Потерянная «дружба»

      Утро медленно вползло в номер мотеля, проникая сквозь тонкие занавески, освещая неразобранную кровать и спавшую на ней, свернувшись в клубок, юную и совершенно голую тогруту, кое-как прикрытую мужской рубашкой, наброшенной чьей-то заботливой рукой.       Вот лучик солнца коснулся её лица, заставляя смешно поморщиться во сне и открыть глаза, отворачиваясь от света. И тотчас же, едва сдержав испуганный крик, резко сесть на кровати, чуть ли не теряя сознание от сразу, так резко и без подготовки бросившихся ей в лицо впечатлений. Начать с того, что Асока Тано, а это была она, ощущала себя просто на редкость отвратительно. Голова её просто разламывалась, на монтраллы давил невероятный гул, а к горлу то и дело подкатывала тягучая тошнота, оставляя во рту вкус солёного металла. И главное, в этой ужасно болевшей голове не было никаких воспоминаний ни о том, как она здесь оказалась (вместе со своей владелицей, или без, учитывая истинную причину нынешнего положения обеих), ни о том, что этому предшествовали.       Асока попробовала пошевелиться, что удалось не с первого раза, потом потянулась и опять едва удержала крик. Ко всем прочим сюрпризам добавился ещё один, и тоже не самый приятный — тянущая боль внизу живота, такая, что даже сесть не сразу позволила, а к глазам от этого притекли слезы, да так и не смогли остановиться, пошли дальше, начав сбегать по щекам. Словно бы у этих слез была своя память и они лились, напоминая о том, насколько ужасное действие совершила накануне их хозяйка, которая, чисто на подсознании, как видно догадывалась о чём-то таком же и потому не останавливала солоновато-горькие капли.       Вернулось к ней, похоже, то состояние несчастной отверженности, что было ещё до этого утра и продолжалось долгое время. Минут через пять этого увлекательного занятия Асоку отвлек от него скрип двери санузла, из которого тотчас же показался смутно знакомый молодой мужчина-тогрут, голый по пояс, одетый лишь в брюки. Он выглядел смущенным и похоже, как и Асока, не понимал, как так вышло, что они оба здесь, и не знал, куда деть глаза от этого чувства. Тано решилась помочь ему.       — Скажи мне... Как я здесь... Как мы здесь... Я не помню... Ой, не могу, мне так плохо...       Мужчина увидел её реакцию, и кажется в его глазах при этом мелькнуло что-то похожее на облегчение, ведь, в отличие от Асоки, Итен помнил о вчерашнем дне очень многое и потому сейчас едва не сгорал от стыда. Он проснулся раньше тогруты и ушёл в ванную, старательно оттягивая момент неизбежного разговора с ней о свершённом. Югранду было ужасно совестно за своё поведение и более всего он желал бы забыть про это и жить дальше спокойно, как до того. Но едва ли возможно, когда живое напоминание лежит в кровати за стеной и всё так же продолжает манить к себе сладкой мечтой любви с первого взгляда. Но разве может ли она быть взаимной, после такого-то... Куда лучше им будет сейчас же разойтись и никогда больше не видеть друг друга.       Итен хотел уже было одеться и незаметно, так как Асока спит, выйти из номера, но, как назло, забыл в комнате рубашку и, придя за ней, увидел, что Тано не спит, а сидит на кровати и с горькими рыданиями говорит, что ничего не помнит из вчерашнего. Стыдно сказать, но Итен счёл это за благой знак и решил не напоминать, а просто сел рядом и успокаивающе, чисто по-дружески, обнял её за плечи и произнёс:       — Ничего страшного не случилось, ты просто вчера много выпила, потом заснула прямо за столом, я увидел это и перенёс тебя в номер. Тебе стало жарко во сне и ты сняла одежду.       Асока слушала его и верила каждому слову, потому только, что не знала никакого другого варианта событий, а этот вполне правдоподобен. Но более всего сейчас ей хотелось оказаться в привычной обстановке, в родной комнате храма, и потому, когда Итен закончил, первым делом попросила его:       — Если тебе нетрудно, отвези меня в храм джедаев, я очень устала и хочу побыть в одиночестве.       — Как скажешь, я как раз пока свободен, — казалось обрадовался такому повороту Югранд, — Одевайся, я отвернусь.       Асока быстро натянула на себя тунику, лосины и носки, а встав, чтобы надеть сапоги, с удивлением заметила, что на том месте, где она сидела, покрывало чуть темнее, чем везде. И это в добавление к тому, что Тано увидела кровавые пятна и на своих бёдрах тоже.       «Ну вот, ещё и месячные начались», — подумала девушка с неприятием, — «Как же это некстати».       