Прикоснувшаяся к солнцу

      Во время выходных со мной происходило что-то неладное. Моё состояние было совершенно нестабильным. Настроение колебалось от воздушно-приподнятого до депрессивно-подавленного. Меня терзали страшные муки, а, порой, появлялись мысли очень деликатного характера совершенно не свойственные мне. В такие моменты я жарко возмущалась и ругала себя самыми ужасными словами из всех, которые знала.       Что было предметом моих страданий? Хотя, правильнее будет сказать – кто. Думаю, совсем не сложно догадаться.       Хорошо, что Сани был рядом. Мне действительно становилось легче, когда я его обнимала или когда он, словно был существом, способным к сопереживанию, приходил ко мне во время терзаний и, укладываясь поудобнее на моих коленях, начинал успокаивать своими тихими сказками.       Иногда я вспоминала о Хонджуне. Порой он врывался в мои воспоминания и ослепительно улыбался, а бывало укоризненно смотрел пронзительно-понимающими глазами. Удивительно, как можно было так детально запомнить человека, которого встречал всего лишь однажды.       Хоть я и испытывала сожаление, воспоминания об этом парне были лучше, чем мысли о Чхве Сане.       Я не видела смысла во многих его действиях и не могла их понять. Почему он так себя вёл со мной?       Хоть мне и было приятно вспоминать прикосновения профессора, даже те, которые причиняли боль (ну и кто я после этого?), сразу же приходило осознание того, он делал это, преследуя какие-то свои цели. Хотел ли этот человек попользоваться мной, как игрушкой, а потом выбросить или же он действовал бескорыстно, желая успокоить меня? Для чего ему было это нужно? И почему его поведение так резко изменилось?       Я пыталась найти объяснения поступкам Чхве Сана, но не могла. Порой мне удавалось понять некоторые из них, но, когда думала о других, лишь сильнее запутывалась.       Я горячо молилась, чтобы поскорее приехал мой брат. Сейчас мне была просто необходима его поддержка. Я чувствовала, что с такими темпами моё психическое здоровье придёт в упадок.       По расписанию, первой парой снова была анатомия. Я хорошо подготовилась: проснулась раньше обычного, чтобы уж наверняка не опоздать на транспорт, а вчера утром спросила у И Лан домашнее задание и безупречно его выполнила. На этот раз придраться было не к чему. Всё было идеально. Кроме моего морального состояния. Оно снова было нестабильно. С одной стороны, я очень сильно хотела увидеть Чхве Сана, услышать его голос и, по возможности, прояснить все непонятные моменты, но с другой стороны… Будет крайне неловко заводить с ним разговор, да и мы вроде бы договаривались не мешать происходящее за стенами университета с жизнью в нём.       Как я и думала, аудитория пустовала. Я пришла самая первая. Не удивительно. До начала пары оставалось ещё около двадцати минут.       После десяти минут ожиданий, начали стягиваться одногруппники. Заметив меня, они начинали перешёптываться, стараясь не смотреть в мою сторону. Неужели их отношение ко мне так сильно изменилось после прошлой пары?       Я уставилась в тетрадь и стала повторять домашнее задание – сегодня я намеревалась ответить.       К моей парте кто-то подошёл и вырвал тетрадь прямо из-под носа. Я подняла голову и недоуменно посмотрела на обидчика. Им оказалась моя одногруппница – Пак Хоа. Она покачивала тетрадью в воздухе, словно дразня.       – Джинхо-Джинхо! Бесполезно зубрить то, чего не понимаешь, – сказала Хоа. – Ты не знала?       – Отдай тетрадь, – спокойно сказала я, хотя внутри меня начинал просыпаться вулкан.       – С чего бы это? – усмехнулась девушка и потрясла тетрадью перед моим лицом.       Попытка схватить её не увенчалась успехом – Хоа резко убрала руку. Я встала со своего места, заметив, что возле нас начала собираться публика.       – Хоа, отдай мне мою тетрадь. Сейчас же, – произнесла я холодным голосом.       – А то что будет? – подбоченилась моя обидчица. – Пожалуешься мамочке? Ах, да. Точно. Я и забыла…       Пока она разглагольствовала, я выдернула тетрадь из её рук и, сев на своё место, сделала вид, будто читаю. Хоа опешила, но почти сразу же перегнулась через парту и схватила меня за руку:       – Ты что, думаешь, что самая умная? А вот и нет! Ты – ничтожество! За тебя даже заступиться некому, потому что твои поганые родители…       – Студентка Пак, – раздался внизу холодный и до мурашек знакомый голос. – Я не допущу оскорблений в своей аудитории. Выйдите за дверь и дождитесь конца пары.       На лице Хоа застыл ужас. Она бросила в меня гневный взгляд и с силой тряхнула мою руку. Я ахнула – синяки на запястьях стали менее видны, но боль осталась почти такой же. Брови девушки подпрыгнули вверх от удивления, а в следующее мгновение на её лице отобразилось злорадное удовлетворение.       – Студентка Пак, – повторил профессор Чхве. – Вы собираетесь сорвать пару?       – Ни в коем случае, профессор, – почти пропела Хоа своим мерзким голоском и, наклонившись ко мне прошипела. – Не знаю, чем ты занимаешься в свободное время, Кан Джинхо, но, думаю, нашему куратору будет интересно об этом послушать. Ты мне дорого заплатишь за эту пару.       Хоа подошла к своей парте, взяла сумку и демонстративно покинула аудиторию. Я хотела выдохнуть с облегчением, но не смогла. Профессор осмотрел аудиторию и, задержав на мне свой взгляд больше, чем требовалось, начал лекцию.       Когда пришло время для ответов, я подняла руку, но он меня не спросил. Вообще на этой паре профессор спрашивал всех, избегая меня. Даже тогда, когда в аудитории не нашлось ни одного желающего ответить, он проигнорировал мою руку. Я хотела возмутиться, но не стала навлекать на себя лишние подозрения. Проблем мне и так по уши хватало.       После пары я хотела подойти к профессору и поговорить с ним, но некоторое время не смогла совладать с паническим страхом. Когда же я наконец сделала это, профессор уже ушёл.       Остальные пары прошли относительно спокойно. Никто в открытую ничего не говорил мне, однако косые взгляды, перешёптывания и смешки имели место быть. По отношению к И Лан я ошиблась. Она общалась со мной так, будто ничего не произошло. Кажется, мне стоило пересмотреть своё мнение на её счёт.       Из-за того, что я почти не спала ночью, несколько раз чуть не заснула на парах. Однажды даже задремала, но И Лан меня разбудила. Конечно, сделала она это не потому, что боялась, что я окажусь замеченной преподавателем, а потому что хотела услышать моё мнение по поводу нового стиля её любимого айдола и кое-каких сплетней, касаемых его личной жизни.       После пар, ко мне подошла какая-то девушка и попросила зайти на кафедру. Я извинилась перед И Лан и покинула её. Она пообещала подождать.       Пока я шла на кафедру, в моей голове промелькнули мысли. Интересно, кому я понадобилась? Неужели Хоа рассказала нашему куратору о синяках на моих запястьях? И что я ему отвечу на вопрос, откуда они? Я вывела профессора по анатомии, и он, сорвавшись, не рассчитал силу? Боже, как же ужасно это звучало! После таких слов у кого угодно появилось бы множество других побочных вопросов. Нет, говорить правду я не собиралась. Надо придумать что-то другое. Но откуда вообще могут появиться синяки на запястьях? Я прокручивала в голове разные возможные ситуации, но никакие из них не подходили. Более того, практически все были абсурдными. Что же теперь будет…       Я сделала пару шагов и оказалась перед дверью кафедры. Глубоко вдохнув, я вошла внутрь и вежливо поздоровалась.       В кабинете находились несколько преподавателей, сидящих каждый за своими столами и лаборант. Моего куратора среди них не было. Украдкой я вздохнула с облегчением, но лаборант, увидев меня, сказала, подтвердив мои опасения:       – Кан Джинхо? Профессор Лигай попросил вас его подождать. Он подойдёт минут через пять. Присядьте.       Девушка указала на стулья, стоящие у окна. Я кивнула в знак благодарности и послушно села на один из них. Сердце бешено забилось где-то в горле, стало трудно дышать. Я опустила глаза и попыталась незаметно провести свой ритуал релаксации, но от этого мало что изменилось.       Как мне быть? Что я скажу куратору? Зачем я надела сегодня пуловер с свободными рукавами, вместо рубашки? Надо было как-то скрыть запястья, но мысли об этом как-то вылетели из головы.       