Весь этот бред

***

      Иногда бывают такие дни, когда всё кажется ненастоящим. Это не значит, что все звуки вокруг становятся тише, равно как не значит и того, что течение жизни замедляется. Нет, напротив, все идёт как-то издевательски быстро, и ты стараешься поначалу ухватиться хоть за что-то, бежишь за стрелкой часов, запинаясь о сон и приём пищи, а потом смиряешься. Плюешь на все это с высокой колокольни, думаешь, что так тебе станет легче, только вот легче как раз-таки и не становится.       Обо всём этом Ричи знал не понаслышке, а потому он сейчас сидел с умным видом на кухне, курил самокрутку и упивался жалостью к себе самому, ненавидя всех и вся просто за то, что молоко в холодильнике скисло, за то, что крошки с пола противно прилипли к ступням, за то, что погода сегодня издевательски хорошая, и за то, что на его любимой футболке появилось пятно, которое было невозможно отстирать. Он сидел тихо, смиренно, словно ожидая чего-то, что точно было неизбежно. Это что-то давило на него, билось где-то между рёбрами ужасно злым и голодным зверем.Тревога росла, и пальцы, держащие самокрутку, подрагивали, в то время как губы синели от холода из-за открытого окна, а рёбра неприятно впивались в залитый чем-то липким стол. И Ричи ничего с этим не делал, он и не думал что-либо предпринимать. Точнее, нет, он пытался затушить пылающее пламя в своей голове, но у него не было ни огнетушителя, ни ведра воды, ни даже мешка с землёй, а потому он краснел, набирая в лёгкие воздух, и дул со всей силы на языки злого огня. У человека маленькие лёгкие, слишком маленькие, чтобы потушить всё то, что Тозиер успел поджечь за последний год, так что выдуваемый им воздух лишь сильнее раздувал пламя. Наверное, этот самый пожар и был той самой неизбежностью, осознание которой не давало спокойно спать или есть, наверное, Ричи просто чувствовал, что больше не может бороться, что сейчас вот, он дунет снова, и вся кухня вспыхнет. Тогда подросток сгорит. Он будет кричать и плакать, пока его кожа, пузырясь и слезая с костей, будет падать на пол, он будет звать на помощь, визжать как последний трус, молиться богу, в которого никогда не верил, он будет червем ползать по полу, сбитый с ног агонией и страхом, но даже так он не догадается выйти из кухни. Тозиер сгорит заживо, не пытаясь выбраться за дверь, а ведь там, между прочим, там, вне этой комнаты, даже не пахнет дымом.       Хотя есть ли в этом смысл, если подросток является живым угольком? Никто ему не рад, потому что стоит ему появиться где-то, как то место предастся огню. Поначалу это будет незаметно, нет, Ричи принесёт с собой тепло и уют, и, может быть, это даже понравится кому-то. Он будет загадочно потрескивать от разъедающего его жара, живущего глубоко в недрах чёрных глаз, и это будет чарующе эстетично, экстремально и волшебно. Потом в доме приютившего его человека станет как-то странно жарко. Никто не подумает на Тозиера, нет, но вскоре запахнет палёным, и появится дым. Виноватого долго не нужно будет искать, но даже так, на момент, когда его обнаружат, будет уже слишком поздно. Так Ричи сгорит не один, так погибших будет больше. Смысл тогда выходить из кухни сейчас? Что бы на зло всем не мучиться самому? Нет, Тозиер хоть и был на самом дне, однако у него всё ещё была совесть, и всё ещё были принципы.       Ричи бы и дальше упивался этим моментом, который мог длиться вечно, а может, и дольше, но тут его желудок противно заурчал, и ему пришлось встать со стула, к которому уже успели прилипнуть ноги. Он был не у себя дома, если подумать, он вообще точно не был уверен, чей именно это дом, но это никак не смущало его, равно как и не мешало по-хозяйски открыть холодильник.       Вчера в этот дом его привел алкоголь. Не в буквальном конечно же смысле. Не может же все-таки стакан пива по скидке взять подростка за руку и провести на окраину и без того маленького Дерри? Не может, но зато это может сделать девушка, с которой Тозиер познакомился совершенно случайно. Это было спонтанное знакомство, такое, какое бывает только в клубах, причём дешёвых.       Высокая худая и до неприличия трезвая для такого заведения девушка вытащила Ричи из драки. Тому, правда, успело прилететь в глаз, и сейчас под ним наверняка был фингал, но парень не был уверен, потому что банально не знал, где в этом доме можно найти зеркало, да и было ли это так необходимо?       После Тозиер помнит всё обрывками. На момент встречи с похоже рыжей девушкой он был уже слишком пьян, так что всё, что всплывало у него в голове, это то, как незнакомка спрашивала его о том, где он живёт, трясла за плечи и что-то успокаивающе говорила. Хотя почему успокаивающе, было непонятно, как непонятным было и то, зачем она вообще полезла помогать какому-то совершенно левому парню.       На этом, к слову, акт милосердия не закончился, и девушка помогла Ричи надеть куртку и шапку, попутно вызывая такси. Подросток же особо не сопротивлялся. Ему было одновременно слишком хорошо из-за градуса, играющего в голове, и плохо из-за ужасающей тошноты и желания низвергнуть весь свой внутренний мир на асфальт. Стоит подметить, что последнее он всё же сделал, но даже это не заставило девушку передумать, и она все же привела незнакомца в свой дом.       Уже там рыжая дала парню какие-то таблетки, стакан воды и принялась снимать с него ботинки, потому что сам он сделать это был не в состоянии. Быть может, Ричи ей просто понравился? Да, он был не так уж и плох собой, если быть точнее, то подросток был вполне себе привлекателен и никогда не оставался без должного внимания от противоположного пола. Скорее всего рыжая просто решила затащить его в постель, однако, видимо, она не учитывала того, что человек, который не способен развязать шнурки своих же кроссовок, вряд ли способен на великие интимные подвиги.       А дальше Ричи ничего не помнил. Переспали они тогда все-таки или нет было загадкой, но проснулся парень в трусах, в гордом одиночестве, мучаясь жаждой на диване. Именно эта жажда и привела его на кухню, где он выпил три стакана холодной воды из графина, открыл окно и уселся на стул, погружаясь в свои пьяные мысли. Да, именно пьяные, потому что алкоголь еще играл в салочки с тараканами в голове, а похмелье хоть и дышало в затылок, но пока не спешило ворваться в эту тихую идиллию.       — Ты там ничего не найдёшь, — раздалось внезапно за спиной у Ричи, и он нервно вздрогнул, словно пойманный на месте кражи преступник или перевернувший горшок с геранью кот, хозяйка которого вошла в комнату как раз во время страстного поцелуя цветка с поверхностью пола. — У меня есть хлопья, будешь?       Ричи как-то глупо стоял перед все так же открытым холодильником, который уже начинал противно пищать, оповещая о том, что его следует закрыть. Казалось, парень просто не понимал, что именно ему только что сказали, хотя нет, он понимал это, просто слова в голове отчего-то никак не хотели превращаться в предложения и вылетать из рта. Наконец, как-то странно хмыкнув, Тозиер пожал плечами и закрыл холодильник.       — У тебя прокисло молоко, — сказал он так, словно бы вся эта ситуация была нормальной, и он совсем не стоял посередине абсолютно незнакомой ему кухни в одних трусах и футболке со спутанными волосами и тлеющим углём в глазах.       — Мы можем залить всё йогуртом, — ответила девушка, повторяя этот странный жест пожимания плечами.       Теперь Тозиер мог получше разглядеть незнакомку. Она и вправду была рыжей, а еще относилась к тому типу девушек, которых нельзя было назвать красавицами, но у которых всегда было большое количество поклонников. Это было понятно по её взгляду, по тому, как она стоит, и по тому, как дышит. Вся она была каким-то немым протестом, вся она была какая-то странная, но даже так, заметно добрая. Девушка стояла в розовых трусах и классическом белом лифчике. На ногах у нее красовались повидавшие виды носки, а на руке покоился ярко-красный, сплетенный, видимо, ею самой браслет. Судя по всему, её совсем ничего не смущало. Не смущало то, что она стояла в нижнем белье, не смущало, то что перед ней так же стоял парень, не смущало и то, что этот самый парень совершал покушение на её провизию.       — Мы можем? — зачем-то уточнил Ричи, глупо пялясь на девушку. Он смотрел на неё в оба, но делал это не потому, что разглядывал грудь или бёдра, а потому что видел в глазах напротив дым. Неужели она тоже уголь? Если да, то её пламя уже стихло, сошло почти на нет. Как она это сделала? Как затушила пламя? Неужели это всё-таки возможно?       — Можем, никто нам в этом не указ. — сказала девушка и принялась доставать из шкафа хлопья и тарелки с ложками.       Немного времени понадобилось для того, чтобы поставить на стол всё нужное, засыпать завтрак в посуду, и залить всё это брусничным йогуртом. Девушка сделала это как-то небрежно, по-домашнему лениво, даже не протирая липкого стола.       — Ты составишь мне компанию? - спросила она, поправляя съехавший к пятке носок, в то время как Тозиер глупо пялился то на девушку, то на стол, то на тарелку. Всё это казалось ему чем-то непонятным, нереальным даже. Ситуация никак не поддавалась осмыслению, с какой бы стороны он не пытался к ней подойти.       — Отчего не составить? — спросил он и наконец сел за стол. Есть хотелось ужасно, а вместе с тем хлопья были какими-то слишком безвкусными, словно бы пластиковыми, а йогурт излишне кислым. Возможно, продукты просто были дешёвыми, а может, на это влияло то, что похмелье все яростней дышало в затылок.       — Прости, мы с тобой... — начинает было Тозиер, но девушка его прерывает.       — Нет, мы не спали. Ты меня прости, Ричи, но ты не в моем вкусе от слова совсем. — сказала девушка, а после отправила полную ложку хлопьев себе в рот. Ричи же лишь удивился тому, что судя по всему, уже успел назвать этой странной незнакомке своё имя.       — Ясно. — только и сказал он, глупо кивая и принимаясь лениво перемешивать содержимое стоящей перед ним тарелки. - Ну, если я не в твоём вкусе, тогда зачем ты меня сюда притащила? — спросил он, немного раздражённый тем, что в этой ситуации выглядел как последний идиот, никак не врубающийся в происходящее вокруг него.       — Я увидела тебя вчера в клубе, и ты был в ужасном состоянии. Я бы, наверное, и прошла мимо, но что-то меня остановило. Из тебя собирались знатно так выбить дерьмо, а ты сам похоже был готов поймать паническую атаку, и мне просто жалко тебя стало.       Сначала Ричи казалось, что ему станет легче, если он наконец поймёт мотивы рыжей, но это оказалось ложным чувством. Теперь Тозиеру стало ужасно стыдно за себя. Стыдно из-за того, что он заставил незнакомку волноваться, за то, что довёл себя до такого состояния, да и вообще за всё на свете. Он неловко тупил глаза в стену, ёрзал на стуле и давился хлопьями, теперь считая своим долгом съесть их до конца.       — К тому же я помогла по старой дружбе, — внезапно добавила девушка, и теперь Ричи запутался окончательно.       — Прости? - спросил он непонимающе, округляя глаза. — Ты? Я... Ну, прости, я не помню тебя. Мы были друзьями?       — Что? Ты не помнишь меня? Хотя оно немудрено, всё же я старше тебя, и на момент нашей последней встречи ты был еще маленьким, но не настолько же. Знаешь, это даже обидно, но ладно. Я Беверли. Беверли Марш. Мы раньше были соседями. Попробуй-ка вспомнить в ближайшее время обо мне, потому что я была лучшей няней на районе.       Беверли ласково улыбнулась, и в этот момент Ричи преисполнился к ней какими-то непонятными ему самому чувствами. То была не просто симпатия, а что-то большее. Конечно, это было неудивительно, ведь он банально не помнил, когда в последний раз мог вот так спокойно с кем-то поговорить.       Однако даже так Тозиер всё равно не мог её вспомнить. Нет, конечно же, теперь он был готов потратить на это столько сил, сколько понадобится и, может, даже больше, потому как ему это казалось чем-то, что может стоять в одном ряду с долгом и памятью о том, как тебя зовут.       — Я попробую вспомнить, обязательно, уж поверь, с этим я смогу справиться. — сказал он уверенно, Марш на это мягко кивнула, не сводя глаз с, как оказалось, старого знакомого.       Вообще даже так, пусть они и были раньше знакомы, Ричи всё равно не понимал, зачем она ему помогла. Девушка сейчас хоть и делала вид знающего всё человека, хоть и притворялась, что ей абсолютно наплевать на всю эту ситуацию, а уголь в её глазах отчего-то принялся раздуваться. Сначала дым над ним дрогнул как-то отчаянно, так что это все можно было объяснить ветром из открытого до сих пор окна. Потом Ричи заметил небольшую искру, такую маленькую, что её мог увидеть только тот человек, который сам с этим сталкивался, а оттого знал, куда и как смотреть. Пусть искра эта и была небольшой, она на удивление казалась сильной и ужасно горячей.       Может, Ричи с Беверли тем и отличались, что второй и не нужно было гореть, чтобы поглотить всю эту кухню? В то время как Ричи никак не мог успокоить свой пожар, сбивающий всех с ног и отпугивающий всё живое, Бев просто тлела. Делала это медленно, тихо, незаметно, абсолютно не контролируя свои искры. Никто не мог подумать, что она опасна, пока в один момент ее уголёк не треснет, пока из него не полетит маленькая искорка на паркет. Маленькая, но способная уничтожить абсолютно всё, что находилось в радиусе от её падения в десяти метрах.       — Как там твои родители? — спросила Беверли, и по взгляду было ясно, что она просто переживала за парня и пыталась прощупать дно, пыталась понять, с какого конца к нему можно подойти и что он не воспримет как агрессию.       — Лучше не спрашивай меня о них, — внезапно даже для самого себя фыркнул Ричи. — Они два слепых идиота, которые не видят ничего дальше своего носа. Которые думают, что знают великую тайну мироздания, и определённо считают, что всё, что они делают, является чем-то безусловно правильным, в то время как я... В то время как я просто заебался. Ладно, забудь, я правда не хочу обсуждать это. — Тозиер насупился, как это делают сонные совы и как это делают злые дети, а после, осознав, что похоже выразился слишком резко, попытался исправить ситуацию ответным вопросом, тем самым словно бы поддерживая разговор. - А как твои родители?       — Ну маму я знать не знаю, а отца хоронить приехала, — сказала она абсолютно спокойно, и от этого не наигранного спокойствия у Ричи по спине пробежались мурашки.       — Прости, я не хотел, — извиняясь, промямлил парень, на что Беверли опять же тепло улыбнулась.       — Ты издеваешься, что ли? Его смерть — это лучший подарок, который могла преподнести мне судьба. Правда, я была бы счастлива, если бы это произошло намного-намного раньше, но ничего не поделаешь, алкоголизм решил забрать его на тот свет лишь неделю назад. — говоря все это, девушка не врала о том, что чужая смерть её осчастливила, но отчего-то Ричи это даже никак не задевало. Нет, эта девушка определённо не злой человек, а потому её отец, судя по всему, был той еще скотиной.       На некоторое время в доме повисло молчание. Кажется, что каждый здесь сидел в своих мыслях. Ричи всегда считал, что он хорошо разбирается в людях, однако сейчас? Сейчас он не смел поднять на Беверли глаз. Отчего-то она казалась ему большой и сильной, хотя она и была ниже его сантиметров на десять, если не больше. Это может прозвучать глупо, но девушка действительно была, словно бы не просто опытнее, а могущественнее даже.       Глаза Беверли бегали по Тозиеру, и он это чувствовал своей кожей. Они задерживались на уже сходящих синяках и на пока ещё свежих засосах. Они следили за изгибом пальцев и подрагивающими веками, словно пытаясь что-то понять. Марш, судя по всему, сейчас находилась на каком-то перепутье, старалась понять, по какой из дорог ей пойти, однако вот незадача, на этом жизненном перекрёстке не было ни одного указателя. Оставалось идти наугад, или быть экстрасенсом, которому указатель и не был нужен.       — Тебя кто-то бьёт? — спросила она тихо. Слишком тихо, чтобы это мог услышать хоть кто-то, не находящийся от нее ближе, чем в полуметре, но слишком громко, чтобы Тозиер остался в спокойном состоянии, а потому парень вздрогнул и как-то странно поджал под себя длинные ноги. — Твои родители? — предположила она, и парень на это криво усмехнулся.       — Если бы. Поверь мне, если бы это были они, я бы, возможно, был бы даже рад этому, потому что так они бы просто стравливали всю злость на меня, а не на друг друга. — теперь Ричи наконец поднял на неё взгляд, думая о том, что он повёл себя достаточно сильно, но вновь ошибся в этом.       На него смотрели большие, умные глаза полные меланхолии, а вместе с тем противоречивого волнения. Никто не смотрел так на Ричи. Во взгляде мамы всегда читалась жалость, а во взгляде отца разочарование, так что это было чем-то новым, ещё незнакомым Тозиеру, и он поспешно, даже испуганно что ли, вновь опустил взгляд, словно бы преклоняясь перед величием этой девушки.       — Ясно, а засосы откуда? — судя по всему, девушка уже успела себе что-то напридумывать о том, что Ричи кто-то насилует, но это конечно же было не так. Хотя, его всё же насиловали, вот только в духовном плане и делали это все, кому было не лень, а ленивых людей, как оказалось, в Дерри было мало.       — У меня есть партнер. — уклончиво ответил Ричи, начиная потихоньку закипать. Он не понимал, почему должен на всё это отвечать, равно как не понимал и того, зачем всё это нужно знать Беверли. Она начинала напоминать глупых школьных психологов, которые никогда не помогали, а только делали вид, словно бы они заинтересованы в проблеме Ричи. — Я подросток, и я люблю трахаться. Это вообще моё любимое занятие после дрочки, а что, это плохо? — с вызовом спросил он, вновь считая себя победителем в этом несуразном разговоре.       — Вы любите друг друга? — спросила вдруг Беверли, и этот вопрос заставил Тозиера испуганно уставиться на нее. Отчего такой глупый, совсем пустяковый вопрос привел подростка в самый настоящий ужас, было понятно, наверное, лишь ему самому и этому самому партнёру.       — Нет. Не любим, и я надеюсь, что он никогда не полюбит меня. Да и имеет ли это смысл? Нам нужен просто секс. Без обязательств, мы просто приходим друг к другу, когда нам это нужно, и берём друг друга, когда нам это нужно, вот и всё. — сказал он, и Беверли тихо кивнула, так, словно пазл в её голове уже был почти собран, оставалось найти ещё две детали. Только детали эти были давно утеряны, и она не сможет найти их ни под диваном, ни за трубочкой, ни где-либо ещё.       — Но ты его любишь? — предположила она, и Ричи рассмеялся как-то не по-настоящему. Рассмеялся так сильно, что в какой-то момент даже подавился слюной.       — Я ненавижу его больше всего на свете. Он худшее, что когда-либо происходило со мной, и иногда, когда он спит, я хочу задушить его подушкой, хочу вскрыть ему глотку, хочу, чтобы он страдал... — договорить Ричи не успевает, потому что Беверли резко перебивает.       — Страдал так же, как ты? — бросает она эти слова как-то легко, так, словно бы она только что спросила о том, какая за окном погода, так, словно этот вопрос не выбил из лёгких Тозиера весь воздух. Вновь она побеждает, и вновь Ричи принимает поражение.       В его глотке встаёт ком, а глаза начинают как-то противно о себе напоминать накапливающейся влагой. Подросток старательно это сдерживает, не показывает Беверли, но та всё видит, она всё чувствует и всё знает. И Ричи не помнит, когда он в последний раз плакал. Слёзы казались ему признаком слабости, а он ни в коем случае не считал себя слабым, нет, однако сейчас он был готов разреветься в любой момент. Заплакать просто от факта того, что Беверли интересовалась всем этим не просто для галочки, как делали это школьные психологи, и не так как родители, чтобы просто сделать вид, что им есть какое-то дела до сына. Она спрашивала, потому что и вправду хотела помочь, но только как? Никто уже не был способен помочь Тозиеру, потому что он просто закапывал себя собственноручно. Если Бев отберёт у него лопату, это ведь не спасёт ситуацию, он просто начнёт рыть яму руками.       А между тем Марш молчала, позволяла Ричи бороться с самим собой, и он был ей за это по-настоящему благодарен. Наконец, когда молчание уже слишком сильно затянулось, Ричи сдался.       — Да. — почти шёпотом ответил он. — Да, я хочу, чтобы он знал, каково мне... — Голос у Ричи дрожал, а сам он всё никак не прекращал бороться со своими подрагивающими плечами, со влагой, образующейся в глазах, и с этим ужасно хорошим для всех, кроме него, утром.       — Смерть тут не поможет. — выносит свой вердикт Беверли, и Тозиер с ней как никогда согласен. — Если ты убьёшь его, он не ощутит и самой маленькой порции того, что ты испытываешь. Тебе ведь не нужен от него секс, так ведь? Это же просто отговорка, Ричи, и ты и сам это прекрасно понимаешь.       — Но что мне делать? Что мне с этим делать? — теперь Ричи не был тем надуманным философом, рассуждающим о жизни с самокруткой в руках, теперь перед Беверли был настоящий Ричи. Испуганный, сломанный неизвестно кем мальчишка. Жалкий сам по себе, жалкий настолько, что смотреть на него должно было быть противно, но Марш не отводила взгляда, не прятала глаз и ей противно не было.       — Переезжай ко мне в Бостон. — сказала она уверенно, поднимая уже красное лицо собеседника на себя, заставляя смотреть в ответ. — Там не будет твоих родителей, и там не будет этого твоего партнёра. Он будет страдать, Ричи, вот увидишь, но страдать он будет только в том случае, если ты уедешь отсюда и не скажешь ему своего нового адреса.       — Но как я могу? — шокировано спросил подросток, округляя глаза и не веря в происходящее. — Переехать в Бостон, вот так? У меня нет на это денег, да и я всё ещё школьник, о чём ты, Беверли, это невозможно! Да и кто я такой, прошу, скажи мне, зачем это? Зачем это тебе? Ты поиздеваться надо мной решила? Играешь заботливую мамочку? Что ты хочешь от меня? Я не смогу тебе отплатить, я не смогу ничего! Ты хочешь подарить мне надежду, чтобы потом её отобрать? Беверли, ещё одной её потери я просто не выдержу. Я не смогу, не смогу, понимаешь? — Ричи сорвался на крик, всё это казалось ему каким-то издевательством, Беверли играла с ним, как хотела, стоило ей сказать что-то, так Ричи прогибался, стоило ей бросить какую-то фразу, так Тозиер терял почву под ногами.       — Ты же старшеклассник, выпускник, ведь так? Через полгода экзамены, Ричи, считай, что ты и не школьник уже никакой, — сказала она чуть грозно, в то время как Тозиер опять отвел взгляд. — Да посмотри же ты на меня! Ричи, ты умрёшь здесь, понимаешь? Наложишь на себя руки, и дело с концом, поминай как звали. Что это? Скажи мне, что это? — выкрикнул девушка, хватая Ричи за руку, на которой красовались неровные, неумелые порезы, которые делали люди не желающие умереть, не мечтающие о смерти, а лишь привлекающие к себе внимание. Такие обычно однажды забывались и всё же делали слишком глубокий порез, правда, Ричи от этого был ещё далёк.       — Не твоё собачье дело, что это! — выкрикнул Тозиер, внезапно обнаруживающий, что война со влагой в глазах проиграна, и что первая дорожка уже успела стечь по щеке.       — Я спросила тебя, что это такое, будь другом, ответь мне на вопрос! Твои родители вообще в курсе, что ты режешься? А он? Он в курсе? — продолжала Беверли, всё так же не выпуская из своей на самом деле не такой уж и крепкой хватки руку.       — Да! Да я режусь! Я делаю это часто, если тебе так интересно! Я делаю это после секса, а еще иногда перед сном. Иногда я делаю это в школьном туалете, реже под трибунами школьного стадиона. Все это знают, Беверли. Однажды я делал это после того, как мы с ним переспали. Я думал, что он, как обычно, спит, но это оказалось не так, и он зашёл в туалет. — Ричи кричал, кричал и плакал одновременно. Он был зол на Беверли, зол на родителей и на себя. — Я сидел на кафеле, когда он открыл дверь. Я сделал порез прямо на его глазах! Я сделал это, а он ничего не сказал, ничего! Он просто снял штаны и поссал в унитаз, так словно меня и не было в комнате, а потом. Потом он нагнулся ко мне, и больше всего на свете я хотел, чтобы он меня поцеловал. Так я хотел этого, но он только сказал, что я неправильно режу вены и что так я не добьюсь больших успехов, а после вышел!       Ричи резко выдернул свою руку из хватки Беверли, внезапно осознавая, что он намного сильнее её физически. Он схватился за волосы и резко встал из-за стола. Всё в нем накопилось настолько, что сдерживать это было невозможно, а потому он больше и не пытался этого делать.       — Родители знают об этом, конечно же, знают, но какое им дело до меня, когда им и без этого хватает проблем, какое до этого дело тебе?! — Ричи бы, наверное, так и продолжил свою странную тираду, непонятно, что доказывая Беверли, но она медленно поднялась со стула и так же медленно подошла к нему почти вплотную.       — Вот почему тебе нужно поехать со мной, Ричи. — сказала она и обняла подростка. По всему его телу прошла стая молний, и он замолчал, на секунду от удивления даже прекращая плакать. — Сдай экзамены, Ричи, сдай их в Дерри, подожди еще полгода, а потом я заберу тебя. Ты поступишь в институт и навсегда забудешь обо всём этом. Это шанс, Ричи, шанс начать всё сначала, там никто не будет тебя знать, там ты сможешь переродиться. Заведешь друзей, найдёшь работу, только не отказывай мне сейчас. — шептала Беверли, нежно поглаживая Ричи по спине и по волосам. Она видела в нём ребенка, того самого, за которым приглядывала будучи школьницей, и как бы стыдно это ни было признавать, а Ричи таят от этого, потому что не помнил, когда его собственная мать делала что-то подобное в последний раз.       — Я не смогу отплатить тебе. — проскулил парень, зарываясь носом в чужую ключицу и отвечая на эти странные объятия ещё более странными.       — Мне не нужно, чтобы ты отплачивал. Может, ты этого и не помнишь, но ты сделал достаточно для меня, если бы не ты, Ричи, я не знаю, что со мной было бы. — ответила Беверли. Ей по-настоящему больно было видеть Тозиера в таком состоянии, и она слегка раскачивала их объятиях, успокаивающе целовала чужую макушку и гладила плечи, в то время как Ричи, словно дитя малое, хныкал ей куда-то в плечо. Это, может, и звучало жалко, но сейчас для него это было необходимо. Тозиер не был слабаком, но даже сильные люди иногда ломаются, и это, наверное, слишком страшно, чтобы в это верить.       — Ты врёшь мне, я не мог ничего сделать, — сказал он, уверенный в своих словах, и Беверли легко улыбнулась.       — Ты способен на многое, Тозиер, просто тебя заставили поверить в то, что это не так. — Ричи как-то тяжело вздохнул. Он принял решение и знал, что от этого зависит слишком многое. Слишком многое, чтобы с этим затягивать.       — Я поеду. Я поеду с тобой. Я сдам экзамены и поеду, только, пожалуйста, можно я останусь сегодня у тебя? — сказал он, поднимая своё красное лицо к Беверли. Девушка лишь чмокнула его в лоб и тихо прошептала свой ответ.       — Я всегда рада тебе, Тозиер.       И тогда Ричи действительно остался у Беверли. Они долго ещё стояли на кухне, и подросток долго ещё не мог успокоиться. Девушка его не торопила, она узнавала в нём себя. Узнавала дрожащие плечи и узнавала ломоту в голосе. Её жизнь тоже не была простой, и ей уже помогли с этим справиться однажды, теперь она хотела помочь с этим Ричи.       Ее пугали перемены в старом друге. В последний раз, когда она его видела, он был милым, счастливым мальчиком. Болтливый непоседа и озорной мальчуган смотрел на неё своими ясными глазами из воспоминаний. Уставший и сломанный парень плакал у неё в объятиях сейчас. Что могло так изменить его и кто в этом виноват? Ричи вряд ли расскажет, но даже так Беверли и не нужно знать всего. Главное — просто быть рядом.       И это был последний раз, когда Ричи плакал. Точнее, последний на очень долгий период времени, настолько долгий, что он даже успел забыть, каково это, но всё рано или поздно кончается, вот только в следующий раз он будет плакать уже один, вернее, снова один.

