Весь этот бред

***

      Эдвард Каспбрак, будучи еще маленьким Эдди был ужасно прелесным ребёнком. Знаете, он был тем самым типом детей, глядя на которых Вы по-настоящему начинаете верить в существование рая, потому как его большие водянисто-карие глаза были способны заглянуть в самую душу любому кто от чего то принял мальчика за просточка. Да, это были глаза ангела, да вот только не того который несёт свет и любовь всем живым без исключения, а ангела встречающиего тебя на смертном адре. Так он заглядывал в душу, так перебирал всю твою жизнь по кирпичикам, так тихо осуждал за грехи и ни в коем случае не давал прощения.       Даже так, Эдди был вполне нормальным, наверное даже обычным ребёнком. У него была счастливая семья и хорошие друзья. У него были походы в кино и ловля лягушек в пруду. У него были ночёвки и книжки с фонариком под одеялом. Знаете, счастливое детство является фундаментом для счастливой юности, счастливого среднего возраста и счастливой старости и у мальчика были все шансы на такое безметежное существование.       Будучи еще нелепым головастиком Эдди много мечтал о том каким большим и важным он станет когда вырастет и все было просто в то время. Утро - это поцелуй в лоб от матери, завтрак - это важная операция по пополнению провианта межгалактического корабля, улыбка - это смешная история и подарок на Рождество, слеза - разбитая коленка.       Он был простым, милым и добрым мальчиком. У него были такие же простые друзья, со своими простыми играми и простыми мыслями. Все дни, даже самые холодные, были наполнены теплом его маленького сердца, а все часы глупыми играми с самим собой или с домашним хомячком по кличке Тирекс.       Семья его была маленькая, но дружная. Эдди любил свою маму - большую телом и душой женщину с добрыми глазами и тёплыми руками. Она хоть и была старой закалки и порой слишком сильно переживала за сына, все равно поддерживала его и готовила ему вкусные оладьи с утра. Вся она представляла собой олицетворение слова дом и к этому дому мальчик бежал с распростёртыми и объятиями.       Даже так, пусть подобное говорить и не совсем правильно, а отца Эдди любил больше. Нет, не подумайте что он притеснял маму или еще что, просто мальчика тянуло к отцу как к примеру для подражания и как к своему персанальному герою. Тот в свою очередь очень любил сына и проводил с ним достаточно много времени.       Так, на протяжении всей жизни слово отец для Эдварда звучало как колыбельная перед сном, пахло как варёная кукуруза на пикнике, ощущалось как щетина на лице и манило как самые весёлые игры, на вкус же это было как таблетки. Большое количество пилюль всех возможных цветов.       Повзрослеть мальчику пришлось как то слишком быстро, настолько быстро что он кажется никогда не сможет с этим смириться. Отец погиб когда Эдди было восемь. Он разбился, попал в какую то аварию и это слишком сильно ударило по этой простой семье.       Для матери это послужило толчком в пропасть. Она была совсем не уверенной в себе женщиной с большим количеством комплексов, вызванных травлей в школьные и студенческие годы. Соня бы мало чего достигла если бы не встретила своего мужа. Он помог ей, по настоящему полюбил, поселил в нее семя уверенности и одарил заботой. Без него женщина потеряла опору, потеряла какой то смыл и получила обострение своим странным паранойям.       Первое время она только плакала и не слушала ничего что происходило вокруг нее. Женщину на самом деле не за что было винить, но так или иначе, будучи опущенной в вакуум, в аквариум своих слез и в неизвестно кем выдуманный мир боли она совсем забыла обо всем.       Соня просыпалась в слезах и долго не могла встать. Из нее словно высасывали силу потустроние духи или какие то злые колдуны. Когда же женщина все таки поднималась с кровати она готовила что то простое, не такое вкусное как раньше, не такое воздушное и не такое тёплое. Приготовив еду она ее ела, а потом плакала снова и снова и так до самого вечера, а потом наступала ночь, несвойственно тихая для когда то счастливого дома Каспбраков.       Так шёл день за днём, неделя, за неделей. Дом постепенно перестал сиять чистотой, а в холодильнике больше не было выбора. Соня не делала ровным счётом ничего и это опять же можно было понять, но оправдывать дальше женщину было просто невозможно ведь из-за своего горя она посмела забыть о своём сыне которому смерть отца далась не легче.       Первые несколько дней после того как Эдди узнал о смерти отца он не понимал всей трагедии, не осознавал ее. Мальчику казалось все каким то нереальным и странным и ему было обсалютно не понятно поведение вечно плачущей матери, странно охающих соседок и выказывающих свои соболезнования друзей с учителями. Ему казалось все это глупым, наигранным даже. Мальчик просто не верил что такое возможно, по настоящему ждал отца в то время когда он обычно приходил с работы, записывал игры в которые он хочет с ним поиграть и все спрашивал маму когда же папа придет.       Папа не приходил. Он не пришел на следующий день, ровно как не пришел и через два дня, не приходя и через неделю. Тогда в маленькой голове начали двигаться такие же маленькие шестерёнки. Эжди просто пытался все объяснить, дать этому логическое обснование или придумать его собственноручно. Все же, когда мы слышим о каком то бедствии или несчастном случае, мы просто охаем, кочаем головой и прикрываем рот рукой, но никто из нас никогда не верит в то что что-то подобное может приключится с ним самим. Нет, что Вы, это ведь не возможно. Однако выходит, что возможно, ведь так?       Эдди на тот момент был еще мальчишкой, такому нужно было гоняться с палкой по двору и кормить колбасой из школьной столовой собаку которая живёт возле дома, но вместо этого он носил матери воду и таблетки от головы. Мальчик чувствовал ответственность, думал о том что он должен как то помочь Соне, но Каспбрак просто не знал что сделать, да и мог ли он что то?       Эдди пытался что то готовить, пытался убираться, разговаривать с мамой и все это как и многое другое у него никак не выходило. Яичница пригорала, вазы во время протирания разбивались, а мама просто никак не реагировала на попытки ее растормошить. За всеми этими делами которые мальчик взваливал на себя сам, чувствуя ответственность и желание позаботиться о Соне скрывались на самом деле многое.       Это может звучать ужасно безчеловечно и противоестественно даже, но Каспбрак ни заплакал ни разу и ни разу не впал в агрессию или еще что то на подобии этого. Это не значило что ему было все равно, нет, такое просто было не возможно, но это значило что все его эмоции и переживания грызли Эдди где то глубоко внутри, где то там, настолько далеко что могло показаться словно ничего с ним и не происходило.       Даже так, получалось что мальчик большее количество времени был предоставлен сам себе, а потому он все чаще уходил гулять и все дольше задерживался у друзей. Приходить домой с каждым днём хотелось все меньше и меньше просто потому что домом всегда была Соня, теперь страдающая в одиночестве в родительской спальне, потому что теперь там на завтрак не было любимых оладий, потому что папа больше не пел непоседе сыну колыбельные и потому что в так называемом доме Эдди чувствовал себя голым, не защищённым и каким то брошенным. Это был слишком большой контраст по сравнению с его жизнью до всего этого безумия и это просто не укладывалось его в детской голове.       Так или иначе в жизни все равно нужно искать что то хорошее и для Эдди этим самым хорошим стал новый друг. Они познакомились при странных обстоятельствах. Обычно дети знакомятся в парке, школе или во время какой то особо увлекательной игры, но эти двое узнали друг дружку на похоронах мистера Каспбрака и уже это можно было считать толчком к их немного не стандартной дружбе.       В тот день было холодно и как то пасмурно. Эдди помнил что рано утром его разбудила мама. Она выглядела на тот момент уже чуточку лучше и мальчик не мог не радоваться этому. Женщина поцеловала его в лоб как раньше и как раньше сделала ему оладьи. В список как раньше разве что не укладывалось то что Соня, всегда одевающаяся в яркие цвета, сейчас сидела перед ним вся в чёрном.       — Я принесла тебе костюм, наденешь его, солнышко? — спросила она чуть нежным голосом, криво, но по-прежнему мягко улыбнувшись и положив ладонь на плече сыну.       — Да. Да, конечно же я надену. — закивал он, обадривающе ластясь словно щенок к материнской руке.       — Ну хорошо, тогда подожди меня тут, я его сейчас принесу. — сказала женщина, потрепав мальчишку по волосам, а затем тяжело вздохнула и так же тяжело пошла на второй этаж дома, судя по всему в свою комнату.       Эдди же в это время как то глупо сидел на стуле за столом. Перед ним стояли еще не доеденные оладьи политые клиновым сиропом и еще стакан тёплого молока, но есть от чего то не хотелось совсем. Нет, оладьи были все такими же сладкими и любимымы, а молоко было все таким же чуть противным из за пенки на нем, но мальчик все равно не ел. Он болтал не достающими до пола ногами и терпеливо ждал маму.       Наконец Соня вернулась. Она взяла на прокат черный костюм для Эдди и мальчик действительно не понимал для чего. Так или иначе он был даже рад его надеть. В нем Эдди выглядел чуточку постарше, а еще он был похож на серьёзного человека, такого же серьёзного как призедент, ну или возможно так казалось только ему.       — Какой же ты у меня маленький. — нежно выдохнула Соня, подворачивая гачи штанов, которые оказались Эдди длинноватыми. — Я ведь взяла самый маленький размер.       — Я не маленький. — немного обиженно ответил ей сын, слегка надувая нижнюю губу, так как умели это делать только дети. — Вот увидишь, я вырасту таким же большим как папа. — сказал он уже чуть бодрее. Соня же на это как то странно взглянула на Эдди, устало потирая переносицу. Было ясно, что она хотела что-то сказать, что-то судя по всему очень важное и сложное, но это что-то никак ей не поддавалось. Застревало словами где то в глотке и не смело идти дальше.       — Послушай, я не просто так взяла тебе этот костюм. — начала издалека женщина, стоя на коленях перед сыном, теперь, закатывая ему рукава пиджака. — Понимаешь, нам нужно проводить папу.       — Проводить? Он куда то уезжает? — непонимающе спросил Эдди и Соня на это вяло улыбнулась.       — Да, он уезжает. Помнишь свою золотую рыбку? — женщина на самом деле не знала как сказать то что было так нужно и как сформулировать свои мысли так что бы сын это не только лишь понял их, но и не воспринял болезненно.       — Да, мы смыли ее в унитаз. — слегка кивнув сказал мальчик.       — Ну так вот, мы смыли ее в унитаз потому что она умерла. Это были такие похороны, понимаешь? Мы проводили ее в другой мир. — наконец Соня поднялась на ноги, однако ей все равно пришлось чуть нагкнуться так, что бы можно было смотреть в эти водянисто карие глаза мальчика. — Папу тоже надо проводить. Ему тоже надо устроить похороны. —       — Мы его тоже в унитаз смоем? — удивлённо спросил Эдди. Ему приходилось задирать голову чуть ли не к потолку, что бы смотреть матери в глаза в ответ, так что выглядел он сейчас вполне нелепо из за этого, а еще из за немного большого ему костюма.       — Что? Нет, Медвежонок, у людей похороны выглядят не так. Никто никого не смывает в унитаз. — удивлённо округляя глаза охнула Соня. Она все ходила вокруг да около и Эдди и в правду пытался ее понять, ну, конечно же в силу своего возраста.       — А как они тогда выглядят? — спросил он. Каспбрак был тогда еще в том возрасте когда детям нужно объяснять даже самые элементарные вещи, тут же дело касалось похорон тема которых казалась порой слишком сложной даже для взрослых.       —Ну... Мы с тобой и с дорогими нам людьми придём попрощаться все вместе. Еще там будут наши соседи и коллеги по работе папы. Мы все приедем в одно место что бы встретиться с ним в последний раз. Точнее, не в совсем последний, потом мы сможем навещать его могилу, но это будет потом. Все соберутся там и скажут о папе добрые слова, выкажут ему свою благодарность и любовь. Папа будет лежать в гробу и когда придет время мы его закроем и опустим в землю. Наш сосед поможет нам закопать его. — Соня говорила аккуратно, она очень сильно любила своего сына, а потому считала правильным подготовить его к тому через что ему придётся пройти сегодня.       Конечно она могла просто не брать его, могла ничего не говорить, но это было бы так не правильно по отношению к мальчику. Он имел право знать и он имел право попрощаться.       — Если ты захочешь тоже что то сказать, скажи. Не держи ничего в себе, солнышко, если ты захочешь то ты можешь даже поплакать. Никто не будет тебя за это ругать и ты не смотри ни на кого. Если тебе будет грустно просто грусти, хорошо? -       — Хорошо. — сказал мальчик в ответ. Он все равно мало представлял это мероприятие, но он видел состояние матери и по-настоящему хотел помочь, поддержать, заверить что все хорошо и что они со всем справятся. — Я люблю тебя, мам. — сказал он, обнимая ноги матери, которая украдкой смахивала с глаз селезинки.       — Я тоже люблю тебя, Солнышко. — прошептала женщина и обняла сына в ответ.       У них была замечательная семья, маленькая, но тёплая, а главное простая, однако теперь на них свалилось совсем не простое горе. В такие моменты нужно быть рядом, нужно поддерживать друг друга, не молчать когда хочешь сказать о любви и не сдерживаться когда хочешь обнять.       Так они простояли некоторое время. Эдди чувствовал теперь себя мужчиной в семье, а потому старался быть такой же стеной какой раньше был папа, хотел быть героем для мамы и на тот момент это у него впервые вышло.       Так или иначе это все равно не могло длиться вечно и как бы Соня этого не хотела, а ей пришлось разорвать эти объятия, пришлось обадривающе улыбнуться сыну и пришлось отправиться на эти самые похороны.       Людей на данное мероприятие пришло много, даже наверное слишком много. Здесь были какие то пожилые люди, коллеги отца, соседи и даже незнакомцы. Все без исключения обнимали Соню при встрече, говорили ей что то обадривающе и заверяли в том что в случае чего всегда будут рады помочь.       Не оставался без внимания и Эдди. В основном к нему подходили женщины, обычные матери, которым просто от своей природы было жалко ребёнка. Все они без исключения говорили о том как же Каспбрак похож на своего отца, но он знал что это было не так. Мальчик даже для своего возраста был каким то маленьким и даже чшедушным, щуплым что ли? У него были огромные глаза и длинные ресницы, коротенькие пальцы и нелепая, еще детская, походка. Он был совсем не такой как отец.       Мистер Касбрак был высоким, широкоплечим мужчиной с почти квадратным подбородком. У него были ясные голубые глаза и волосы хоть и не блондинистые, но все равно более светлые чем у Эди. Если подумать то мальчик больше был похож на свою маму, но ему все равно было приятно слышать о том что он якобы похож на отца, хоть где то на подкормках он и понимал что это было не так.       Даже так все это ему казалось странным, не правильным даже и дело тут было даже не в большом количестве людей, не в неприятной пасмурной погоде, не в слезах бедной матери и не в утишениях ее мало знакомыми людьми, а в гробу. В этом гробу лежал мистер Каспбрак и от чего то Эдди было даже не страшно на него смотреть. Он подошёл к нему на момент когда рядом особо никого не было, вернее будет сказать рядом вообще никого не было, потому как взрослые были увлечены чем то своим, не понятным на тот момент мальчику.       Каспбрак не знал можно ли говорить о мертвецах как о красивых людях, но отец тогда был и в правду великолепен. Он всегда был симпатичным, сейчас же на нем был идеально выглаженый костюм с идеально белой рубашкой и идеально начищеными ботинками. Мистер Каспбрак казался все таким же большим, все таким же сильным и пусть его лицо теперь и не выражало никаких эмоций, представая полностью умиротворенным, в глазах сына оно все равно было слишком добрым и родным даже.       Эдди долго смотрел на отца, очень долго. Ему все казалось что тот вот вот встанет, что откроет глаза и что эти большие, когда то ужасно тёплые руки снова смогут пожать его пока что маленькие ладошки.       И у Каспбрака действительно были ангельские глаза. Пусть он пока и был глупым мальчишкой, а даже в то время эти карие озера помогали ему достаточно хорошо разбираться в людях. В будущем это конечно успеет сыграть с мальчиком очень злую шутку, но сейчас это не представляло опасности. Эдди разбирался в людях, видел их как будто насквозь, зная обо всех их промохах, пока это было бесполезным и ненужным умением, оставшимся незаметным даже для него самого. Именно эти глаза смотрели на отца и не зацеплялись не за что потому что если и существовали на свете действительно хорошие люди то все они были похожи на мистера Каспбрака.       Внезапно Эдди стало как то обидно. Мама уже убрала все вещи отца куда то на чердак, куда то от куда мальчик был не в состоянии их достать и это вдруг показалось несправедливым. Каспбраку просто хотелось оставить что то себе, спрятать память об отце в каком то предмете, доставать его когда станет особенно тяжело и оберегать как свое самое дорогое сокровище, сокровище которое было дороже даже самой любимой игрушки, всех оладий на свете и игр у заброшенного водоканала.       Мальчик помялся. Он знал что поступает неправильно, но ничего не мог с собой поделать. В его мыслях ясно застряли отцовские запонки, подаренные ему Соней на их свадьбе. Это были дорогие запонки во всех смыслах. Дорогие для отца, как символ любви его жены, дорогие для матери, как напоминание о прошлом, дорогие по цене, все же Мисис Каспбрак достаточно долго на них копила, но ведь они могли стать дорогими и для Эдди, ведь так?       Времени было мало, мальчик знал что в любой момент сюда мог кто-то подойти, мог помешать ему забрать его сокровище, а потому действовать нужно было быстро, вот только делать это было страшно.       Мальчик быстро оглянулся по сторонам. Все по-прежнему были заняты своими делами, а потому он вернул взгляд к запонкам. В его горле перестало, а сердце стучало часто-часто. Он сжимал и разжимал свои пальчики и все не решался, все боялся сделать это.       Наконец руки потянулись к руковам отца и мальчик предпринял попытку снять одно из своих сокровищ. Оно не поддалось, не отстернулось, словно бы на зло намертво цепляясь в рукава пиджака отца. Тогда мальчик сделал еще одну попытку, но вновь безуспешно. Он нахмуридся, насупился даже, теперь чуть дернгая запонки и опять без каких либо результатов.       Тут сердце мальчика ушло куда то в пятки если не ниже, потому как он услышал позади себя шевеление. Это взрослые, судя по всему, решили пройти к гробу и от мальчика их отделяли минуты три или четыре ходьбы.       По началу Эдди испуганно отдернул руку, а после вновь нахмурился. Нет, он хочет это, он имеет право это взять. Пальци путались от волнения, запонки никак не снимались и времени становилось все меньше.       — Что случилось, малыш? — спросила качая то женщина, которая успела подойти к гробу первой.       На этот момент Эдди уже успел снять эти противные запонки. Они отстегнулись буквально в последнюю секунду, и Эдди поспешно дал им скатиться в свои рукава, постыдного пряча свое сокровище.       — Я... Я просто буду скучать... — сказал он растерянно, делая вид, словно бы все это время он просто держал отца за руку. Эдди ужасно нервничал, мальчик просто боялся что кто-то заметит пропажу. Если это произойдёт все сразу догадаются что это сделал Каспбрак. Тогда мама наверняка разачаруется в нем, однако знаете, Эдди не было стыдно за то что он сделал.       — Бедное дитя. — охнув сказала женщина, качая головой из стороны в сторону.       Не прошло наверное и двух минут как уже все столпились у гроба, принимаясь говорить какие то тёплые слова. Эдди же не слушал их, все о чем он думал это о запонках все еще лежащих в его рукавах. Они могли выпасть в любой момент и их нужно было убрать хотя бы в карман, но мальчику казалась словно бы все смотрят на него, словно бы стоит ему шевельнутся как все сразу же поймут что да к чему произошло. Слава богу, что хотя бы от гроба он отойти сумел.       — Эдди, скажи тоже что-нибудь. — внезапно сказал какой-то мужчина, максимально тепло улыбнувшись. Сам же Эдди сейчас с ужасом чувствовал как одна из запонок медленно скатывалась вниз по рукаву. Вот вот она была готова упасть.       — Что я могу сказать? — спросил он удивлённо и как то пришибленно.       — Все что приходит тебе в голову. — пояснил ему кто-то.       Эдди как то тяжело сглотнул. Его ладони потели от волнения, а сердце лихорадочно отбивало слишком быстрый ритм. Мальчику было явно не до речей.       — Папа. Папа хороший человек. — начал он, внезапно пугаясь того как же много людей на него сейчас смотрят. — Мама сказала что его нужно проводить, она сказала что нужно сказать что то хорошее, но я не знаю что именно. Папа самый лучший, он самый добрый и он варит самую вкусную кукурузу и придумывает самые интересные игры. Я его очень люблю. — сказал мальчик, а потом повернулся в сторону отца. — Я люблю тебя, папа. —       И в этот самый момент когда он закончил свои слова совсем не похожие на те хвалебные речи что говорили другие, однако отличающиеся чистейшей искренностью, запонка все же выпала. Мальчика бросило чуть ли не в дрожь, это было наверное концом, а потому он не смог сделать ничего лучше чем наступить на свое сокровище ногой, тем самым спрятав его ото всех.       И вот кажется и наступил всему этому театру конец, но Соня внезапно как то слишком странно заскулила, судя по всему слова ее сына ударили женщину куда то в самое сердце, так что все обернулись на нее, забывая об Эдди. Тот конечно же воспользовался ситуацией, быстро поднимая упавшую запонку, убирая ее в карман вместе с той что упасть не успела.       Теперь это его сокровище, теперь никто у него его не отберёт, никто не обвинит его ни в чем. Его, эти запонки только его.       А потом все продолжили свои взрослые разговоры, свои взрослые дела и свое взрослое все остальное, забывая об Эдди и теперь уделяя свое внимание всему тому что было не понятно мальчику.       Каспбраку же было банально скучно. Он был простым ребёнком и многое не понимал, многому не придавал значения, а потому все эти люди, слова, чёрная одежда, да даже погода и сам этот день его ужасно утомляли. Всего чего на тот момент хотелось Эдди было только лишь что бы все это поскорее закончилось.       Детей тут, к слову, было двое и это если считать вместе с самим Эдвардом. Вторым ребёнком тоже был мальчик, судя по всему одногодка первого. Ему тоже было скучно и он ходил туда сюда, не зная чем себя занять.       В какой то момент их глаза встретились и оба мальчишки как то странно остановились. Они смотрели друг на друга и чувствовали как между ними зарождается что то общее. То была даже не общая скука и усталость, а что то другое, пока не понятное им.       Они смотрели друг на друга достаточно долго, а потом Эдди стало как будто не по себе от всего этого и он поспешно отвернулся. Этого мальчика он видел впервые и если честно был не прочь с ним подружиться, но все это мероприятие похоже не для этого было создано, а ему очень не хотелось расстраивать маму, так что он решил что лучшее что он может сделать это просто проигнорировать потенциально нового друга.       — П-п-привет. — услышал вдруг Эдди у себя за спиной и от неожиданности он даже вздрогнул.       — Привет. — неловко ответил мальчик, оборачиваюсь на собеседника.       — Я Б-Билл, а ты? — протягивая руку для ее пожатия сказал он.       — Я Эдди. Приятно познакомится. —пожимая предложенную руку ответил он.       Перед ним стоял тот самый незнакомый мальчишка. Они определенно были одногодки, но Билл был чуть ли не на пол головы выше Эдди, а еще он в целом был крупнее и наверняка сильнее первого. Что ж, это одновременно впечатляло и огорчало.       — Давай уй-й-дем от сюда? — немного неуверенно предложил Билл и Эдди на него как то странно вылупился.       — Ты что? Разве мы можем? — сказал он, а после быстро оглядела по сторонам, пытаясь понять слышал ли это кто то, но ни кто из взрослых даже не смотрел в их сторону так что боятся им было нечего.       — А разве мы н-н-не можем? — пожимая плечами, ответили ему. — Мн-н-не тут скучно. Тебе ж-же тоже, нет?       Эдди задумался. Скучно- это не то слово. На самом деле он был уже готов на все что угодно лишь бы уйти от сюда куда подальше, вот только ответственность никто не отменял.       — А как же моя мама? Она не хорошо себя чувствует. — нехотя привел аргумент Эдди для того что бы остаться тут, искренне надеясь что Билл сможет его опровергнуть.       — М-мы же не о-о-оставляем ее одну. Ей пом-м-могут другие. Пошли со мной, п-пожалуйста. — Билл взял Эдди за руку и как-то не уверенно дёрнул в сторону, призывая тем самым сдвинуться с места и мальчик и в правду сдвинулся.       — Только если ненадолго. — сказал он, покрепче обхватывая ладошку похоже нового друга.       Да, именно друга, ведь детям не нужно многого что бы назвать кого то таковым. Весь мир для них это площадка для игр и они дружат буквально со всем что шевелится, а то что не шевелится они сначала шевелят, а потом уже с ним дружат. Тут все просто, и на самом деле жаль что по мере взросления люди теряют эту способность.       Они ушли не слишком далеко, не настолько что бы потом не вернутся обратно, но при этом достаточно что бы никто из взрослых не мог их увидеть. Мальчики шли за руки и что то говорили, что то обсуждали, что то свое, детское, глупое во многом, однако для них, на тот момент, являющееся чем то намного важнее всего что только можно было придумать.       — Тебе холодно? — внезапно спросил Эдди, переводя тем самым их тему разговора.       — Не-е-т, а что? — удивлённо спросил Билл. У него в руках сейчас была палка, найденая ими по пути к парковке которая находилась у входа на кладбище, а еще небольшое стеклышко, которым он аккуратно счищал кару со своего будущего посаха.       — Я так же как ты говорю когда мне холодно, вот я и подумал что ты замёрз. — с интересом наблюдая за махинациями чужих рук сказал Эдди.       — Мне н-н-не холодно. Я п-п-просто заика. Все так гов-в-ворят. Назыв-в-вают меня - Заика Билл. — ответил мальчик с не скрываемой обидой. — Ты т-тоже меня так наз-з-зывать станешь?       — Нет, не стану. — честно признался Каспбрак. — Я буду называть тебя Большой Билл.       — Б-б-большой? — удивлённо округляя глаза сказал мальчик. Он даже прекратил очищать свою уже горячо любимую палку. Эдди на это довольно улыбнулся и слегка захихикал.       — Да, большой. Ты больше меня почти на половину головы. — Билл услышав пояснение смущенно улыбнулся. Было ясно что он расценил это как комплимент и на самом деле правильно сделал ведь это он и был.       — Я видел что ты ук-к-крал те штуки. — сказал он, тыкая нового друга в карман.       — Ты всем расскажешь? — испуганно спросил Каспбрак, быстро убирая руку в карман, нащупывая пальцами свое сокровище. Это может звучать глупо, но оно было теплым-теплым, таким же тёплым как руки отца когда-то.       — Нет, не расск-к-ажу если ты мне их покаж-ж-жешь. — ответил Билл, убирая палку в сторону, чуть ерзая от нетерпения. — Я пр-р-авда не расскажу.       Эдди же задумался. Он не хотел показывать запонки кому-либо ведь они были только его, но Билл и в правду вселял доверие, а еще Касбраку от чего то очень сильно хотелось ему понравится и впечатлить его. Наверное именно поэтому он все таки достаёт из кармана свое сокровище и разжимая свой маленький кусочек показывает его другу. Билл смотрит на запонки очень внимательно, кажется ему и в правду они были очень интересными, настолько интересными что в какой то момент он не выдерживает и тыкает одну пальцем.       — Тебе надо их спр-рятать. Если твоя м-м-мама их найдёт она отбир-рет и спрячет уже от т-т-тебя. — сказал большой Билл, сжимая чужой кулак с их теперь общим секретом.       — Хорошо. Ты прав. — согласился Эдди и вновь сунул запонки в карман.       — Тебе грустно? — шёпотом спросил Билл и Эдди тяжело вздохнул на это.       — Я не знаю, а должно быть? — на самом деле Каспбрак просто сам себя не понимал. Отец многое для него значил, слишком многое даже, но он пока просто ребёнок и сейчас ему важнее то что его маме грустно.       — Когда моя баб-б-бушка умерла я плак-кал. — сказал Билл, а после вернулся к своему делу, продолжая очищать палку от коры.       — Мы друзья? Точнее, ты будешь моим другом?       — Я уже твой друг. — Ответил Билл, а после добавил. — Хочешь, я тебе тоже сделаю посах?       И это было началом большой дружбы. Мальчики вместе росли, ровно как с ними росли и их проблемы и потребности. Они были рядом друг с другом всегда, и в какой то момент Билл даже предложил побрататься на крови, и Эдди конечно же согласился. — Хочу.

