт рядом, чтобы сфотографироваться на его фоне. — Иллюминаты, — смеются они и переглядываются, когда пожилая туристка цыкает на них. В какой-то момент они решают, что пора домой, в их квартиру, и по дороге заходят в магазин, чтобы купить еды. Исак обещает Эвену приготовить праздничный ужин в честь его дня рождения, но его планы нарушает огромная оса, неизвестно откуда взявшаяся на кухне в это время года. — Твою мать! — вскрикивает Исак и бросается в ванную. Эвен, пытающийся разобраться, что не так с телевизором, кричит ему вслед. — Что?! Что случилось?! — Да блядь, там огромная оса! — кричит Исак сквозь щёлку в двери. На миг в квартире становится тихо, а потом Эвен начинает хохотать. — Поверить не могу, что ты оставил меня умирать в одиночестве! — со смехом кричит он из кухни. Исак слышит какие-то хлопки и звон посуды, а потом несколько ругательств. — Это не так, — восклицает Исак, продолжая прятаться в ванной и заставляя Эвена снова рассмеяться. — Она умерла? — спрашивает он минуту спустя. — Улетела в окно, — отвечает Эвен, стучась в дверь ванной. — Можешь прекращать прятаться. — Я не прячусь, — врёт покрасневший Исак, приоткрывая дверь. Сталкивается с улыбающимся Эвеном. — Просто не люблю ос. — Очевидно, — Эвен приваливается к дверному косяку, продолжая улыбаться. Исак не может сдержать ответную улыбку. Они какое-то время так и стоят, глупо улыбаясь друг другу, пока Исак, кашлянув, не отводит глаза. — Ну я тогда продолжу, — он выходит в коридор и с опаской заглядывает на кухню, заставляя Эвена снова расхохотаться.