***

      Как оказалось Беверли не солгала когда сказала что приехала на похороны отца, хотя, разве она давала причины для сомнения в произнесенных ею словах? Во всяком случае это не имело никакого значения ведь Ричи понимал что ему не оставалось ничего больше чем верить ей.       Парень в тот день и в праду остался в гостях у новой потенциальной подруги. Девушка настаивала на том что бы он хоть что то сообщил родителям, позвонил или в идеале предупредил их лично, однако подросток на отрез отказался это делать. По правде говоря родители Ричи не были настолько плохи как могло показаться с его слов, да и сам парень прекрасно это понимал, но так или иначе это не отменяло того факта как то что их сын и раньше, порой, не приходил ночевать, так что это не должно было вызвать у них большого волнения. Разочарование? Да, возможно, но не волнение это уж точно.       Проблема была деже не в том что парень не предупредил о своем местонахождении родителей, а в том что он не ушел и на следующий день и после него тоже. Беверли по началу делала вид словно осуждает такое поведение парня, однако вскоре призналась что и сама рада тому что Ричи все таки не ушел.       Этот дом принадлежал отцу Беверли. Как оказалось когда Марш было одиннадцать тетя забрала ее в Бостон это по факту и было причиной тому что Ричи не видел девушку в школе и не слышал о ней ровным счетом ничего. Все же на момент ее переезда Тозиеру было каких то восемь лет, так что отсутствие воспоминаний тоже как то объяснилось. Так или иначе школу Беверли закончила уже в Бостоне, там же и поступила на актерское, находясь сейчас уже на третьем курсе обучения. У ее отца не было друзей и не было жены или любовницы, а потому единственным человеком который мог банально купить ему место на кладбище оказалась его дочь.       — Этот дом, мне нужно его продать. — Сказала одним вечером Беверли. Они вновь были на кухне и вновь здесь было открыто окно. Теперь правда не было никакой угрозы возгорания и теперь Ричи не боялся выйти в случае пожара за дверь. Беверли как всегда по глупому небрежная листала какой то принесенный почтальоном с утра журнал, листая его она дула губы трубочкой и иногда как то странно причмокивала, обнаруживая на очередной странице вклеенный пробник. Все такие пробники девушка аккуратно отрывала от глянцевых страниц и складывала в стопочку, которая сейчас была больше похожа на горку.       — Ну, теперь ведь это твоя собственность. Ты можешь сдавать дом в аренду или оставить его на черный день. Что если ты решишь вернуться в Дери? — Ответил ей Ричи увлеченный мытьем посуды. На самом деле он не любил уборку, но ему было банально приятно быть полезным, а потому он помогал по дому, иногда готовил и непременно брался за все что ему предлагала Бев. Он чувствовал себя в каком то странном долгу, а потому по странному отплачивал за него.       — Я? Вернуться в Дери? Ричи, о чем ты черт возьми? Нет, сюда я точно не вернусь и тебе не позволю. — Тозиер на эти слова мягко улыбнулся. Не позволит. Это правда и осознание ее от чего то ужасно греет душу. — Этот дом. Пусть отец и переехал в него уже после того как я уехала в Бостон, пусть мое детство и не связанно именно с ним, а я чувствую его присутствие во всем что тут есть. Я выдраила его вдоль и поперек, ты знаешь это, но даже так я чувствую этот ужасный смрад. Нет, его нужно продать. Если в будущем что то случится я предпочту умереть от голода где нибудь на вокзале чем вернуться сюда. — Ловким движением Беверли закрыла журнал и поднялась на ноги, разминая затекшую из за не удобного стула спину.       — Я не позволю тебе умереть от голода на вокзале. — Ответил Ричи слегка нахмурив брови. Ему это не казалось смешным. Нет, он понимал ненависть Бев к отцу, но не понимал настолько радикальных мер.       — О, да? И что ты тогда сделаешь? — Игриво поинтересовалась девушка, доставая из кормана своих узких джинсов пачку сигарет и треся ею в воздухе, призывая тем самым Ричи присоединиться к ней. Тот конечно и не думал отказываться от предложенного перекура, а потому выключил кран и вытер мокрые руки о штаны.       — Я устроюсь на работу. — Серьезно ответил Ричи, одним жестом отказываясь от чужой пачки сигарет, предпочитая достать из кормана толстовки свои. — Буду дворником или развозчиком пиццы. Зарплата будет маленькая, но во втором случае я всегда смогу воровать объедки так что у нас будет еда. — гортанно усмехаясь продолжил Ричи.       Они прикурили сигареты от одной зажигалки. Беверли держала ее в своих руках нежно, как то излишне аккуратно. Зажигалка эта выглядела как небольшая Баз гитара, стоит подметить что сделана она была очень качественно, а потому при желании из этих маленьких струн можно было даже добыть какой то звук.       — Это отвратительно Рич, к тому же когда твое начальство узнает что ты воруешь тебя тут же уволят. — Выдыхая кольцо дыма в окно ответила девушка. Тозиер на это неловко почесал подбородок, думая над тем что на все это можно ответить.       — Тогда я пойду торговать телом. А что? Я вообще то достаточно симпатичный парень. — Пожав плечами сказал Ричи улыбаясь так же игриво как это недавно делала Беверли, сама же девушка легонько толкнула его в плече.       — Глупости, таких достаточно симпатичных парней знаешь сколько по Бостону гуляет? Боюсь что ты не будешь достаточно востребованным товаром. — Подыграла она.       — Ну, я ведь не только красавчик, я еще очень много всего интересного умею. — Хихикая сказал парень, наблюдая за тем как глаза Марш округлились так, как округлялись глаза у матерей которым сообщали что их ребенок колется героином уже лет пять.       — Не поняла, это что это ты там такое умеешь? — Спросила она, Ричи же на это загадочно улыбнулся.       — Ну я же сказал. Много всего интересного. — На самом деле было в этом что то родное, что то до неприличия правильное. Хотя, наверное это было странно вот так просто стоять на чужой кухне и курить дешевые сигарет, уповаясь своим глупым не одиночеством. Было странно так безгранично нежно любить человека с которым вас свели пьяные мысли, воля случая и похоже общее детство детали которого ты даже вспомнить не можешь. Так прошел еще один день и Ричи мог поклясться что никогда еще он был таким счастливым. Так правильно было забыть о проблемах, так правильно было не следить за ходом времени и так правильно было то что пропускать это самое время между пальцев он мог не один, а в компании с таким замечательным человеком как Беверли Марш. На следующий же день им пришлось отправится на похороны виновника этой странной для них обоих встречи.       Ричи до этого не был ни разу на подобных мероприятиях, однако даже так он знал что все должно было выглядеть совсем не так как выглядело. Не пришло никого кроме Беверли, его самого и людей, которые были наняты для того что бы спустить гроб в яму и закопать его. Никто не плакал и никто не говорил красивых слов о покойнике. Все произошло сухо, как то натянуто и даже наигранно что ли? Хотя, наверняка этот человек не был достоин чего то большего, а потому Тозиера даже не мучала совесть.       Обычно в фильмах на момент похорон играет грустная музыка, идёт дождь и дует пронизывающий насквозь кости ветер, но это не фильм, а потому погода была до не правильности хорошая. Светило ласковое солнце и ветер нежно развивал волосы. Было по весеннему тепло, достаточно что бы снять шапку и растегнуть куртку, но не достаточно для того что бы сменить обувь на весеннюю. Кажется что сам мир совсем не оскорбил по отцу Беверли, хотя, если подумать, то какое дело миру до какого то пьянчуги если даже его собственной дочери было наплевать на эту смерть.       Умер этот человек, к слову, глупо. Врачи сказали что он просто захлебнулся водкой, скорее всего из за смеха и да, пусть это было и ужасно неправильно, а Ричи было очень интересно какой же анекдот стал для него последним? Был ли он настолько смешным что бы после него можно было спокойно умереть? А может он напротив был настолько натянутым и скучным что единственным выходом из неловкой ситуации была смерть?       А между тем гроб наконец опустили в яму и принялись закапывать. Беверли смотрела на это с явным безразличием в глазах в то время как Ричи даже не стыдился своего интереса к данному процессу.       Он просто не мог не думать о том что смерть по факту дело плевое и ужасно странное. Кто то умирает подавившись алкоголем за какие то доли секунды, а кто то месяцами, годами даже умирает от рака. Кто же решает какой будет твоя смерть и кто выносит вердикт о том кто когда и по какой причине умрёт? Бог? Если это все же так, то он судя по всему либо ни черта не добрый либо делает это закрывая глаза и тыкая в список людей живущих на нашей планете пальцем. Иначе Ричи не может объяснить того почему некоторые серийные убийцы умирают от старости в то время как молодые дарования, к примеру, вокала из за какого то несчастного случая.       Так же невольно Ричи задумался о том что же могло происходить на его похоронах? У него было много вариантов, но самым первым был конечно же худший.       Предположим Ричи все таки не встретил бы тогда в том клубе Беверли. Тогда она бы не вытащила его из драки и кто знает, возможно кто то бы слишком сильно толкнул подростка и возможно он бы упал на ступеньку. Возможно он бы ударился об нее головой и возможно, только возможно конечно же, это была бы моментальная смерть. Что тогда?       Те люди с которыми он дрался наверняка даже не сразу бы поняли что он мертв, нет, они ведь были так же пьяны как и он сам, так что они наверняка умудрились бы еще пару раз ударить уже остывающего Тозиера под дых. Даже так, рано или поздно до всех бы дошло произошедшее и тогда бармен вызвал бы полицию. Этих парней бы арестовали, наверное, и они бы отсидели большой срок просто из за того что Ричи, будучи импульсивным подростком, сам нарвался на драку.       