***

      В тот же год что был похоронен мистер Каспбрак случилось еще одно несчастье. На самом деле таковым его назвать было нельзя, ведь по факту это было просто стечением обстоятельств, однако именно это послужило началу разлада отношений матери и сына.       Тогда Эдди как обычно пошёл в гости к Биллу у которого дома жил замечательный персидский кот. На момент когда Каспбрак уже подошёл к дому друга он увидел как тот стоял под деревом, растущим у него на лужайке возле окна в родительскую спальню. Мальчик нервно переминался с ноги на ногу и все звал кота на землю. Персик же спускается явно боялся, из за всех сил цепляясь в дерево когтями и крича на своём кошачьем какие то дифирамбы.       Выход был один, лезть за котом наверх, вот только сидел он на достаточно тонкой ветке. Это значило что несмотря на то что Билл по деревьям лазал лучше, а с его то ростом ветка под ним просто проломится и тогда спасать нужно будет не только усатого, но и мальчика. Эдди долго думать не стал, предлагая свою помощь, друг тоже долго ломаться не смел, все таки уж очень громко кот напоминал о своём существовании и о своём безвыходном положении.       И Эдди полез, не очень уверенно и не очень твёрдо, но полез. В этот момент он чувствовал себя каким-то героем, спасающим не любимого кота матери своего лучшего друга, а целую страну, если не мир. Так или иначе, медленно, но верно мальчик добрался до кота, взял его на руки и держась одной рукой за ветку, а другой перехватывая кота, принялся его протягивать Биллу. Тот встал на стул, который они заранее принесли из гаража и принял бедное, однако уже спасение животное. Казалось бы, вот и сказочке конец, но Эдди и в правду не очень хорошо лазил по деревьям, а потому во время того как он пытался слезть его нога соскользнула с одной из веток и он полетел вниз.       По итогу кот был спасён, а вот рука Эдди самым несправедливым образом сломана. Тут боятся было не чего, хоть Каспбрак и накричался тогда от боли на всю жизнь, хоть Билл и испугался на славу, а главным было то что папа второго тогда как раз отдыхал, так что он быстро схватил этих мальчишек и посадил в машину, непременно направляясь в больницу.       Перелом был не страшный, но страшной была Соня, спустя час после того как Эдди привезли в больницу, приехавшая похоже на попутке. От сюда и начал свое движение корабль под названием "гиперопека". Соня и раньше порой слишком переживала за сына, но этот случай со сломанной рукой усугубит ситуацию в сотни если не тысячи раз.       Наверное так на ней сказался весь пережитый стресс за тот год. С одной стороны это было даже хорошо ведь после того как Эдди вернулся домой из больницы, Соня вновь вернулась к более или менее нормальной жизни. Она больше не плакала и впервые за долгое время взялась за дело. Женщина вымала весь дом и снова начала готовить. Наверное она просто чувствовала вину за то что не была рядом в момент когда сын получил травму.       Это не могло не радовать и первое время Эдди самым честным образом наслаждался этим, однако вскоре стало понятно то что Соня теперь не собиралась допускать новых травм для сына никаким образом. Казалось бы, чего в этом плохого, все же все матери желают своим детям всего самого лучшего и все будут рады предотвратить какие-либо несчастные случаи, однако миссис Камбрак в этом явно перегибала палку.       Так для Эдди появился список всего того что ему было делать нельзя и к сожалению в нем не было точно утверждённых запрещённых вещей, так или иначе это значило что Соня могла менять правила этой игры когда хотела точно так же добавляя туда все новые и новые пункты.       Сначала Эдди было запрещено гулять дальше улицы на которой стоял их дом, потом было запрещено ездить на велосипеде а еще чуть позже есть чипсы.       Любой свой запрет Соня никогда не оставляя без пояснений и одно из них было краше другого. От сладкого начнётся диабет, с велосипеда сын может упасть, в общественном транспорте слишком много подозрительных людей, а телевизор пагубно влияет на мозги. Если по началу "нельзя" касалось только какой либо физической деятельности, прогулок и взаимодействия с людьми которые якобы плохо влияли на Эди, то вскоре оно распространилось и на список некоторой еды, фильмов, книг и вообще всего. "Нельзя" приследовало Эди по пятам, постепенно переростая в "надо".       Надо принять лекарства, надо сходить на осмотр к врачу, надо быть аккуратным, надо слушаться маму и ни в чем ей не перечить.       Когда это только началось Эдди было девять и это был еще тот возраст когда дети без каких либо задних мыслей верят родителям, не подвергают их слова сомнениям и даже если и вредничают, то все таки делают что им говорят, конечно же если их нормально воспитали и Эдди, наверное к сожалению, был воспитан очень хорошо.       Конечно же по началу он был удивлён таким поведением матери, однако вскоре даже начал ей верить. Слушал то что оно говорит и непременно выполнял все.       Конечно же это не значило что Соня была такой уж плохой мамой. Она по прежнему любила своего сына, однако ничего не могла с собой поделать. Ей казалось словно бы она защищает своего горячо любимого ребёнка и в моменты когда кто-то говорил что она ведёт себя не правильно женщина просто злилась. Ей казалось словно бы Эдди был слишком слабым для этого мира. Конечно другие дети могли играть в парке и есть всякий мусор называемый закусками, однако ее сын? Нет, он ведь такой маленький, такой нежный, это просто разрушит его! Конечно это было не так, однако переубедить миссис Касбрак было невозможно.       Так она начала выдумывать сыну всякие болезни и таскать его по больницам. Врачи не опровергли того что Эдди немного отставал в физическом развитии от сверстников, ровно как не отрицали и того что у мальчика был не самый лучший иммунитет, однако в остальном он был самым обычным, здоровым ребёнком.       Соня им конечно же не верила и продолжала таскать сына по врачам пока не нашла тех которые говорили ей то что она сама хотела услышать. По итогу у Эдди появился большой список всяческих таблеток и препаратов которые он должен был принимать и он их действительно принимал ведь это же мама, она не может быть не права.       Как оказалось может и вот когда Эдварду было уже пятнадцать, а подростковый возраст наконец настал и его, он начал подвергать все сомнениям. Теперь у него была своя голова на плечах, теперь он мог сам думать и рассуждать и теперь ему банально хотелось гулять как и все остальные, заводить отношения или ходить на ночёвки.       На тот момент из за опеки матери у Эдди осталось только два друга, а именно Билл и Стэн с которым он познакомился относительно недавно.       Билл к тому моменту стал еще выше, теперь являясь самым высоким мальчиком в своём классе. У него уже начали раздоваться плечи, а еще начал ломаться голос, правда пока только начал, а потому сейчас это звучало скорее смешно нежели мужественно. Не стоит забывать и то что теперь парень почти избавился от заикания. Теперь он это делал либо редко, либо от переизбытка тех или иных эмоций. Даже так Большой Билл был для Эди кем-то на подобии старшего брата. Они за все эти годы дружбы успели узнать все друг о друге, как то что, например, Билл немного ревновал родителей к своему младшему брату или то что Эдди ни разу еще не целовался.       Стэн же влился в их компашку просто случайно. Однажды он просто подсел к ним в библиотеке с тех пор становясь хоть и третьим, однако совсем не лишним членом этой специфичной команды.       Этот парень был старше их на год. Он был заметно выше Эдди, однако так же заметно ниже Билла. Сам по себе он был парнем очень умным, начитанным и интересным, этим он наверное и привлекает внимание его новых друзей. Стоит заметить что он был так же достаточно симпатичным, однако даже так девчонки на него внимания особо не обращали.       Эдварду было ужасно обидно слушать о похождениях его друзей и осознавать что всего этого ему никогда не достигнуть, ведь опять же ему просто нельзя. Парни это прекрасно понимали, а потому однажды решили задеть эту тему в разговоре.       — Ты так и будешь жить? — внезапно сказал Билл когда они все втроём сидели у него в гостях, находясь сейчас в гараже и мастеря очередной проект на научную выставку.       — О чем ты вообще? Большой Билл, я не гребаный телепат, знаешь ли. — сдувая прядь волос с глаз, промямлил увлечённый своим делом Эдди.       — Я про твою маму. У Стэна завтра день рождения и мы собираемся идти к нему на ночёвку. Без тебя там будет совсем тухло. — Стэн на услышанное немного флегматично кивнул, а Эдди многозначительно закатил глаза.       — Ты думаешь, мне это так нравится? Ребята, вы будите есть пиццу "четыре сыра" и всю ночь смотреть ужастики в то время как я в десять приму пару пилюль и пойду баиньки. — возмущённо сказал Эдди. Его это бесило, бесило то что Билл вообще начал этот разговор ровно как бесило и то что он был прав.       — Мы тебе о том и говорим, просто пошли с нами, сделай хоть раз в жизни то что хочешь ты, а не то что от тебя требует мать. — Стэн оторвался от чтения какой то книги, загибая страницу на которой он остановился и закрывая книгу, теперь все свое внимание отдавая глубоко запутовшемуся другу.       — Боже, да как вы не понимаете, я просто не могу! — хмуря брови, выкрикнул Эдди. — Она не позволит мне этого, запрет в комнате или даже если я и прийду ворвется посреди ночи в дом, вынося дверь с ноги и унося меня под замок на веки вечные.       — А ты просто уйди и все. Не говори куда. Давайте просто сразу после школы пойдем ко мне? Так она даже не успеет что либо сказать и знать ничего не будет. — предложил Стэн.       — Она ведь будет волноваться. Не слишком ли это жестоко? — поинтересовался Эдди, и Билл молчать не стал.       — Шестнадцать Стэну исполнится в первый и последний раз. Будет жестоко, если ты не придёшь. — Сказал Билл, садясь напротив Эдди, заглядывая ему в самые глаза.       Это был не честный приём. Эдвард всегда прислушивался к своему другу детства и он это понимал. Просто Билл был каким то особенным что ли? Никто при всем желании не смог бы ему отказать когда он смотрел именно так.       — Она весь город на уши поставит. Думаешь моя мама в полицию постесняется позвонить? К тому же, меня уже тошнит от ее слез, а она обязательно начнёт плакать и я буду чувствовать себя не правильно и виновато. — Эдди медленно отвернулся ищя поддержку в глаза Стэна, но ею там и не пахло.       — Тогда закати истерику. Хлопни дверью и иди с нами. Эдди, тебе уже пятнадцать, а ты по-прежнему ложишься спать когда мама скажет. Это как минимум ненормально. Что дальше? Ты не сможешь вечно быть ее Эдичкой. Тебе придётся рано или поздно поступать, а она судя по всему тебя никуда не пустит. Поступишь здесь туда куда она скажет, а потом женишься на той девушке которую твоя мама тебе выберет. Ты этого что ли хочешь? — Стэн говорил уверенно, но при этом голоса не повышал, не хмурился и вообще особых эмоций не выражал. Он вообще в плане эмоций был человеком сложным и проявлял их только в особых моментах и только при близких людях. К слову, при Эдди он смеялся не раз и уже это было поводом для гордости.       — Не хочу конечно же... — сдаваясь выдохнул Каспбрак.       — Так что? — в предвкушении спросил Билл.       И тогда Эди впервые устроил бунт на корабле. Сначала он очень мягко попросил у мамы разрешение на то что бы посетить дом семьи Стэна, однако когда услышал отказ, не стал как обычно сдаваться, продолжая настаивать на своём. Конечно все это не обернулась ничем хорошим, так как Соня, как и ожидалось была настроенна сто процентно отрицательно, аргументируя все это тем что друзья Касбрака на него очень дурно влияют.       Слово за слово они зацепились и главной проблемой было то что они оба знали слабые места друг друга, оба не стесняясь по ним бить.       — Я дала тебе жизнь, Эдди! — в какой-то момент выкрикнула миссис Каспбрак.       — Ты не даёшь мне ею жить! — раскалённый до предела заявил Эдди, и тогда Соня громко заплакала.       Она делала это всякий раз когда сын пытался сделать что-то по своему, каждый раз когда он хотел вставить свое слово туда, куда она считала этого делать было не нужно. По факту так женщина просто манипулировать сыном, давила на жалость и заставляла его совесть вопить о том что он поступает не правильно вот только в этот раз это не сработало и в назначенное время Эдди пришел в дом Стэна.       Они тогда провели замечательную ночь, посвящая ее вредной еде, которую Эди было нельзя есть, фильмам которые Эди было нельзя смотреть, играм в которые ему было нельзя играть и вообще много какому нельзя. С одной стороны парню было ужасно стыдно и пару раз он даже порывался уйти домой, однако с другой стороны еще никогда он не чувствовал себя таким свободным, взрослым и счастливым как тогда.       — Ладно дети, сейчас я покажу вам как веселятся взрослые. — в какой-то момент сказал Билл, тем самым привлекая внимание своих друзей.       — Эй, кто тут еще ребёнок? — слегка усмехаясь сказал, на минуточку, уже шестнадцатилетний Стэн, мягко улыбаясь и складывая руки у себя на груди.       Билл же его слова проигнорировал доставая из своего рюкзака небольшую бутылку пива. Она была мала даже для того что бы от нее захмелел один человек, их же тут было трое.       — Какого чёрта? — испуганно, а вместе с тем восхищенно пискнул Эди, выхватывая бутылку из рук Билла, крутя ее во все стороны и вчитываясь в этикетку.       — Я забрал это из гаража. У отца там есть своя нычка или что то вроде того. — пожимая плечами, сказал Большой Бил, победно улыбаясь своей смелости.       — А что, если он заметит? — язвительно подметил Стэн, однако Билл и не думал пугаться.       — Не заметит, а даже если и заметит, это будет потом и я что-нибудь придумаю.       — Давайте откроем? — немного нетерпеливо предложил Стэн, выхватывая бутылку теперь уже из рук Эдди, который на это раздражённо фыркнул.       — Нет, ребята, я в этом участвовать не буду. Моя мама завтра и так в истерике будет, страшно думать о том что случится если я прийду с перегаром. — уверенно заявил Каспбрак, многозначительно приподнимая обе руки в жесте капитуляции.       — Какой перегар? Эдди, тут на нас троих только по три глотка, если не по два. Бояться нечего. — открывая бутылку, сказал Стэн.       — Тем более, раз тут так мало, пусть лучше вы выпьете больше, о вас же забочусь. Цените это. — не отступал он.       Билл на это пожал плечами, забирая бутылку из рук Стэна. Видимо он решил что как принесший ее сюда имеет право первым попробовать содержимое. Отпил он ровно глоток, а после слегка нахмурился, судя по всему решая понравилось ему или нет.       — Ну? — с неподдельный интересом спросил Каспбрак, слегка пододвинаясь к другу.       — Нормально. — пожав плечами, сказал он.       — Это все, что ты можешь сказать? Дай мне. — теперь бутылка опять вернулась в руки Стэна, который не медля сделал не глоток, а целых два, правда не особо больших.       Это был первый раз когда каждый из них пробовал алкоголь, так что в каком то смысле это было вполне историческое событие. Каждый из мальчишек сейчас чувствовал себя бунтарем, хулиганов даже, несмотря на то что все они боялись того что родители Стэна могут войти в комнату из-за какой то мелочи, тем самым нарушая всю эту атмосферу взрослой жизни.       — Чувствую тонкие нотки цедры апельсина. — вынес свой вердикт он.       — Чего? — хором спросили Билл и Эдди.       — Не знаю, я просто не представляю, как можно описать вкус алкоголя, видимо, мне в этом экспертом не стать. — мягко улыбаясь, пояснил Стэн.       Эдди таким ответом явно удовлетворен не был. Ему и в правду было интересно узнать какое пиво на вкус, а потому он не стал этого скрывать.       — Да ладно тебе, скажите поточнее. — возмутился он.       — Если тебе так интересно, попробуй сам. — сунув бутылку в руки немного опешевшему Эдди сказал Стэн.       Тот по началу отпирался, возмущался и даже пытался отдать бутылку обратно, однако вскоре многозначительно вздохнул и сначала принюхавшись к бутылке все же отпил, показательно большой такой глоток.       На вкус Эдди пиво не понравилось от слова совсем. Оно было горьким, тёплым из за долгого прибывания в сумке Большого Билла, а еще ужасно пахло, однако оно отдавало свободой и какой то местью матери.       — Ну как тебе? — поинтересовались друзья.       — Вкусно. — честно соврал Каспбрак.       И может это и глупо, но для Эдди этот жест значил очень многое. Ему нравилось чувствовать себя взрослым, нравилось чувствовать себя бунтарем, а потому на той ночи он останавливаться не стал.       Вскоре ругань и скандалы в доме Каспбраков стали чуть ли не нормой. Эдди решил что уже достаточно взрослый для того что бы решать что ему делать и когда ему это что-то делать, Соня же конечно была совсем иного мнения. Она по-прежнему пыталась давить на сына слезами, но больше это не помогало, а потому теперь она все чаще как аргумент приводила ужасное здоровье парня и его астму.       Эдди же, если быть честным, уже не верил ни одному слову матери, а потому подверг ее слова о своей болезности большой ложке сомнения. Нет, конечно же он по-прежнему любил Соню, однако друзья были правы, Каспбрак не мог вечно быть маминкиным сыночком и как бы сложно это ни было для матери ей было пора это понять.       Так Каспбрак в тайне от матери сам стал навещать больницу, вот только не тех врачей, к которым его водила мама, а тех которых в городе называли специалистами своего дела. То что он узнал поразило его до глубины души. Как оказалось, он не болел никогда ничем хуже ангины и все остальное было простой выдумкой. Вот так Эдди узнал что все его болезни- сказки, препараты- пустышки, астма- психосаматическая, а мама- лгунья.       Это было большое потрясение. Нет, конечно же ему стоило ждать чего-то подобного, однако где-то на подкорках он все равно надеялся что мать не опустится до такого низкого уровня как этот. Верил в нее что ли? Выходит что он делал это зря.       В тот день когда он все узнал Эдди пришел домой очень поздно. Мама уже ждала его на кухне и по ней можно было легко понять что она была не на шутку так зла. Ее уже давно утомили все эти подростковые штучки сына и она не скрывала этого.       — Эдвард. Эдвард, подойди ко мне! — Грозно выкрикнула мать когда Каспбрак пришел домой чуть ли не ночью.       Что ж, в обычный день он бы попытался избежать сору, наплел бы что-то про то что его задержали в школе или про то что он переводил через дорогу ну очень медленную старушку, однако сейчас он хотел высказать все Соне прямо в лицо. Ему хотелось узнать что она скажет в ответ, хотелось увидеть ее реакцию на то что он все теперь знает, а потому он раздражённо последовал на кухню, как ему и было велено.       — Прости, что пришел так рано. — язвительно фыркнул он.       — Как ты с матерью разговариваешь!? Где ты черт возьми шлялся все это время? Ты на часы вообще смотрел? — Соня громко шлепнула рукой по столу и слегка приподнялась, хватая сына за рукав кофты, немного резко деркая на себя, заставляя тем самым пододвинутся ближе. — Ты что курил!? Эдди, ты куришь? — хватаясь за сердце выдохнула женщина.       Нет, Каспбрак не курил, но сегодня он на зло маме начал. Выкурил целых три сигареты у Стэна, все спрашивая достаточно ли сильно от него несёт.       — Да, курю, но это не твое дело. — раздражённо сказал он, а после показательно дыхнул матери в лицо.       — Эдичка, но у тебя же астма, тебе нельзя курить! — взвыла женщина, уже собираясь начать плакать.       — Нет у меня никакой астмы! Мама, я все знаю! Я, блядь, ходил к врачам. Знаешь, что они мне сказали? Знаешь? Я здоров, мам! Все то, что ты мне говорила, ложь! Астма ложь! Все эти таблетки ложь! — Эдвард резко всплеснул руками, срываясь на крик. Никогда ему еще не было так больно как тогда. Хотелось завыть, хотелось заплакать от осознания того что человек которого ты любишь больше всех на свете тебя обманывал.       — Эдди, я не понимаю о чем ты! — чуть ли не задыхаясь от удивления сказала мать. — Это какая-то ошибка... Медвеженок, ты, наверное, сходил к ужасным оболтусам, которые купили свой диплом где-то в переходе! Твоя мама никогда тебя не обманывала!       Эдди из за услышанного только сильнее разозлился. Его уже трясло всего от того сколько же эмоций в нем сейчас было. Ему было ужасно грустно, он был зол, несчастен и растерян. Из под его ног буквально вытолкнули землю и теперь он падал в самую настоящую пропасть, выхода от куда уже не было.       — Нет, мама. Это как раз таки те врачи к которым ты меня видишь конченые оболтусы— Внезапно Каспбрак открыл один из шкафов и достал от туда большую, увесистую коробку. В ней хранились все медикаменты. — От головы, да? От головы значит? — сказал он, доставая первую пачку таблеток, а потом кидая ее в мусорку. — А это? От аллергии? У меня, блядь, нет аллергии! — еще одна пачка полетела в ведро. — А это, так, посмотрим это у нас... — договорить ему не даёт Соня, резко схватившая сына за руку.       — Да что ты себе позволяешь!? Это все еще мой дом! — выкрикнула она, а потом из-за накопившиеся злости толкнула сына. — Доставай! Давай, доставай все! — прокричала она, такая пальцем на мусорку.       — Я не буду этого делать. — серьезно сказал Эдвард, не двигаясь с места.       — Я сказала доставай!       — Я сказал, что не буду.       Соня тогда резко села на свое прежнее место. Ее глаза пускали молнии, сама она сгорбилась, раздражённо стуча ногтями по столу. Конечно женщина знала что рано или поздно сын обо всем узнает, но не была готова к этому так скоро.       — Говорила я твоему отцу, надо было тебя получше воспитывать. — зло фыркнула она, и Эдди эти слова ударили по вискам. Отец был для него слабым местом, и мать это прекрасно знала.       — Не смей говорить что-то о нем. — прожигая мать взглядом, сказал он. — Ты знаешь, что он многое для нас значит, знаешь, но все равно говоришь подобное.       — А ты знаешь, что я люблю тебя, Эдди. Своими выходками ты ничего не доказываешь. Мама любит тебя! Ты ведёшь себя так, словно бы я твой враг! Конечно, теперь мама во всем виновата! Это все ради тебя, как ты не понимаешь! Ты не сможешь, Эдди, ты такой слабый и маленький, ты не справишься! Но да, конечно же в этом виновата мама! Соня Каспбрак враг народа, отца ты конечно же любишь больше чем меня!       Это был очередной родительский приём, но Эдди не думал отступать, ему не было стыдно и ему было не за что извиняться.       Было ужасно больно слышать то какого о нем мнения мать. Маленький? Слабый? Не справится? Разве мамы не должны наоборот, поддерживать своих детей? Разве они должны тыкать ребёнка носом в надуманные ими самими же недостатки?       — Да! Да я люблю папу больше! — уже со слезами на глазах выкрикнул Эдди. — Он не лгал мне! Он не заставлял меня есть тонны не настоящих лекарств! Он не запрещал мне самому думать! Не запрещал мне нормально жить! Ты никогда меня не понимаешь, да ты даже и пытаешься это сделать! Тебе ведь плевать на то что я говорю! Ты заботишься о моем здоровье, что ж, молодец, только о душе моей кто позаботится мам? Ты? Да из за тебя там живого места уже нет, понимаешь? — Он все кричал и кричал, не контролируя весь этот поток слов, не думая о том что говорит причем зря потому как его следующие слова были определенно лишними. — Да лучше бы вместо отца была ты! — выкрикнул он, а после сам же схватился за рот.       У Сони же весь воздух из лёгких выбило.       — Проваливай. — сказала она сначала тихо.       — Мам, это не то что я... — извиняющимся тоном уже начал Эдвард, однако его прервали.       — Я сказала проваливай! — как никогда громко и грозно выкрикнула женщина.        Еще никогда Эди не видел мать настолько злой как тогда. На самом деле, она по своей натуре хоть и была человеком сложным, а все равно чаще всего представала мягкой, сейчас же будучи задетой за живое она перестала походить на себя. Ее грудь вздымалась как-то яростно и брови были сведены к переносице. Было ясно что на этом в их разговоре поставлена точка, было ясно что дальше продолжать мать была не намерена и тогда Каспбрак впервые настолько сильно испугался.       Его глаза запомнились слезами горечи и сожаления. Он не хотел говорить, этого, действительно не хотел, да и все это было простой злостью. Эдди очень любил отца, но не настолько что бы вместо него тогда погибла миссис Каспбрак. Тут как ни к стати подошла бы поговорка- слово не воробей, вылетит, не поймаешь. Эдди понимал это, а потому и не делал никаких попыток, не гнался за птицей, не звал ее и не вытягивал рук что бы до нее дотянуться. Воробей улетел и теперь с этим мало что можно было сделать.       Парень как-то лихорадочно вздохнул, вытирая побежавшую струю из носа, а потом развернулся, развернулся и вышел из дома. Ноги его казалось налились свинцом и еще никогда раньше ему не было так тяжело ходить. Он чувствовал себя виноватым, да, но а что Соня? Должна же она понимать что в этом есть доля и ее вины, точнее не доля даже, а скорее большая часть, разве нет?       Не смотря на то что ноги были тяжёлыми Эдди все таки сорвался на бег, он бежал и бежал не смотря куда именно. Каспбрак пытался сбежать от воспоминаний об отце, от так долго обманывающей его матери, от обязательств, от самого себя и от своих слов. Бежал, не щадя лёгкие, чувствуя как те начинало ужасно жечь. Это был приступ астмы, наверное, только астмы же у Эдди нет. Это психосоматика, это не правда.       Он все бежал и бежал, понимая что не сдвигается на самом деле ни на шаг, понимая что от его кроса посреди ночи отец не воскреснет, потерянные годы не вернутся и с матерью они не помирятся. Однако разве Каспбрак так многое хотел? Разве он просил чего то невозможного? Парень просто желал быть таким же как все, хотел владеть своей жизнью, хотел быть обычным. Да, многие бегут от этой обычности, Эдди же о ней мечтал.       Он мечтал гулять с друзьями до позна, есть что ему захочется, смотреть и читать то что он сам выберет. Каспбрак хотел завести подружку и поступить куда-нибудь подальше от этого города, куда-нибудь где его мать не достанет до него со своими слезами, таблетками, любовью и гиперопекой.       Вскоре парню пришлось замедлить бег, а потом и вовсе перейти на шаг. Приступ все таки оказался быстрее, нагнал его. Лёгкие отказывались вдыхать, а ноги немели, подкашивались даже. Перед глазами плясали черти и Эдварду срочно нужно было воспользоваться ингалятором, однако это казалось ему жестом капитуляции с поля боя, признанием в том что он слаб, принятием своего проигрыша.       Все нормально, это ведь просто психосоматика. Нужно просто успокоится. Все хорошо. Не думать обо всем этом, забыть, вспомнить что-то хорошее, а лучше вообще ничего не вспоминать, погружая себя тем самым в чан "ничего".       И Эдди пытался, правда пытался победить себя, старался из за всех сил заставить лёгкие слушаться, но возможно Соня Каспбрак все же была права и он действительно был слишком слабым, потому как это никак не выходило сделать.       Наконец он смирился. Принял поражение. Проиграл официально.       