Услышав звук открывающейся двери, я резко подняла голову, ожидая худшего, и вперила взгляд в вошедшего. Им оказался профессор, но не Лигай. Мои щёки покрылись еле заметным румянцем, я потупилась.       – Я встретил профессора Лигая в коридоре, по пути сюда, – произнёс Чхве Сан.       Моё сердце ушло в пятки. Я посмотрела на профессора. Он глядел мимо меня.       – Как выяснилось из разговора, у него на Вас были какие-то планы, но я объяснил ему всю ситуацию, и он решил перенести вашу встречу до следующего раза.       Я обомлела. Во все глаза я смотрела на Чхве Сана, боясь задать интересующий меня вопрос. Что именно он ему сказал? Как? Тем временем, профессор продолжил, слегка раздражённо:       – Что же Вы сидите, как вкопанная? Может уже перейдём в кабинет с необходимым инструментарием и приступим к проверке задания?       Я подскочила с места и кивнула:       – Да, профессор Чхве! Извините!       Он одарил меня холодным взглядом и вышел из кабинета. Я поспешно направилась следом за ним.       Не знаю как, но ему удалось отмазать меня от нежеланного разговора с куратором. До поры до времени, конечно, но возможно за это время я могла придумать что-то относительно правдоподобное. Меня переполняло чувство благодарности. Настолько сильное, что я хотела крепко обнять своего профессора и поблагодарить за то, что он так сильно меня выручил.       Чхве Сан остановился перед одной из небольших аудиторий, пропустил меня внутрь, зашёл сам и закрыл дверь на ключ с внутренней стороны.       Что-то мне это напоминало…       – Ну, и? – профессор опёрся о преподавательский стол, скрестив руки на груди. – Каким образом это произошло?       Ему не требовалось уточнять значение слова «это». Тут и так было понятно, что именно он имеет ввиду. Набрав в лёгкие побольше воздуха и уже открыв рот для того, чтобы начать, я была перебита:       – Так и будешь стоять в проходе? Может, присядешь?       Я немного растерялась, но всё же вошла вглубь аудитории и села за одну из парт первого ряда.       – Ближе, – требовательно произнёс профессор.       Я недоумённо уставилась на него, после чего взяла один из стульев, собираясь придвинуть ближе к Чхве Сану, но не успела вынести его за парту, как он сказал:       – Шутишь что ли? Так же неудобно. Оставь его и иди сюда.       Я оставила стул за партой и неуверенно подошла к профессору. Он смотрел на меня, словно ожидая чего-то. Я снова сделала попытку заговорить и услышала:       – Ты собралась стоять на протяжении всего разговора?       – А что ты предлагаешь?! – негодующе выпалила я, неосознанно переходя на «ты». – Сесть на пол?       Губы Чхве Сана тронула еле заметная улыбка, но быстро пропала. Взгляд его снова стал серьёзным.       – Сесть рядом со мной.       Воцарилось молчание.       Я посмотрела на него как на недоумка и осторожно спросила:       – На стол?       – Мне тебе помочь? – проигнорировал мой вопрос профессор, вперив в меня холодный взгляд.       – Я не сяду на преподавательский стол! – заявила я. – Это так принципиально – где и как я буду находиться?       – Я хочу видеть твои глаза во время нашего разговора, – сказал Чхве Сан и, схватив меня за руку, притянул к себе, и развернул спиной к преподавательскому столу. – Так будет даже лучше.       Я испуганно на него уставилась и попыталась отстраниться, но профессор оказался проворнее и, расположив свои руки на моих бёдрах, приподнял меня и усадил на стол перед собой. Я густо покраснела и прошептала срывающимся голосом:       – Ты сумасшедший! – вцепившись нервными пальцами в его плечи, я отвернула свою голову в сторону, чтобы не видеть его лица.       – Так дело не пойдёт, – сказал Чхве Сан и, взяв двумя пальцами мой подбородок, повернул моё лицо к своему.       Он наклонился так, чтобы наши глаза находились на одном уровне. Я сгорала от смущения, в то время как Чхве Сан был, как обычно, чрезмерно спокойным.       – Так-то лучше, – произнёс он. – А теперь расскажи мне, каким образом твой куратор узнал о синяках на запястьях. И лучше тебе с этим не затягивать – моё терпение уже на пределе.