А что до его тела? При нем не было ничего кроме сигарет, так что никто банально не смог бы понять кому сообщать о смерти. Хотя, город не большой, рано или поздно полицейские или врачи вышли бы на его родителей. Их бы тогда вызвали на опознание тела и тогда им бы пришлось отпроситься с ненавистных для них самих работ что бы успеть вовремя. Они бы ехали в гробовом молчании и оба думали бы одновременно о своём и об общем. Наверняка они бы волновались и мама требушила бы в своих уже чуть морщинистых руках любимый носовой платок. Папа бы нервно сжимал руль и все курил и курил без остановки, не зная точно в правильном ли они едут направлении, при том что он знал этот город как свои пять пальцев.       Когда бы они оказались на месте перед ними бы на специальном столе лежало тело, скрытое черным пакетом. Паталагонатом долго бы что то им объяснял, но они бы его не слушали гибнотизируя своими стеклянными глазами этот чёртов пакет, под которым лежал либо не их сын, либо уже не их сын, а лишь холодное тело.       Отец бы кивнул в какой то момент и тогда работник морга все таки открыл бы им обзор на труп. Мама бы взвизгнула и бросилась бы на шею отца что то крича о том что это не может быть ее мальчик, а отец бы просто отвернулся, успокаивая свою жену нежными словами и объятиями.       Они бы скорбили по Ричи, по-настоящему скорбили, потому что несмотря на все проблемы в семье, Тозиер все равно знал что родители его любят. Странно, не правильно даже, но любят, а потому смерть его не далась бы им так легко.       Мама бы наверное впала в депрессию, а отец стал бы выпивать. Они оба начали бы винить в смерти сына себя или друг дружку и от части так оно и было бы, хоть говорить об этом и было ужасно страшно. Даже так, они бы купили Ричи самый хороший гроб из тех что могли себе позволить. Они бы одели его тело в какой-нибудь совсем не свойственный ему костюм и вычесали бы непослушные кудри. Он бы лежал в гробу как кукла, идеально одетый, умытый и такой спокойный каким он не был никогда.       На похороны бы пришли не только родители. Наверняка его одноклассников тоже бы запрегли это сделать, что бы, так сказать, морально поддержать семью Тозиеров и выразить свое не безразличие, которое на самом деле было лишь наигранной ложью. Они бы сказали о Ричи тёплые слова, но это было бы не от чистого сердца, нет, эти слова им бы дала вызубрить учительница и некоторые, особо ленивые индивиды не стеснялись бы читать прямо с листочка.       Может быть туда бы пришел и тот самый "партнер". На самом деле Ричи бы очень хотелось что бы он пришел проводить его в загробный мир. Он бы стоял где то позади всех, изображал бы скучающий вид и на деле ему было бы совершенно все равно, но Тозиеру хотелось верить в то что ему стало бы тяжело на душе и что может быть он бы даже посвятил после всего этого Ричи небольшой тост в баре.       Да, подросток не любил его, но он ужасно хотел что бы он любил его. Да, Беверли Рич говорил обратное, но это не имело значения. Тозиер не любил его, никогда не считал его милым, не мечтал о нем ночами и не желал его поцелуев, но он искренне нуждался в том что бы он любил его. Вернее, нуждался в том что бы хоть кто то любил его. И его любили, но только по ночам и только небольшой промежуток времени. Сначала Ричи думал что это нормально, надеялся что это просто такой переод, но он ошибался и вскоре стало ясно что чувствами тут и не пахнет. Однако даже так, пусть все будет так, но как бы Тозиеру хотелось что бы он скучал по нему, что бы винил себя в его смерти, что бы он поплакал, напился, рассказал кому-нибудь что то о уже мертвом подростке, что то красивое, не касающееся его тощей задницы или ключиц, что то чистое и светлое, что то что даже сам Ричи никогда не смог бы о себе сказать.       А потом от подростка осталось бы только надгробие и больше ничего. Первый год на могилу бы приходили родители, протирали бы ее от грязи и ставили бы любимые цветы Ричи в вазу, может быть они бы извинялись перед ним и даже плакали. Через год же они начали бы посещать могилу реже, а потом и вовсе сошли с этим на нет.       Как только Ричи бы не стало они наверняка бы спасли свой брак, завели бы нового ребёнка и о сыне им напоминали бы только его старые вещи собранные на чердаке и фотографии висящие в гостиной. Их бы не осчастливила его смерть, но им определённо стало бы легче.       — Спасибо Вам большое. — Из раздумий парня выдернул голос Беверли. Как оказалось гроб уже был закован и сейчас девушка прощалась с немного вспотевшими от работы мужчинами.       — Что теперь? — спросил Ричи когда никого кроме его самого и Беверли больше не осталось. Вдруг ему стало неловко за свой вид, потому как он даже не был одет в чёрное, хотя, если подумать то Марш тоже этим особо не отличалась.       — А вот что. — сказала она, а после громко харкнул на надгробную плиту своего отца. Ричи от этого жеста чуть вздрогнул, прижимая голову к плечам, настолько странно и неожиданно это было. — Хочешь тоже? — спросила она, обернувшись на парня.       — Нет, знаешь, я воздержусь. — ответил ей Тозиер, на что Беверли бросила короткое. — Как знаешь. —       А после они просто развернулись и ушли. Обычно после похорон люди скорбят, но Беверли только улыбнулась и предложила сходить в кафе-мороженое. Ричи в тот момент снова ощутил какое то странное могущество девушки, ровно как ощутил и то насколько он мелко и глуп по сравнению с ней, а потому отказывать конечно же не стал.       Тозиер был удивлён и даже обескуражен. Его воспитание говорило о том что он поступает не правильно, а моральные принципы так и вовсе били тревогу. Он знал что все это не нормально. Не правильно харкать на чью то могилу, не правильно не говорить хороших слов о покойнике и тем более не правильно праздновать его смерть поеданием мороженого.       Папа Беверли ничего ему не сделал, да Ричи и не помнил его совсем. К слову, он не знал и того что тот сделал своей дочери раз она его так ненавидела. Единственное что хоть как то помогало его миру не разрушится к чертям собачьим так это мысль о том что Марш можно доверять.       Она добрая девушка, самая добрая на свете, так считал подросток. Возможно это было и глупо, но он и в правду был готов пойти ради нее на все что угодно просто за то что она его приняла, за то что помогла, за то что не отвергла и за то что она его любит. Нет, не как парня конечно же, но как младшего брата и этого было вполне достаточно.       Внезапно Ричи сковал страх. А любит ли она его? Тогда Беверли сказала что помогла ему в баре только потому что ей стало его жалко ведь так? Ну конечно, все было ясно как день, девушка просто жалела его. Она видела в Тозиере ребёнка безпризорника и в силу своей доброты просто не могла отказать ему в помощи, по крайней мере так думал сам подросток.       Да конечно же Ричи никто не может полюбить. Он неуклюжий, глупый и не такой уж и красивый каким хотелось бы быть. Парень не сможет как либо отплатить за свое спасение, тогда какой в нем смысл? Неужели Беверли все таки издевается? Наверное приятно чувствовать себя матерью Терезой, вот только для Ричи это не шутка и это не смешно. В этот момент в его душе поселились сомнение от которого он не сможет избавиться никогда. Как всеми брошеный ребёнок он больше всего на свете хотел внимания. Не важно какого, пусть на него будут показывать пальцем, кричать или обзывать. Человек существует только пока о нем знают и Ричи был в этом уверен на все сто процентов. Все это вело к тому что парень желал любви, но не мог ее принять. Его останавливали мысли о том сто это не возможно, что это обман и что над ним просто смеются. Однако что ему оставалось? Только слепо верить и надеяться.       — Я могу доверять тебе? — спросил Тозиер когда они с Бев уже сидели за столиком в кафе-мороженом.       Девушка заказала клубничное мороженое, а парень в свою очередь фисташковое. Марш настаивала на том что бы угостить друга, но тот отказался на отрез. Он банально не хотел выглядеть в ее глазах жалким, а потому ни за что не хотел давать ей поводов усомниться в его мужественности, стойкости и главное способности обеспечить себя.       — Хочешь мне что то рассказать? Ты можешь верить мне, я могила. — Мило улыбаясь сказала Беверли.       — Нет, я ничего не хочу рассказывать, по крайней мере не сейчас. — неловко потирая шею ответил Ричи. В то время как подруга во всю ела свое мороженное он лишь вяло гибнотизировал свое взглядом. Нет, не подумайте что он не хотел его съесть, просто Тозиер был любителем растаявшего мороженного, причем даже в жаркую погоду.       — Честно, я не понимаю к чему ты клонишь. — Ответила она задумчиво.       Беверли выглядела замечательно и даже больше. Когда Ричи при их встрече на той злополучной кухне подумал что она не красавица это было правдой. У нее не было особых черт в лице и не было идеальной талии, да и фигуры тоже. Она была слегка пухленькой, нелепой даже, но все это вызывало разве что умиление. Даже так, нельзя было судить о Марш лишь по телу. В каждом движении этой девушки была стать, надменная лень, а вместе с тем чарующее кокетство. Все это было так противоречиво, так странно и на удивление правильно, что носило крышу. Бев не тот человек в которого можно влюбится с первого взгляда, но тот в которого ты влюбишься со второго, третьего и пятого. На сотый взгляд ты будешь готов отдать за нее обсалютно все и Ричи знал что он уже перешёл этот порок, находясь сейчас на три тысячи сорок пятом взгляде. Что наступает на этой стадии?       — Я говорю в целом. То есть, в целом я могу верить тебе? Могу быть уверен в том что ты... Ну, что ты... — Ричи вздохнул, ему было тяжело говорить это, но он знал что должен был это сделать. В этот раз не ради Беверли, а ради себя. Стоит подметить что ради себя Тозиер никогда ничего не делал. — Могу я быть уверен что тебе это не надоест? — наконец сказал он. Теперь парень не отворачивался. Хоть его сердце и отбивало бешеный ритм он смотрел подруге прямо в глаза. Ричи должен быть смелым, иначе никак.       — О чем ты? Что именно мне должно надоесть? — непонимающе спросила Бев. Ее лицо сменилось и из блаженно расслабленного стало обеспокоенным и чуть раздраженым.       — Я хочу знать что тебе не надоест быть доброй по отношению ко мне. Хочу быть уверен в том что через пол года ты и в правду приедешь ко мне, а не сделаешь вид что всего этого не было. — Лицо Ричи не выражало ничего. Он был серьёзен и он говорил по-настоящему важные вещи.       — Прости? — Беверли выглядела оскарбленной до глубины души. — Разве я дала тебе повод сомневаться во мне? — Она лёгким движением отодвинула от себя тарелку с мороженным, продвигаясь ближе к столу. Так как Ричи и Бев сидели напротив друг друга, только он разделял их.       — Я не говорил что сомневаюсь в тебе. — вскидывая брови ответил подросток. Он не понимал с чего это подруга сделала такой вывод.       — Нет, именно это ты сейчас и сказал. — тыкая парня в плече сказала Марш. Ее брови сошлись на переносице в то время как она сама вновь стала намного больше и сильнее Ричи. — Ты думаешь словно бы я как и все забуду тебя? Думаешь я просто играюсь? —       — Я так не думаю, Беверли, послушай... — договорить ему не дают.       — Нет, это ты послушай. Ты думаешь так Ричи, признайся, ты так думаешь. Ты ведь и сам не замечаешь этого, да, не контролируешь, так? Послушай, прекращай это дело, таким образом ты причиняет боль не только себе, но и близким. — сказав это Марш резко, села как прежде, немного зло сверля подростка глазами.       — Что? Я никому не делаю больно, о чем ты? Я ведь просто хочу быть уверен. Я хочу знать что не напридумывал себе розовых единорогов пляшуших на радуге и что все это происходит по-настоящему. Я не являюсь плохим человеком если меня просто интересует происходящее вокруг меня дерьмо. — раздражённо ответил Ричи, он тоже отодвинулся и тоже сверлил Бев своими углями, которые резко вспыхнули.       — Дерьмо? Вот как ты это называешь? — Язвительно подметила девушка и Ричи показательно закатил глаза.       — Окей, извиняюсь, не дерьмо. Я хотел сказать хуево ебучее недоразумение. Так лучше? — в той же язвительной манере продолжил парень.       — Какая же ты заноза Тозиер. — Устало, зло, а вместе с тем обиженно ответила Беверли.       У Ричи же сердце в пятки упало. Заноза. Ведь точно, он просто заноза, что в принципе и стоило доказать. Что он наделал и зачем все это сказал, теперь ведь Марш действительно уйдёт, действительно не приедет через пол года.       — Боже, ешь уже свое мороженное. — сказала она, указывая рукой на зелёную лужу когда то бывшую фисташковым мороженным.       — Пол года это ведь так долго. — Игнорируя слова подруги сказал парень. Да, он сказал лишнее, да, это его пугало, но извинятся он не собирался потому что все равно считал себя правым.       — Пол года это не двадцать лет. — ответила девушка.       Еще некоторое время они сидели в молчании. Оба из них считали себя правыми и оба думали о том что сказали лишнее. Оба не собирались извиняться.       Так в этой угнетающей тишине Ричи все же съел свое мороженное, хотя скорее, выпил. После этого они вышли на улицу и пошли в сторону дома Беверли пешком.       — Я уезжаю через два дня, мне нужно продолжить учёбу. Ты не лучше, если хочешь поступить в Бостон тебе нужно хорошо сдать экзамены, а ты за все это время ни разу не посетил школу. Тебе стоит об этом подумать. — Как заботливая мамочка сказала Бев. Она делала вид что обижена, но на самом деле это было не так и Ричи об этом догадывался.       — Я буду скучать по тебе. — Только и сказал он, надеясь что Беверли ответит тоже самое, но она не сказала ничего кроме того что ему все же стоит позаботиться о своей учёбе.

***

      Через два дня Беверли действительно уехала. Все же ей и в правду нужно было продолжить учёбу, да и по ее словам у нее банально заканчивался кое как выбитый у начальства отпуск. Да, девушка работала продавцом в каком то магазине о котором Ричи никогда раньше не слышал и это было по-настоящему похвально. По словам самой Марш, она просто не хотела быть полностью зависимой от глубоко любимой ею тёти.       Так или иначе провожать ее парень не стал. Точнее он проводил подругу, но по своему. Стоять на перроне и махать вслед за уезжающим поездом казалось ему как минимум глупым занятием, а как максимум подросток просто понимал что ему это дастся очень тяжело. Ричи боялся показаться слабым или слишком сентиментальным, но он просто знал что в самый неподходящий момент его голос может дрогнуть и что он может потом простоять на вокзале слишком долго, смотря в сторону уехавшему поезду. Все это было глупо и все это парень ни в коем случае не хотел проявлять или показывать.       Именно поэтому в ночь перед отъездом Беверли Ричи просто принёс к ней домой кучу дисков фильмов на прокат, а еще любимые чипсы Марш. Это было глупо и возможно по-детски, но они смотрели эти фильмы пол ночи, сидя на слишком большом кресле для одного человека, но от чего то тесном для двоих. Хоть никто из них ничего и не говорил о том что уже утром они расстанутся встречаясь вновь лишь через пол года, однако в каждом их движении, в каждом не случайном соприкосновении рук и колен было слишком много нежности и лёгкого страха друг за друга.       Конечно было логичным то что их колени соприкасались, то что плечи упиралась руг в дружку и то что холодные ступни прикосались к чужой коже. Все это было нормально и не продавалось никаким двойным смыслами ведь на этом кресле им и в правду было тесно, но так или иначе Ричи был не единственным кто ценил все это и трепетно сохранял в памяти, для Беверли это тоже многое значило. Ни разу они не заговорили о Бостоне, об отце Бев или о родителях Ричи. Это был тихий вечер перед бурей и они оба знали это, а потому не смели нарушать этой идилии.       В какой то момент один из фильмов подошёл к концу. Некоторое время друзья наблюдали за титрами, потом за сценой после них, а после пялились на уже черный экран. Ричи думал о том что нужно сменить диск и о том как ему не хочется отстраняется ни на секунду, а Беверли думала о том правильно ли она поступает по отношению к подростку.       В какой то момент девушка положила свою голову на плече Ричи и по началу от этого жеста он сильно напрягся. Подросток видел как так делают обычно парочки в романтичных мелодрамах, но они не были парой и если и находились в фильме то это была определенно комедия с черным юмором и примесью хоррора. Вскоре он расслабился. Нужно было учится не обдумывать все происходящее, не анализировать мелочи, а просто жить и просто наслаждаться моментом, это Тозиер и сделал.       Беверли же взяла ладонь Ричи свои ладошки. Ее руки были нежными, слегка пухлыми и аккуратными, такими какими и должны быть руки девушки. На ногтях ее красовались уже остатки от когда то темно синего лака, а красный браслет по-прежнему украшал одно из запястий. Руки парня же были неловкими и какими то излишне худыми. Нет, не потому что он не доедал, а потому что сам по себе был достаточно дрыщеват. Его руки были жилистыми с выпирающими местами венами. Это были пацанские кисти и пацанские пальцы и это тоже было красиво.       Беверли отрешенно как-то рисовала на чужой коже узоры, сравнивала размер их ладоний и переплетала пальци. Ричи же тонул в нежности и безграничной любви к этой девушке. В этом была вся она. Глупые мелочи и странные действия. Марш полностью понимала проблему Тозиера с недостатком внимания и ужасной нуждой в нем, а потому дарила прикосновения, слова и взгляды. Девушка просто была рядом и уже это делало подростка ужасно счастливым. Она знала, видела и чувствовала когда Ричи начинал впадать в меланхолию, когда он вновь принимался за самакопание и когда угли в его глазах неестественно вспыхивали. Это пугало парня в каком то смысле ведь он понимал что Беверли читала его как открытую книгу, а вместе с тем он по-настоящему хотел что бы его прочли. Хотел что бы хоть кто то стряхнул с его обложки пыть, хотел что бы его сраници подогнули на интересных местах, хотел что бы уснули за чтением его строк и что бы его ни за что не ставили на дальнюю полку, где он пылился до встречи с Бев не один год. Это был волшебный вечер и это была волшебная ночь. Все это время было наполнено молчанием, тихой нежность и большой любовью друг к другу, однако все хорошее рано или поздно кончается и уже утром Беверли уехала в Бостон.       Для Ричи это было началом ужасно длинных пол года ожиданий. Он знал что теперь ему придётся вернуться к проблемам в семье, к ненавистной школе, а еще вновь встретиться с его "парнем". Это пугало в каком то смысле, а вместе с тем подросток чувствовал что сможет справится с этим. Теперь все это не имело значения ведь у него была цель и хоть это и глупо звучит, но эта цель дарила ему крылья за спиной. Крылья эти были маленькими, слабыми и пока что с детским пушкой, но Тозиер знал или просто верил в то что когда-нибудь они вырастут, станут сильными и сменят оперение. Это точно произойдёт, а до тех пор он будет аккуратно носить их за своей спиной, прятать от всех и с особой осторожностью ухаживать за ними.       Так или иначе, первым испытанием на пути к Бостону стало возвращение домой. Когда он появился на пороге дома родители устроили ему самый настоящий скандал и их нельзя было винить. Еще никогда Ричи не исчезал на такой большой промежуток времени, а потому они банально волновались о том где он и что с ним происходит. Тозиер же с ужасом заметил что ему приносил удовольствие факт того что родители не находили себе места, нервничали и переживали все это время. Единственное о чем он думал так это о том что раз они себя так чувствовали то он им все таки нужен, а уже это делало его счастливым.       Второй проблемой стала школа. Все то время пока Беверли была в Дери он ни разу не посетил занятия, а потому там его ждал выговор и наказание в виде двух недельных работ после школы на благо этой самой школы. Пусть даже так, Ричи на это было все равно, главным для него теперь было подтянуть учёбу и хорошо сдать экзамены и он по-настоящему взялся за это дело.       Учителя не могли не заметить то что оценки подростка стали улучшаться и то что он стал намного активнее и заинтересованнее в школе, так что они поощаряли это разрешением брать книги из библиотеки домой и иногда оставаться после урока для лучшего усвоения материала. Пару раз Ричи даже привели в пример и это не могло его не обрадовать.       