Эдди достал ингалятор и спешно впрыснул себе в рот, похоже не лекарство, а обычную воду с араматизаторами и еще бог знает чем. Стало лучше. Со временем конечно, но стало. Сначала перестало так сильно рябить в глазах, потом вдыхать стало чуть легче. Когда дыхание востонавилось полностью Эжди сжал ингалятор как-то слишком крепко. Вот он, его главный враг на данный момент.       — Ненавижу! — выкрикнул он, а после со всей силы кинул предмет на землю. Тот предательски захрустел, но Каспбрак на этом останавливается не стал. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — продолжал кричать он топча ненавистный ему ингалятор бывший не только признаком его слабости, но и олицетворением его в целом.       И что теперь? Ну сломал Эди своего "врага", а что дальше? Обратной дороги ему нет, по крайней мере не сейчас это уж точно. Так и бродить по улицам всю ночь? Перспектива не лучшая, да и если честно то Каспбраку сейчас как никогда нужна была компания и поддержка.       Он хотел что бы кто то ему помог, что бы сказал что не все потерянно, что бы подтвердил то что Эди прав и то что он не сделал ничего плохого. Почему? Наверное потому что сам Каспбрак уже в это не верил.       Так ноги и привели его к дому Большого Билла. Конечно Эдди мог прийти и ко Стэну. Тот был хорошим парнем и он бы ни за что не прогнал первого, тем более в таком состоянии, однако с Урисом они были знакомы пока что не так долго, в то время как с Денбро их связывало многое, даже слишком многое.       Просто постучать в дверь Каспбрак не мог, потому как семья живущая в этом доме, судя по всему уже спала, так что Эдди не придумал ничего лучше чем подойти к окну в комнату друга.       Три раза он тихонечко постучат по окну. Шторы в комнату были задернуты, а потому Эдди не видел того что происходит в комнате. Он не знал спит ли сейчас Билл, ровно как не знал внутри ли тот сейчас.       Достаточно долго ничего не происходило и тогда Эдди неуверенно постучат еще три раза. Теперь еще более тихо. Он начинал думать о том что зря пришел и о том что лучше было бы все таки уйти пока он никого не успел разбудить.       Внезапно шторы открылись и перед Эдди предстало заспоное лицо Билла. У него были запутанные волосы и на нем была его любимая пижама. Вообще весь друг был таким домашним, таким родным даже что у Эдди невольно вновь навернулись слезы на глаза. Он помешал спать такому хорошему человеку.       — Эди? Что ты тут забыл? — Спросил Билл, открывая окно и морщась от холодного воздуха. — Ты вообще видел сколько сейчас времени? —       — Я... Прости я просто. Я просто не знал куда мне пойти. — Честно признался Каспбрак.       — Ты что ли плачешь? Эй, что случилось? — Билл высунулся из окна и нежно ощупал лицо друга, похоже проверяя мокрое ли оно.       — Нет, я не плачу. — выдохнул Эдвард, устало, грустно как-то, а вместе с тем бесконечно нежно улыбаясь одними уголками губ. — Ну, по крайней мере я пытаюсь.       — Полезай ко мне. — не долго думая сказал Билл, а после протянул руку Эдди. Тот за нее схватился причём незамедлительно. У дома был достаточно высокий фундамент так что Каспбрак просто не смог бы залезть без помощи друга.       — Ты не замёрз? — взволнованно спросил Билл, когда Эдди немного устало уселся на полу у него в комнате.       У Большого Билла была на удивление маленькая комната, однако это наверное и делало ее такой уютной и по особому домашней. У него не было на стенах постеров как у других мальчишек и не было журналов с голыми женщинами спрятанных под кроватью, у него даже не было гитары. Вместо этого тут жужжал небольшой аквариум с тремя золотыми рыбками, а на крепком дубовом столе лежало большое количество книг, большая половина которых принадлежала никому иному как ему.       — Немного. — отстранённо ответил Касбрак.       — Может, мне принести горячий чай? — не веря словам друга, поинтересовался парень.       — Нет, не надо.       — Может, тогда кофе? — не отступал Билл.       — Боже, Билл, я же не в кафешку пришел. — не выдержав, раздражённо бросил Эдди.       — Но ты и не в гости пришел. — подметил Билл в ответ и в тогда в комнате повисло молчание.       — Нет, не в гости... — шёпотом, почти одними губами произнёс Каспбрак.       — Что случилось, Эдди, скажи мне. — попросил Билл, а после сел на пол прямо перед Эджи, кладя свою ладонь на его согнутые перед собой колени. — Я хочу помочь.       — Ты не можешь мне помочь. — жалобно выдавил из себя парень.       — Но я ведь могу попробовать.       И Эдди рассказал. Рассказал все от начала и до конца, не упустив даже того как яростно он уничтожил свой ингалятор. Билл слушал внимательно, не прирывал и даже не вставлял ничего, просто слушал и просто давал понять что он рядом. Похлапывал время от времени Каспбрака по плечу и кивал на его слова. Может это и выглядело так словно бы он ничего не делал, однако для Эдварда это значило очень многое.       — Ты не виноват. Послушай, ты поступил правильно. Немного радикально конечно, но в этой ситуации иначе просто никак. Конечно вы с матерью оба хороши, гнете свое и бьете по больному друг дружку, но вы такие и есть, с этим ничего не сделаешь. — Начал говорить Билл когда понял что рассказ друга подошёл к концу. — Ситуация не будет разрешена по щелчку пальцев, твоя мама не поменяет своего мнения сегодня же, нет, вы еще много раз поругаетесь, очень много и я даже скрывать это не стану, Эдди, но ты на верном пути и ты не сделал ничего плохого. Каспбрак на эти слова мягко улыбнулся кивая и утирая слезы. Да он всё-таки заплакал во время своего рассказа, но он не делал это навзрыд, не шмыгал носом и выдавали его разве что чуть дрожащий голос и мокрые дорожки на щеках.       — Но что мне делать? — спросил он.       — Сейчас? Ложись спать, что же еще. — ответил Билл, помогая другу встать с пола.       — Я не могу вернутся домой, не сейчас.       — Кто сказал что ты должен идти домой, оставайся у меня.       Каспбрак конечно попытался вставить что-то против, но Билл все его слова о том что ему не ловко и о том что он и так уже причинил ему неудобства слушать не стал.       По итогу они лежали вдвоём на кровати Билла. Им было тесно и их ноги были переплетены, но в этом не было никаких двойных смыслов. Они смотрели в глаза друг другу и молчали как то многозначительно. Оба знали что это было началом большого боя для Эдди, оба знали что это мог сделать только он сам.       — Спасибо. — прошептал Эдди.       — Пожалуйста. — прошептал Билл.       В этот момент что-то в голове Каспбрака щелкнуло. Что-то странное было во всем этом, что-то, чего ему явно не хватало, что-то очень дорогое сердцу, что-то, что отпускать никак не хотелось, что-то, что понять парень был просто не в силах.       Он тогда продвинулся к Биллу еще чуть ближе, наблюдая за тем что друг не отстраняется. Пододвинулся еще ближе, но и тогда Денбро даже головой не повёл и тогда Эдди показалось что он все таки понял это самое что-то, а потому теперь он пододвинулся уже почти вплотную, так что бы их бы лбы соприкоснулись, а потом аккуратно, боязно как то поцеловал Денбро.       Не то что бы это был поцелуй, это больше было похоже на касание, невесомое, не настоящее даже, однако в этом не настоящем прикосновении губ к губам было слишком много "спасибо".       — Я тебе нравлюсь? — спокойно спросил Билл. На удивление он отреагировал на это нормально, его сердце разве что ускорило ход, однако лицо осталось все таким же лениво блаженным.       — Я думаю, что ты красивый. — честно признался Эдди. Его ничего не смущало в произошедшем и ему вновь не было стыдно.       — Люди не целуют всех, кого считают красивыми. — подметил Билл, и Эдди на это немного вяло пожал плечами.       — Похоже я целую. — сказал он.       — Так я нравлюсь тебе?       — Я не знаю. Не думаю. Нет, наверное не нравишься. Точнее, ты мой друг, самый лучший друг, и я люблю тебя как брата, но не больше. — Эдди даже не отводил взгляда. Впервые за этот день он был спокоен и как бы странно это ни было, а обрести это самое спокойствие он смог только в постели Денбро.       — Ты мне тоже очень дорог. — согласился Билл. — Ты просто запутался, тебе нужно поспать. — выдохнул парень, а после поцеловал собеседника в щеку — Спокойной ночи, Эдди.       — Спокойной ночи, Билл.       Тогда Эдди прожил в доме семьи Денбро около четырёх дней. Там было хорошо и эти люди действительно были добрыми и милыми по отношению к нему, но так или иначе он не мог вечно прятаться от матери и вскоре он вернулся домой.       Возвращаясь он ждал что та закатит очередную истерику, устроит какую-то сцену с разбитой посудой, слезами и еще невесть чем, однако ничего из этого не произошло. Мама просто делала вид что никакой соры не было, всем своим видом показывая свою не заинтересованность в продолжении этой темы или даже разговора о ней. Эдди? Тоже в это особо не впутивался. Он по-прежнему был обижен на миссис Каспбрак, при этом чувствуя себя виноватым.       Даже так Эдди начал свой немой протест. Не спрашивал теперь разрешений у матери, просто делал то что считал нужным. Он не принимал больше препараты и Соня пыталась как то на это влиять, но все было безуспешно. Все слова матери парень пропускал мимо ушей, показательно уходил в свою комнату пока та начинала что то говорить о его поведении или же и вовсе игнорировал Соню.       