________________________________________

— Когда я был младше, у меня была воображаемая подруга, я представлял, что она — мой ассистент, то есть ассистент режиссёра. Моя мама с ума сходила, потому что я использовал это в качестве отмазки, почему у меня не было друзей в обычной жизни. Этот разговор происходит гораздо позже, когда они лежат на большой кровати их хозяина Мартина. Они оба немного пьяны от выпитого пива, и Исак так объелся, что с трудом может двигаться. — Как её звали? — спрашивает Исак, закрывая глаза. — Соня, — спустя мгновение отвечает Эвен. — Тебе это не кажется странным? — Нет, — шепчет Исак, переводя взгляд на тьму за окном. — Думаю, ты просто был одинок. В этом нет ничего странного. Помолчав какое-то время, Эвен спрашивает: — А ты когда-нибудь такое делал? — Его голос звучит глухо, потому что Эвен уткнулся в капюшон толстовки Исака, которую тот ему одолжил. Исак слушает дыхание Эвена, наслаждается его теплом. Размеренное спокойствие его вдохов и выдохов походит на приливы и отливы. Исак различает несколько ярких звёзд за окном. — Я раньше представлял, что со мной разговаривают предметы, — его тихий голос разрезает темноту. — Когда был маленьким… Но… Я не знаю, почему так делал. Иногда это были машины. Кошки, собаки. Деревья. — Деревья! Я так и знал, — радостно вскрикивает Эвен, но потом его голос смягчается и затихает. — И что они говорили? — О, да что угодно, — Исак нервно усмехается и начинает комкать пальцами край одеяла. — Обычно что-то научное, ну или не знаю… Мне вообще-то очень нравится космос… — Я знаю, — с теплотой в голосе говорит Эвен. — Параллельные вселенные. — Да… Бесконечность… То, как всё, что могло бы случиться, обязательно случается где-то. Что на каждое решение, которое ты принимаешь здесь, находится другой выбор, сделанный другим тобой где-то ещё. Ну… что-то типа этого. — Исак, смутившись, замолкает и кусает губы. Они уже говорили об этом раньше, но тогда их головы были затуманены марихуаной. Эвен молчит несколько мучительно долгих мгновений, потом спрашивает: — То есть типа здесь у тебя жёлтые занавески, но в то же время где-то в другой вселенной синие? — Его рука медленно скользит по спине Исака, и Исак чувствует, как расслабляется. Это одна из его любимых вещей — когда Эвен гладит его по спине. — Да, — шепчет он. — Именно так. — Тебе не кажется, что это немного грустно? — помолчав какое-то время, задумчиво тянет Эвен. За эти минуты Исак уже так глубоко задумался, что ему нужно мгновение, чтобы вернуться. — Хм? — бормочет он, отрывая голову от подушки, чтобы заглянуть Эвену в глаза. — В каком смысле? Эвен поджимает губы, потом смотрит на Исака, но отводит глаза, словно нервничает. — Я не знаю, — медленно отвечает он и хмурится. — Думаю… потому что… выходит, что твои решения и не решения вовсе. Если в результате любое твоё решение становится реальностью в одной из вселенных, то получается, что неважно, какое ты принимаешь. Исак не сводит с него глаз. — Но в этом ведь и смысл? В том, что если ты совершишь ошибку, то это ничего, потому что где-то ещё у тебя всё получится правильно. Это утешает. — Но иногда ошибки — это хорошо, — раздаётся мягкий голос Эвена, такой же мягкий, как и его рука, медленно гладящая Исака по спине. — Как, например, проспать и поехать на другом трамвае. Или заговорить с незнакомцем, потому что ты потерял ключи. Ох. Исак сжимает пальцы на ногах. — Это правда, — осторожно говорит он. Эвен наконец снова переводит на него взгляд. — Я хочу быть режиссёром своей жизни, — говорит он и легко убирает прядь волос, упавшую Исаку на глаза. — Ладно, — судорожно выдыхает Исак, чувствуя, что Эвен придвигается к нему. Его глаза сейчас такие синие, что Исак мог бы в них утонуть. — Я хочу, чтобы мои решения имели значение, — шепчет Эвен, потеревшись кончиком носа о нос Исака. Он сейчас так близко, что Исак дышит его теплом. — Они имеют значение, — убеждённо говорит Исак, крепко сжимая пальцами толстовку Эвена. «Пожалуйста», — думает он. «Пожалуйста, пожалуйста». Тепло приливает в пах. Господи, неужели это происходит на самом деле? И вот они лежат, прерывисто дыша друг другу в рот, прижавшись носами и едва не касаясь ресницами. Пальцы Эвена сжимают волосы Исака, ладони Исака ощущают лихорадочное биение сердца Эвен. И наступает момент, когда Эвен судорожно выдыхает: «Исак?», момент, когда Исак потерянно шепчет в ответ: «Да, да», и тогда рот Эвена, боже, тот рот, о котором Исак мечтал месяцами, наконец-то прижимается к его губам. Исак со стоном открывает рот шире, и Эвен ныряет внутрь языком, вылизывает, посасывает, прижимая Исака к кровати и накрывая ладонью щёку. Они ещё долго целуются, пока у Исака не начинают зудеть губы, а тело, кажется, превращается в оголённый нерв. Эвен прижимается губами к его щеке, спускается ниже к челюсти и к ямке у горла, и Исак чувствует, как всё внутри вспыхивает, сжимает зубы, стараясь сдержать стон. — Исак, — Эвен целует его снова, стонет ему в рот. Исак бездумно раздвигает ноги и обхватывает ими Эвена за пояс. Он просто хочет. Хочет быть ближе к Эвену, хочет всего, что Эвен готов ему дать. Когда Эвен отстраняется от него, Исак готов расплакаться от чувства потери. — Исак, ты уверен? — спрашивает Эвен, глядя на него широко распахнутыми глазами. Испуганно. — Я уверен. — Исак не может произнести следующие слова вслух, но он с таким убеждением повторяет про себя «я тебя люблю», словно надеется, что Эвен сможет его услышать. Эвен бесконечно долго смотрит на него, а потом тихо выдыхает. — Эй, — мягко говорит Исак. — Ты мне нравишься. — Он повторяет это снова и снова, пока Эвен не начинает улыбаться. — Да? — у него слегка дрожит голос. — Я думал, что, возможно, не нравлюсь из-за этого, — он показывает пальцем на свою голову и кривится. — Эвен, нет! — Исак обхватывает его лицо ладонями. Сердце болит от мысли, что Эвен действительно мог так думать много месяцев. Что жил в сомнениях, даже сейчас. — Меня это никогда, вообще никогда не волновало. Ты мне нравишься, потому что умеешь меня рассмешить, потому что слушаешь, когда я болтаю о всякой ерунде типа параллельных вселенных или макроскопической анатомии, потому что ты… это просто ты. Ты мне нравишься. Боже, Исаку просто ужасно даются такие разговоры. Эвен поднимает на него большие тёмные глаза. — Ты мне тоже нравишься, — шепчет он в ответ, и Исак чувствует, что если сейчас же не поцелует его, то умрёт. Когда они стягивают с себя всю одежду и прижимаются друг к другу голыми телами, Эвен тихо шепчет ему в губы: — Я очень хочу тебя трахнуть, можно? Пожалуйста? Исаку кажется, что все его кости плавятся, и с губ срывается «да, да, да». Он хватает Эвена за плечи и широко разводит ноги. И если бы он был более в себе, то ему бы, возможно, стало бы стыдно, но сейчас всё настолько охуенно прекрасно, что он может лишь стонать. Когда всё заканчивается, Эвен засыпает, а Исак ещё долго лежит, всматриваясь в его черты.