Во всяком случае это не значило что поднять свою успеваемость ему было так уж легко. Парень ненавидел учёбу, но еще больше он ненавидел проигрывать. Все свое свободное время он тратил на какие то материалы, книги и учебники. Его трясло и тошнило от зубрежки и от того что информация очень тяжело отказывалась в голове, но он делал это не просто так, а ради Бостона, а потому парень матерится, стискивал зубы и брал очередной учебник из библиотеки на дом.       Неизбежной была и встреча Ричи с его "парнем". От чего то он ждал и даже надеялся на то что ему закатят истерику, станут расспрашивать где он был и ревновать, но ничего этого не произошло и тогда подросток вновь встретился с осознанием того что никакой любовью тут и не пахнет.       А между тем Ричи даже скучал по нему. Да, да, скучал и это его не на шутку пугало. Нет, наверняка он вновь тосковал по вниманию и по Беверли, наверняка ему просто хотелось хоть с кем то поговорить и получить хоть какую то ласку, по крайней мере так он себя успокаивал.       — Соскучился, Тозиер? — услышал он из за спины при первой их встрече после того как Ричи пропал из жизни этого городишки, протирая штаны у Беверли.       Подросток тогда вздрогнул. На улице уже было темно и он как раз шёл домой после школьных отработок, погруженный в свои, понятные только себе, мысли, а потому услышать обращение к себе было как минимум неожиданно.       — Да не то что бы. — Ответил он, оборачиваясь на собеседника, оценивающе оглядывая его с ног до головы.       — Ясно. — Только и бросил высокий парень который был старше Тозиера примерно года на два или чуть больше.       Ричи был любителем поговорить, но вот его "парень" предпочитал действовать, так что все их переговоры всегда сводились к каким то междуметиям и маленьким фразам, которые звучали только для никому не нужного приличия.       Некоторое время они так и смотрели друг на друга в полной тишине однако вскоре партнёру это надоело и он схватил Ричи за руку.       — И что? — спросил он чуть грубо и раздражённо.       — Что? — приподнимая бровь переспросил Ричи.       — Так и будешь пялится или мы делом займёмся? — чуть повышая голос вопросил собеседник, однако ответа он ждать не стал, резким движением дергая Ричи в зазор между двумя, стоящими достаточно близко друг к другу домами. Тут никто не мог их увидеть и они оба это прекрасно понимали.       — А ты сегодня на взводе. — сказал Ричи, когда его достаточно грубо придавили к стене, выбивая из лёгких весь воздух.       — Кажется я наломал дров. — Бросили ему в ответ, быстро сдергивая с Тозиера ветровку. В принципе он и сам был не против, расстегивая мастерку собеседника.       — Что на этот раз ты сделал? — глупо поинтересовался Ричи. На деле ему это не было интересно от слова совсем и этот разговор уже начинал бесить даже его самого.       — Важно то чего я не сделал. — На этом разговор был прерван потому как собеседник достаточно грубо и рвано припал к сухим губам Тозиера.       По началу подросток сделал вид что возмущен, что то промычал и даже сделал попытку оттолкнуть от себя парня, однако вскоре он и сам уже влажно отвечал на поцелуй и ужасно пошло стонал. Не потому что ему это нравилось, а потому что он знал что это нравится его партнёру.       Да Ричи не соврал когда сказал Беверли что он любит секс, а как иначе и кто вообще его не любит, так что он был совсем не против того что с него резко сняли толстовку с футболкой и того что принялись кусать в кровь ключицы и соски. Он и сам не отставал ни на дюйм, расстегивая чужую ширину с уже во всю готовым стояком.       А что? Они оба были молоды и у них обоих в голове не было ничего кроме гормонов, да и что там говорить о голове если сейчас они оба думали только членом, а тот если чесно мог рассуждать только в горизонтальном положении дел и побуждать, увы, только на подвиги сексуального характера.       Внезапно Ричи зашипел когда партнёр слишком грубо сжавил его бок. На самом деле это было нормой и все происходило именно так всегда. "Парень" Тозиера был большим собственником, не склонным к нежностям, а потому их прелюдией перед сексом было перешитывание рёбер подростка, россыпь укусов на бледной коже и горсть засосов не сходящих потом в течении недель двух.       А между тем Ричи знал что партнёру нравится когда он шипит, когда взвигивает от внезапности или боли, знал что его это смешит и возбуждает одновременно, а потому на зло закусывал губы и сдерживая звуки. Вообще весь их секс был на зло друг другу, потому что тогда партнёр лишь сильнее раззадоривался и действовал грубее и настойчивее.       Однако Ричи тоже был не лаком шит и он не дрожал как осиновый лист в чужих руках, не хныкал и напротив тоже являлся напористым, голодным до поцелуев и ласк.       — И что же ты не сделал? — язвительно и дерзко спросил Ричи, резко толкая от себя партнёра. Тот от неожиданности отступил и на секунду и даже замялся, но долго думать Тозиер ему не дал теперь уже сам впечатывая его в стену.       — Не оттрахал тебя как следует. — Язвительно выплюнул ему в лицо парень и оба они как то странно на это улыбнулись.       Это был звёздный час Ричи. Он смотрел только на него, он трогал только его, он был только его и это относилось к ним обоим по отношению друг к другу. В них не было любви, но в них было животное желание, безрасутство и ненависть.       — Смотри только на меня. — Грозно прошипел Ричи в чужие губы, прижимаясь к чужому телу почти вплотную, попутно спуская чужие штаны.       — Заставь меня, Тозиер. — зло выплюнул эти слова собеседник, а после резко поймал своими губами чужие. Они целовались долго, влажно, общаривая каждый сантиметр чужого рта своими языками. Это была игра на выживание и каждый из них двоих ждал того что кто то из них первый отстраниться, у кого то первого закончится воздух и этот кто то на сегодня точно будет в проигрыше.       И проигрывает Ричи, он с резким вдохом отстраняется, упираясь в чужие плечи ладонями, не давая начать это вновь. Его глаза сейчас помутнели от желания, зрачки расширились как от дозы наркотика, грудь вздымалась из за одышки, такой, словно он пробежал крос длиною в жизнь.       — Ты проиграл. — Смеясь булькующими звуками сказал ему парень и Ричи на это лишь кивнул.       — Не думай что ты круче, мне просто захотелось сделать тебе приятно. — Собеседник на слова Тозиера лишь странно как то оскалил зубы и снял с него очки.       — Если ты их разобьешь... — Начинает было Тозиер, чувствующий себя кротом, банально не различая черт в лице человека на против, но его прерывает то как его нижнюю губу резко сцепляют между собой чужие зубы, прокусывая пусть и не насквозь, но определенно в кровь. Ричи от неожиданности слегка пищит и пытается отстраниться, но ему этого не дают чужие излишне сильные руки, хватающие его за тыльную сторону шеи и спину.       Тозиер делает еще одну попытку вывернуться, но у него это снова не получается, а между тем он чувствует как из прокусанной губы тоненькой струйкой стекала увесистая капля крови. Это не проходит незамеченным и старший из парней, расцепляя зубы подхватывает злапоучную каплю, уже грозящуюся упасть с подбородка куда то вниз, языком, проходясь им вдоль всей бледно бордовый дорожки до самого укуса.       — Я ненавижу тебя. — вздыхает Ричи и в ответ ему слышится гортанный смех.       — Ты сам то в это веришь? — Тут подросток переполняется раздражением и все таки резким рывком отстраняется, но не для того что бы убежать и не для того что бы дать пощёчину. Помните? Ричи любит секс и он не против всего этого сейчас.       — Я верю только в это. — Бросает он, медленно вставая на колени. Все правильно, он собирался отсосать своему "партнеру" прямо между этими домами и ему даже не было за это стыдно.       Вообще все это было странно и все это не продавалось какой либо логике. Ричи ненавидел его, по-настоящему ненавидел, однако сейчас он чувствовал себя слишком одиноким. Сейчас, когда до встречи с Беверли было еще так много времени и когда родителям на него по-прежнему было все равно и когда учёба доводила до дрожи. Именно сейчас он просто хотел получить хоть какое то внимание, хотелось что бы хоть кто то заметил его и для Тозиера было не важно то как именно этого добиться и то чего это будет ему стоить.       — Только без зубов. — Растягивая гласные сказали сверху и Ричи на это чуть грубо обхватил чужой член своей левой рукой.       — А это уже зависит от тебя. — Сказал он, а после нарочито медленно прошёлся языком от самого основания до головки.       Да, он умел это. Умел смотреть так что бы на чужих руках вставали волосы дыбом, умел двигаться так что бы только от одного взгляда на это можно было почувствовать близкую разрядку. Ричи не был шлюхой и он не спал ничем кроме него. Он стал его первым и пока оставался последним. Тозиер просто хорошо знал себя и свое тело, а так же хорошо знал вкусы партнёра. Он мог быть сексуальным и для него это было легко так что не пользоваться этим было бы настоящим грехом.       — Я порву тебе рот. — Безумно сказали ему в ответ.       — Попробуй. — Прошептал Ричи, а после медленно принялся брать чужой член в рот. Пока не полностью, пока только головку. Он знал что его "партнера" бесят долгие прелюдия, а потому специально делал все максимально постепенно. Тозиер дерзко смотрел на человека нависающего над ним и в углях его, вновь всыхнувших пламенем читался вызов и смех. Не весёлый и добрый, а какой то надменный и даже нервный.       Старший из парней на это как то странно запрокинул голову назад, соприкосаясь с холодной стеной. Он глупо смеялся и как то странно выдыхал воздух через нос.       Тозиер же насадился глубже и начал характерные движения вперёд назад. Сначала медленно, как то лениво даже, затем чуть быстрее. Даже так до конца он не наслаждался, банально потому что пока не чувствовал себя готовым, а еще потому что опять же просто злил партнёра.       И он все таки разозлился, парадийно медленно накручивая волосы Ричи на свои кулаки. Наконец когда волосы были полностью накручины, а кожа головы болезненно принялась напоминать о себе Тозиера заставили чуть вытянутся, поднимая руки выше и тот жмурясь от саднящей боли послушно априподнялся что не погло не вызвать у его "парня" улыбку.       — Что ты мне доказываешь? — Спросил старший парень и подросток уже хотел отстраниться избавляясь от члена во вру что бы ответить что то в своей дерзкой манере, однако ему помешали все еще держащие его волосы руки.       — Ты становишься слишком смелым. Хочешь что бы наши отношения стали такими же как в начале? Ты правда этого хочешь, Тозиер? — грозно прорычали на него и парень впервые за все это время испугался. Он чуть вздрогнул и непонимающе уставился на говорящего.       Нет, он ни в коем случае не хотел возвращаться к тому что было в начале, к тому что было тогда.       — Будь паинькой. — Сказали ему на последок, а после резко пнули ногой в грудь. Не так сильно что бы это было больно, но достаточно неожиданно что бы Тозиер повалился спиной на землю.       На самом деле Ричи сейчас был мягко говоря в шоке, упав он почти соприкоснулся головой со стеной второго дома, настолько маленьким был этот зазор.       — Какого черта? — Зло выпалил он, приподнимаясь на лопатках, не скрывая своей обиды, глядя на собеседника.       — А такого. — Сказал ему старший, одевая штаны обратно. Этот парень выглядел победителем. Он хищно улыбался и голос его был хоть и надорваным как всегда, но определенно довольным. — Ты потерял берега, Тозиер, и я напоминаю где твоё место. —       — У твоих ног что ли? — саркастично усмехаясь спросил Ричи, приподнимая одну бровь.       — Именно. — Ответили ему. Старший на этот момент уже застегивал свою мастерку.       — У тебя по-прежнему стояк. — у Ричи был голый торс, а на улице не было особо тепло, поэтому соприкасаться поясницей с мокрым и ужасно холодным асфальтом удовольствием было странным, но он не вставал, показательно как то хмурый брови.       — Мне с этим не только ты помочь можешь. — Сказали ему в ответ, а после громко рассмеялись. — Я вижу тебя насквозь, знай это. — А после старший просто ушёл, так и оставляя Ричи в этом зазоре между домов.       Подросток же наконец понял в чем заключалось его наказание. Одиночество. Его партнёр знал причину тому что Ричи спит с ним ровно как и знал то что он зависим от внимания. По факту парню сейчас пусть и не на прямую, но сказали что он такой не один и что у его "парня" всегда есть выбор о том к кому именно пойти сегодня.       — Ты не посмеешь! — с явной досадой, обидой и злостью крикнул он в след ушедшему. Он надеялся что ему ответят, что сматерятся, придут и ударят пусть даже отымеют прямо на этом холодном асфальте, но произошло худшее что могло с ним произойти. Ничего. Ему ничего не сказали, к нему не вернулись. Ричи остался один, понимая что это является худшим из всех наказаний за всю его жизнь.       — Сволочь. — зло выплюнул он, наконец то поднимаясь с асфальта. В Ричи била утюга обиды и он был тысячу раз зол. Нет, наверное даже больше чем тысячи.       На момент когда он встал, вся его кожа уже была покрыта мурашками от холода, а пальци противно кололо, что уж говорить о спине и пояснице к которым прилипли какие то мелкие камушки и еше какой то мелкий сор.       Казалось весь мир смеётся над ним, казалось что где то люди просто делают ставки на то сколько же он сможет продержаться и в какой момент сдастся, но опять же, Ричи сдаваться не собирался, не теперь. Да, он понимал что проиграл эту войну ровно как понимал и то что сам ввязал себя в эти токсичные отношения, сам нарвался, сам все усложнил и везде сам, сам, да сам. Он вообще был вполне самостоятельным, жаль только что эта самостоятельность распространялась на разрушение каких-либо шансов на нормальную, спокойную жизнь.       Ничего не оставалось ему сейчас кроме как одеться и пойти домой. Родители ничего не заподозрили, не увидели засосов и не придали значения губе и это одновременно радовало и огорчало. Хотелось услышать хоть что то, но это было бы наверное слишком хорошо, а всего хорошего должно быть только строго понемножку.       И не имело все это значения обсалютно никакого, потому что Ричи знал что после он все так же будет сосаться со своим партнёром и что он закроет на произошедшее сегодня глаза. Это было не правильно и подросток это вроде как и понимал, да вот только в голове красными буквами было написано, что это все равно лучше чем ничего и что Тозиер во всяком случае не достоин лучшего. Он думал что для него это буквально максимум, а потому не было смысла отказываться от горбуши хлеба, когда ты знаешь что в принципе больше есть и него совсем.       А между тем время шло. Было мало просто хорошо сдать экзамены, нужно было еще и определится с тем куда поступать, на кого и зачем. От этого зависила вся последующая жизнь и это ужасно раздражало. Все де подростки со своим глупым максимализмом и излишней эмоцианальностью не способны принимать такие важные решения здраво, по крайней мере так думал сам Ричи. К тому же, сам он никогда особо не задумывался о своей будущей профессии. Тозиер не отличался особыми талантами, склонностью к определённым предметам или еще чем, а потому выбор было сделать еще сложнее.       Что по итогу? Ричи просто узнал буквально все об институте Беверли и решил просто поступать туда же. Да, может это и опрометчиво, но во-первых, так он мог быть чаще с подругой, во-вторых так ему не нужно было слишком волноваться из за того хорошее ли это место, ну а в-третьих он и в правду верил что способен стать актёром.       Конечно он не мечтал об этой профессии и даже никогда до встречи с Марш об этом не думал, но кто знает, возможно это его судьба? Однако что бы поступить туда нужно было не только не завалить экзамены, но пройти испытание специальности, куда входили три творческих экзамена - речь, вокал, танец плюс конечно же актёрское мастерство. Хорошо, с речью у Ричи на самом деле вроде как все было даже хорошо. У него был хороший словарный запас и хорошая дикция с на самом деле нормальным голосом. Вокал? Ричи не был великим певцом, но он был не так уж и плох, более того в младших классах его даже хвалили учителя по музыке так что на этот счет он тоже не слишком волновался, но вот танец? Нет, Тозиер никогда не умел танцевать, да он толком и не пробывал даже. Как за пол года ему чему то научится? Пришлось обратится за помощью к родителям.       Подросток наплел что то о том что он мечтает стать актёром и про то что это будет делом всей его жизни. Наговорил о том с какой страстью он всегда смотрел кино и о том что он идеально подходит для него. Родители конечно были рады услышать то что их безъинициативный сын наконец обрёл какую то цель, а потому прониклись его проблемой связанной с неумением танцевать и оплатили ему какие то уроки по танцам. Конечно они были рады за сына, все же родители Ричи хоть и обделяли его вниманием и вели себя часто неправильно, делали это не намеренно, то перетруждаясь на работе, то банально борясь между собой. Им давно стало не хватать на сына времени, а потому он чаще всего был представлен сам себе. В подростковом возрасте это сыграло злую шутку, ведь тогда любовь между мистером и миссис Тозиер окончательно угасла, а сын в свою очередь так же окончательно отбился от рук. Теперь же они снова видели в нем какие то желание, какие стремления, а потому поощеряли это.       Так Тозиер стал еще и ходить два раза в неделю на танцы. Он был ужасно перегружен всем этим. Зубрежка, танцы, отработка речей, домашнее пение, токсичные отношения, соры родителей, а потом снова зубрежки, танцы, отработка речей и снова, снова и снова. По кругу, без остановки и передышки. Хотелось выть, лезть на стены и кричать от всего этого, но даже так все это по-прежнему было ради Бостона и все это по-прежнему было слишком важно.       Когда становилось совсем невмоготу Ричи сбегал из дома к нему. Знал что это не сделает ему лучше, но все равно сбегал. Это было хоть чем то и опять же это было лучше чем ничего.       А дальше что? А дальше и смысла говорить нет. День смеялся днём, неделя неделей. Усталость наростала как снежный ком, но она была просто игнорируемой. Ричи работал, по-настоящему работал и он даже чувствовал себя от этого удавлетворенным. Тозиер, старался и хоть эти пол года и были тяжёлыми во всех смыслах он многого добился и многое смог.       Сдал экзамены Ричи нормально. Не плохо, но и не идеально конечно же, но этого было достаточно что бы его хотя бы взяли на спец тестирование в Бостоне.       Единственное что по-настоящему огорчило Ричи так это то что Беверли не смогла приехать за ним. Это ранило куда то глубоко в сердце, но она сказала что у нее есть веские оправдание этому, а еще выслала ему билеты до Бостона в один конец, сказав что будет ждать его уже там.       Родители отпустили Тозиера легко, без каких либо скандалов. Они приняли тот факт что их сын вырос, да и на самом деле они и в правду понимали что ему это было по-настоящему необходимо, так что он был им очень благодарен. "Парню" же своему Ричи ничего не сказал, совсем ничего. Он не говорил ни о месте в которое хочет поступать ни о направленности, подросток просто был готов оборвать эту связь хоть для него это и было тяжело.       Однажды утром он просто ушёл на вокзал с билетом который ему выслала Беверли. У него было с собой мало вещей, но и без этого он чувствовал что его ноги налиты свинцом. В моральном плане ему было слишком тяжело сделать это. Дери в каком то плане стал для Ричи камнем привязанным к шее, в то время как сам парень пытался всплыть со дна океана.       Глупо было, по-настоящему глупо, но сердце его отбивало бешеный ритм и он нервно потел, крутил глазами, не зная за что зацепить взгляд, курил и топтался на месте. Поезд же издевательски вовремя пришел, а его остановка в Дери была издевательски короткой.       Тогда Ричи медленно вдохнул через нос и выдохнул через рот. Дочитал до десяти, а после плюнул на все, заходя в поезд и усаживаясь на свое место.       Он сильный и он на многое способен. Переделать себя будет сложно и даже очень, но он постарается сделать это, по-настоящему постарается, потому что сейчас начинается что то новое. Теперь от Бостона Ричи отделяла только эта поездка. Теперь от нормальной жизни его отделял только его подростковый максимализм который определенно было нужно побороть.       Он вдохнул и выдохнул снова. Дочитал уже до двадцати и поезд тронулся.