Потом Итен, сам тоже одевшись, спустился вниз, веля Асоке следовать за ним. Внизу стоял спидер, совершенно простой, красно-белого цвета, не самой новой модели, но довёз сравнительно быстро и уже через пятнадцать минут Тано была возле храма. Она тепло простилась с Итеном, даже не вспомнив, как того зовут, а тот, пользуясь тем, что Асока его не видит, с тоской смотрел ей вслед, понимая, что скорее всего он никогда её более не увидит.       «И не смей просить номер её контакта», — сказал Югранд сам себе и, заведя мотор, полетел прочь с Верхнего уровня на свой Средний.       Асока же, едва оказавшись в комнате, первым же делом отправилась в душ, чтобы хоть как-то освежиться и отвлечься от головной боли. И уже там, опять полностью раздевшись, встала перед большим зеркалом и словно бы не узнала сама себя. Нет, существенно в ней и её теле ничего не поменялось, вот только что это за тёмные пятна, похожие на синяки, были на её шее и груди, а сама грудь словно припухла и болела от малейшего прикосновения. Особенно соски, ставшие вдвое чувствительнее. И губы тоже, почему они такие припухшие?       Так и не найдя ответ на это всё, тогрута вошла в душевую и включив тёплую воду, принялась намыливаться и дойдя до самой интимной своей зоны, внезапно поморщилась, ощутив в ней неприятное жжение, какое бывает, если мыло попадёт на свежую рану. И вдруг, ещё не убрав мочалку с промежности, Асока сложила все наблюдения и то, что видела сейчас, и получила очень неожиданный результат.       — У меня был секс, — произнесла вслух тогрута, — Я не просто напилась вчера, а допилась до того, что не помню, что со мной было и кто, ситх возьми, лишил меня невинности?       От этой догадки стало ещё хуже, к головной боли прибавился жар и потемнение в глазах. Боясь упасть в обморок, Асока медленно вышла из душа и обтерлась полотенцем. После чего накинула халат и вернулась в комнату. Она легла на кровать и попробовала заснуть, но получилось лишь провалиться в тяжёлую, болезненную дремоту, после пробуждения от которой Тано почувствовала себя ещё хуже, чем до неё.       Голова не просто разламывалась, внутри неё кто-то лупил молотками, перед глазами прыгали разноцветные круги, а руки и ноги дрожали, к тому же она ясно ощущала жар, а боль пониже живота становилась сильнее. Это не было похоже на похмелье, Асока его знала, оно было другим, это явно нечто иное. И ответ на вопрос о том, что это, могла дать точно не встревоженная тогрута.       Она встала и с большим трудом найдя коммуникатор, вызвала к себе в комнату дежурного целителя, которым, к великому облегчению Тано, оказалась женщина. Тогрута сбивчиво объяснила ей свою проблему, и женщина кое-что поняла. Она велела Асоке сперва протянуть руку, чтобы измерить давление, потом определила температуру. И то и другое оказалось существенно выше нормы и, наконец, вспомнив последнее откровение пациентки, попросила ту раздеться и позволить осмотреть себя в определённом месте, и целитель прямо-таки всплеснула руками от ужаса увиденного там:       — И вы ещё думали промолчать? — воскликнула она с укором, — Да у вас там сплошные разрывы, думаю даже потребуются швы! Собираетесь скорее и идём в медкорпус, нельзя вам быть одной в таком состоянии.       Асоке ничего не осталось, кроме как послушаться и позволить медицинскому спидеру доставить её в белое здание с колоннами и эмблемой Ордена из мозаики во всю стену. Там осмотр повторился, причём, не лучшая его часть. Снова пришлось показывать свою интимную зону и вытерпев болезненный укол анестезии, ждать пока наложат швы. Потом проводили в палату, хорошо хоть одиночную и, сделав ещё один укол, на этот раз от давления, оставили временно в покое.       Асоке ничего не осталось, кроме как просто лежать и смотреть в темнеющее окно над её кроватью. Мысли были примерно такие же, как и до этого, о том, что происходит в её жизни в последнее время, о том, как низко она падала, разрушая себя. И вот сегодня наступил венец этого саморазрушения. Асока не верила сама себе, что могла до такого докатиться, это просто была не она. А всё почему? Да из банального желания доказать самой себе и другим, что она не хуже. А словно бы кто-то просил доказывать это? И неизвестно, как далеко ещё зайдут эти доказательства, влекущие пока только саморазрушение и боль. Способ покончить с этим, пока всё не зашло слишком далеко, пройдя точку не возврата, был только один — прекратить биться в глухую стену и, отойдя в сторону, начать строить всё заново — на новом месте, с новыми людьми.