________________________________________

— Что ты делаешь? — сонный голос Эвена заставляет Исака оторваться от телефона. — О, я просто… — он закусывает губу. — Я просто писал кое-что. Извини, что разбудил. — Ты не разбудил. — Губы Эвена изгибаются в улыбке, и он наклоняет голову. — Писал? Исак смотрит на Эвена и думает, что тот выглядит как произведение искусства. Словно мягкая кисть живописца скрупулёзно и любовно создала и оживила его образ. — Да, — говорит он, когда понимает, что молчание затянулось и Эвен с весёлым недоумением смотрит на него. Исак закатывает глаза и блокирует телефон. — О чём ты писал? — Эвен теперь кажется более бодрым и даже садится, опираясь на локти. — Ну, — Исак закашливается. — Ни о чём таком… Ну то есть… — Всё нормально, — мягко перебивает его Эвен. — Ты не обязан мне рассказывать, если не хочешь. — Нет, дело не в этом, — уверяет его Исак. — Просто это глупо. — Ему стыдно. — А, по-моему, не глупо, — шепчет Эвен, и его глаза завораживают, приковывают к себе. Тёмные и в то же время такие нежные. Что-то назревает, повисает над ними, готовое вспыхнуть в любой момент. Исак чувствует жар внизу живота, чувствует, как дёргается член. — Может, и нет? — бормочет он, не уверенный, о чём они сейчас говорят. Эвен молча придвигается ближе, касается кончиком носа кожи. — Исак, — голос Эвена напоминает тихий рокот. Он поднимает руку и кончиками пальцев нежно гладит Исака по щеке. — Да? — Господи, у него так глупо срывается голос, что ему должно бы быть стыдно, но Исак может думать лишь о том, как приятно тереться носом о нос Эвена, о том, какими синими кажутся его глаза, когда смотришь на них так близко, о том, как его губы… ох… Они снова целуются, нежно лаская друг друга. Эвен стонет и зарывается пальцами в волосы Исака, заставляя того податься навстречу и жалобно хныкать. Их тела прижимаются друг к другу, обжигают горячей кожей, и Исак чувствует затвердевший член Эвена у своего бедра. На этот раз всё происходит медленно. Идеально. Исаку хочется остаться в этом мгновении навсегда.

________________________________________

После поездки всё встаёт на свои места, и жизнь хороша. Парни немного улюлюкают, когда узнают обо всём, а Юнас выглядит особенно самодовольным. Эвен теперь держит Исака за руку, когда они идут к трамвайной остановке. Эскиль закатывает глаза в стиле обеспокоенной мамочки, когда как-то рано утром сталкивается с ними в коридоре. А Исак глупый, Исак забывает. Он заходит в магазин, чтобы купить хлеба, и сталкивается с Эвеном и его мамой. — Исак! — Эвен удивлённо улыбается, но всё равно наклоняется и целует его в щёку. Отстранившись, он поворачивается к матери, но Лара уже говорит: — Исак, так здорово снова тебя видеть. — Что? — смеётся Эвен, переводя взгляд между ними. Продолжает улыбаться. — Вы что, знакомы? — Э-э-э… — Исак открывает и закрывает рот, словно выброшенная на берег рыба. Лара вдруг округляет глаза. Исак может с точностью до секунды прочувствовать момент, когда всё начинает рушиться. — Что происходит? — Весёлые искорки в глазах Эвена начинают гаснуть, потому что он видит, что Исак на грани истерики. — Мама? — Он поворачивается к матери, которая выглядит очень смущённой. — В общем, — говорит Лара, — это моя вина.

________________________________________

— Значит моя мама платила тебе всё это время? — Лицо Эвена мертвенно-бледное. Он смотрит на Исака так, словно не узнаёт его. От этого у Исака бегут мурашки по коже, и горло постоянно сжимается. — Я собирался тебе сказать, — запинается Исак, впиваясь ногтями в ладони, прижатые к телу. Он замолкает, чтобы собраться с мыслями, которые назойливо жужжат у него в голове. Ему приходится сглотнуть несколько раз, чтобы справиться с приступом тошноты, которая вот-вот его задушит. — Я просто не мог придумать, как это сделать, чтобы это не выглядело… Я… я ведь познакомился с тобой… ну знаешь… ещё до того… до того, как увидел объявление. То есть… — Он с силой закусывает губу, чтобы перестать нести этот бред, и сутулит плечи. — Понятно, — Эвен смотрит на фьорд, и восходящее солнце заостряет черты его лица. Его волосы — словно золотой нимб над головой. Глаза кажутся прозрачными в утреннем свете. Тусклыми и нечитаемыми. Он выглядит неземным, чем-то, что Исак придумал себе, что может исчезнуть с наступлением утра. Как в той вселенной, где его никогда не существовало. Его губы печально поджаты. «Просто посмотри на меня», — безмолвно умоляет его Исак. «Просто позволь мне объяснить. Просто»… — Я был так несчастен до встречи с тобой, — шепчет Исак, пытаясь проглотить ком в горле. Из-за ветра его голос звучит слабо. Он сглатывает раз, потом другой, и хочет сделать всё, чтобы хоть однажды в жизни быть сильным. — Я даже не понимал, насколько несчастен. Эвен ничего не говорит, но в какой-то момент кивает в тишине, которая растягивается между ними как старая резинка. Как острое стекло. «Скажи что-нибудь», — хочет попросить его Исак, но по какой-то причине не может вымолвить ни слова. — Понятно, — снова говорит Эвен, обращаясь к воде. «Нет», — думает Исак, но в этой вселенной не находит в себе сил заговорить. «Ты совсем не понимаешь». Они стоят там в течение нескольких мучительно долгих минут, оба молчат. Исак не сводит глаз с Эвена, а Эвен не отрывает взгляд от воды. В какой-то момент Эвен засовывает руки в карманы и, закусив губу, медленно уходит. Исак смотрит ему вслед, и каждая его частица хочет окликнуть Эвена. Но он молчит.

________________________________________

После этого время начинает вести себя странно. Он обнаруживает, что сидит на скамейке в парке, подложив руки под ягодицы, с онемевшим от холода лицом. Он трётся щекой о плечо и шмыгает носом. Потом он вдруг оказывается рядом со своим многоквартирным домом, горбится от резкого ветра, а затем закрывает дверь своей комнаты, где его ждёт блаженное одиночество. Забираясь в кровать и прижимаясь щекой к подушке, он пытается утешить себя, говоря, что, может, всё так и должно быть. «В какой-то вселенной всё выходит иначе, Исак», — думает он и начинает плакать. «В какой-то вселенной ты его заслуживаешь. Черт возьми, ты же сам всё это спланировал, глупый мальчишка. Почему тебе так больно?» К сожалению, жизнь не заканчивается лишь потому, что глупое сердце Исака Вальтерсена оказалось разбито. На следующее утро ему всё равно приходится встать и тащиться на лекцию по анатомии. Зимнее солнце светит не по сезону ярко, и он натягивает шапку на лоб и надевает капюшон, засовывает в уши наушники, чтобы ничего не слышать вокруг.

________________________________________

Так проходят две недели — в какой-то плотной серой дымке. Исак ходит на занятия и разговаривает с друзьями, но создаётся впечатление, что за его тело теперь отвечает какая-то его автоматизированная версия, потому что сам Исак где-то далеко. В конце месяца он отправляется навестить маму, и в тёплом уюте её кухни наблюдает, как она хлопочет вокруг него и рассказывает об уроках выпечки, на которые ходит. — Это здорово, мама, — улыбается Исак, и это странное ощущение, губы с трудом растягиваются в стороны. Он понимает, что не может вспомнить, когда улыбался в последний раз. — Как у тебя дела, сынок? — спрашивает она, глядя на него поверх чашки с горячим кофе. Её зелёные глаза смотрят мягко и радостно, и Исак не хочет испортить этот момент. — Всё в порядке, мам, — говорит он. — Я рад тебя видеть.

________________________________________

Сон становится всё более неуловимым. Исак обнаруживает, что пишет больше, чем с тех пор, как ему исполнилось одиннадцать. Ерунду, всякие глупости, которые он удаляет практически сразу. Слова, которые он сохраняет в недрах своего компьютера, где они могут гнить до тех пор, пока его материнская плата медленно не покончит со своим существованием. Он сидит в своей крепости из одеял, с грязными волосами и в нестираной одежде и жалеет, что не поступил иначе. В одно из воскресений Эскиль вытаскивает его из комнаты и снимает с кровати грязное бельё, ни на секунду не переставая ворчать. Он заталкивает Исака в ванную и приказывает ему принять душ, и Исак, услышав скрытую угрозу, подчиняется.

________________________________________

Дорогой Эвен! Я сейчас еду на трамвае к тебе домой, чтобы отдать Элиасу это письмо. За окном начинается снег. Мне так много нужно тебе сказать, а на часах почти 21:21. Я жалею, что мне не хватило смелости признаться тебе во всём с самого начала. Вместо этого я позволил тебе уйти с мыслью, что ты никогда не был мне дорог. Прости, что я врал тебе. Прости, что я причинил тебе боль. Я боялся тебя потерять, но в итоге всё равно потерял. Если бы я был смелее, то сказал бы: «Я влюблён в тебя». Если бы я был смелее, то сказал бы: «Пожалуйста, не уходи». Я написал для тебя сценарий фильма, но, пожалуйста, не думай, что обязан его читать. Мне бы хотелось быть достаточно бескорыстным и не отдавать его тебе. Я надеюсь, что в одной из вселенных я заслуживаю быть с тобой. С любовью, Исак. Ветер говорил со мной сквозь листву — шептал что-то на языке деревьев. Это было твоё имя и звук твоих шагов под дождём, и то, как я не мог заставить себя произнести «я люблю тебя»…

________________________________________

«Отпусти его», — думает он, наблюдая за тем, как дождь стучит в окно его комнаты и как капли медленно стекают по стеклу. Небо покрыто свинцово-серыми тучами. Он решает, что всё к лучшему, сердито вытирая глаза. Он ведь и понятия не имел, как правильно кого-то любить.

________________________________________

Проходит ещё одна неделя. «Апрель — самый жестокий месяц», — думает Исак, а потом вдруг начинает смеяться над своим поведением, задумывается, когда успел стать эмо. Исак из 2019 надрал бы ему задницу. Женщина, сидящая рядом с ним в трамвае, бросает на него обеспокоенный взгляд и пересаживается на следующей остановке. Исак выходит рядом с парком и идёт по аллее с ещё по-зимнему голыми деревьями, слушая, как хрустит под ногами гравий. На этой же неделе он соглашается пойти куда-нибудь с Юнасом и парнями и с удовольствием напивается. Он думает, что хорошо повеселился. По правде говоря, он мало что помнит.

________________________________________

В четверг в 03:45 утра на экране его телефона вспыхивает имя Эвена. Исак несколько секунд смотрит на него, пытаясь понять, не спит ли он. Потом отвечает на звонок. — Это ты написал? — спрашивает Эвен. Его голос звучит приглушённо, как если бы он с силой прижимался губами к трубке. Исак закусывает губу. Изо всех сил прижимает телефон к уху, пока не чувствует резкую боль. — Да, — выдавливает он из себя, пытаясь сдержать поток слов, рвущийся наружу. Сглатывает слюну раз, затем ещё раз. — Правда? — В трубке раздаётся какой-то шум. Что-то похожее на упавшую книгу в коридоре или на шаги в соседней комнате. Что-то слышимое, но не различимое. У Исака перехватывает горло. — Клянусь, Эвен. Это правда. Потом повисает тишина, и самое громкое, что нарушает её — это помехи на линии, словно злое шипение разъярённой змеи или шелест озёрных камышей, дрожащих на ветру. Наступает момент, когда Исак задерживает дыхание, и сердце громким криком бьётся в ушах, лицо становится влажным, пальцы изо всех сил сжимают телефон, и он молится Богу, в которого, кажется, верит только в такие мгновения… Но в масштабах вселенной это всего лишь краткий миг, а потом Эвен делает свой выбор. Его смех неуверенно дрожит, как ноги у новорожденного жеребёнка. — Исак, — тихо говорит он. Он каждый раз произносит имя Исака, будто это подарок. — Исак, ты знаешь меня. Ты знаешь. Боже, Исаку жалко бедного ублюдка в той вселенной, где Эвен решает промолчать. Но не настолько жалко, чтобы чуть не потерять сознание от захлестнувшей его волны облегчения, а потом они смеются и плачут вместе на линии со странными помехами, проходящими между ними и исчезающими в ночи. — Блядь, мне так жаль, — выдыхает Исак, чувствуя головокружение от облегчения. Он смахивает с глаз слёзы. — Приходи ко мне, — голос Эвена звучит хрипло, и сердце Исака замирает от его глубины. Господи, конечно.

________________________________________

— Не могу поверить, что ты написал для меня сценарий фильма, — практически неслышно шепчет Эвен. Уже прошло какое-то время, и они лежат на его кровати, и Эвен медленно перебирает пряди волос Исака. — Ну… кто-то должен был это сделать, — Исак шевелится, наслаждаясь ощущением кожи Эвена на своей. — Как ещё я мог убедиться, что там будет разговор с деревьями? Я не мог допустить, чтобы весь фильм был претенциозным дерьмом. Эвен смеётся ему в волосы. — Конечно, — мягко говорит он. Он осторожно трётся носом о голову Исака, потом добавляет: — Концовка такая грустная. Исак поднимает голову и упирается носом в его нос. — Я думал, ты любишь грустные концовки, — шепчет он Эвену в губы, а потом целует его. Когда Эвен наконец отстраняется от него, то с улыбкой смотрит на Исака. Его губы покраснели от поцелуев. — Ну, — его глаза улыбаются и словно говорят: «привет, Исак, привет», — я считаю, что грустные концовки переоценивают.