Были проблемы у Каспбрака и не только с матерью, потому как в школе, еще с тех времен когда мама только включила свою гиперопеку он стал объектом для издевательств хулиганов.       Конечно же, маленький, чшедушный мальчик с набедренной сумкой полной таблеток всевозможных цветов был очень аппетитной добычей и с этим спорить было невозможно. Спасало то что мучатся от вечных нападок хулиганов ему не приходилось одному. Билла по началу тоже потстрекали, только вот его за то что он был заикой. Теперь конечно парень этим особо не отличался, однако школьный рекед от него не отставал уже судя по всему из за привычки. Интересным было и то что, как оказалось, не обошла эта проблема и Стэна, над которым издевались за то что он являлся Евреем. Наверное поэтому друзья особой популярностью не блистали.       За свою школьную жизнь они успели набегаться от хулиганов. Эдди не раз выливали помои на голову, не раз выкидывали его сменку в мусорку и раза три его даже мокали головой в унитаз, однако он воспринимал это достаточно своеобразно. Каспбрак не поджимал хвоста и даже будучи задохликом и эпахондриком пытался давать отпор. Выходило конечно не всегда, однако путём проб и ошибок он понял что драки это не его, применяя против хулиганов другие уловки. Он подставлял их, сдавал их грязные делишки и все это конечно же не сходило ему с рук.       Предводителем всего этого безумия конечно же был никто иной как Генри Бауэрс. Конечно, оно было не мудрено ведь его отец был полицейским, а потому тот все спускался с рук своего горячо любимого сынишки. Как иначе? О Генри Эдвард знал мало, разве что то что он конечный гавнюк и гандон, остальная информация отсутствовала, все таки школьный верзила не трепался о себе на право и на лево, ему не подавал статус. Да и нужно ли было Каспбраку что-то знать об этом упыре? Нет, определенно это было не в его интересах. Пусть даже так ни Эдди, ни Билл, ни Стэн никогда не делали из этого великой трагедии. Да, их задирали и да им приходилось не сладко, однако давайте будем честны, мало кто в Дэри отличался тем что "банда" Бауэрса к ним не приставала. Так парни просто знали где их могут поджидать, ровно как знали и место обитания хулиганов. Они заступались друг за друга и в случае когда драка все же происходила, не жалели кулаков. Каспбрак же последние годы обучения в школе вовсе отбился от рук матери. Может это и звучит неправильно и странно, однако это теперь он был инициатором всех прогулок и каких никаких, а тусовок.       В каком-то смысле он просто мстил матери за все то что ему пришлось пережить, за то что она его обманывала, за то что не извинилась и за то что не стала даже пытаться как-то загладить вину. Нет, женщина по-прежнему гнула свое мнение, теперь делая это ужасно агрессивно, уже не плача, а крича. Однажды во время их очередной соры Соня даже выкрикнула ужасно неправильное:       —Ты никудышный сын! — на что Эдди незамедляясь ответил.       — Ты никудышная мать!       Один- один. Опять же это было похоже на какое-то перетягивание каната, не приводящее ни к чему. Мать обвиняла во всем сына, сын обвинял мать. Оба все еще любили друг друга, правда любили, однако были слишком упертыми баранами, продолжающими стоять на своем, неспособными выслушать чужую позицию и прийти к чему то среднему, к чему то что бы хоть в каком то смысле удовлетворяло их обоих.       Так на свой выпускной Каспбрак ужасно напился. Это был первый раз когда он был настолько пьян, в каком то смысле отдуваясь на этом за все свои запреты. Знаете, ведь это далеко не новость, то что именно те дети которых родители держат на цепи, которым запрещают обсалютно все, однако которые потом из этого выраываются, становятся самыми отвязными тусовщиками для которых в словаре нет такого слова как "перебор". Так вот, именно таким и стал наш Каспбрак.       Из милого, доброго и ужасно наивного мальчика которым он был в свои восемь, в восемнадцать он превратился в заядлого тусовщика и бунтаря, коим он себя считал, хотя будем честны, то было совсем не бунтаство. И что же послужило этому началом? Тот день когда Эдди пошёл на день рождение ко Стэну? Первая выпитая, пусть и на троих, бутылка пива? Осознание того что мать лгала Эдди почти всю жизнь? Может та самая сора? Разбитый ингалятор? А может сломанная в девять рука или погибший в восемь лет отец?       В какой именно момент был запущен этот механизм было не понятно, да и нужно ли было это понимать? Теперь ничего изменить было нельзя, теперь заверенную кашу было невозможно расхлёбывать, а потому Каспбрак просто продолжал делать то что делал.       — Эдвард Касбрак, прекрати этот цирк! — зло выкрикнула Соня, когда осознала что на выпускном ее сын был ужран в самую настоящую хламину.       Тогда уже была дискотека, все танцевали и музыка заглушала ее крики, но Эдди все слышал, прекрасно разбирая ее слова, а потому он рассмеялся, пьяно хрюкая.       — Еще один шот, мам!

***

      — Боже, я думал что умру! — довольно потягиваясь на кровати выдохнул Каспбрак. Сейчас он учился на первом курсе на художника гримера и он наконец-то сдал сессию. Говорят что первый курс самый сложный и первая сессия ознаменуется самыми бессоными ночами и Эдвард не мог с этим спорить, однако если бы его спросили где лучше в школе или в институте он бы просто засмеялся собеседнику прямо в лицо.       Наконец он смог выбраться из под контроля матери, теперь обучаясь, на секундочку, в Бостоне, а это что то да значило! Конечно поступить сюда было не так уж и легко, однако думать над этим парень особо не стал. Первым в этот город вырвался Стэн, поступивший на декоратора а если точнее на художника пишущего декорации, оформляющего сцену для театров. В след за ним Каспбрак и Денбро поступили в тот же институт только первый на художника гримера, а второй на звукорежиссера главной функцией которого было - грамотное управление аудиопотоками. Человек этой профессии определяет, что и как будут слышать зрители в театре или на концерте, какой звук пойдет в эфир для радиослушателей и телезрителей. От звукорежиссера зависит конечное звучание записанных в студии песен и аудиокниг, снятых фильмов и клипов, радиоспектаклей и даже симфоний.       Так или иначе получалось что все они учились на обсалютно разных потоках, однако все их профессии были связаны с театром. Друзьям просто нравилась мысль о том что все они будут создавать что-то общее, что-то прекрасное и такое большое как шоу. Здесь же, в этом институте учились и кастюмеры, и актеры, и световики и многие, многие другие. В итоге получалось так что это учебное заведение по факту, владея своим театром, выращивало себе работников, которые посветят свою жизнь ему. Конечно, попадали туда только лучшие, однако кто сказал что Каспбрак не сможет им стать?       — Пойдёшь сегодня на вечеринку в честь закрытия сессии? — Поинтересовался Билл, который перебирал какие-то бумаги на соседней кровати.       В общежитии комнаты делились на те что были с двумя, тремя и пятью спальными местами. Касбраку и Денбро повезло отхватить первую, а потому они жили в своей, хоть и не большой и не такой уж и красивой комнате вдвоём, что не могло не радовать.       — Ты шутить что ли? Конечно пойду, там же все будут. — Довольно растягивая гласные пропел Каспбрак. Он сейчас был похож на кота, объевшегося сметаной в начале дня, теперь же греющегося на солнышке.       Тут в комнату раздался нетерпеливый стук и Билл уже хотел спросить о том кто же пришел, но гостю приглашение было не нужно и вот в дверь проснулась кудрявая голова Уриса.       — Не помешаю? — Спросил он, а потом, опять не дожидаясь ответа вошёл.       Стэн, учась уже на втором курсе расцвёл как чёртов тюльпан, не иначе. У него выделялись скулы, расправились плечи и голос стал душевно бархатистым. Теперь он чаще улыбался и вообще чувствовал себя намного расскованней чем раньше.       Он состоял из мелочей. Из сигаретного дыма и новых книг, из запаха печенья и молока, из неловких улыбок и шуток не в тему, из подвернутых гач штанов и закладок для книг, спрятанных в карманах. Весь он был похож на солнечный лучик, тот самый который был первым после очень долгой зимы. Умный, обаятельный и воспитанный Стэн любил мед и кешью. Он любил Моцарта, а вместе с тем слушал Бьенсе. Парень не понимал моды на разные носки и не любил носить галстуки, отдавая предпочтение бабочкам. Он любил пьяные разговоры, не такие, в которых заплетался язык и путались мысли, а те, когда ты выпил еще немного, те в которых можно было поговорить о чем то интересном, но глупом в обычной жизни.       И теперь, будучи студентом Урис стал объектом воздыхания многих девчонок, если конечно не всех и это ему нравилось, лстило даже, но так или иначе он ни с кем не знакомился, ровно как никто не знакомился и с ним. Все просто знали что он не их поля ягода. Казалось что Стэн просто не нуждается в каких либо отношениях и что у него вообще нет никаких предпочтений ни в девушках, ни в парнях. Так зародился слух о том что он асексуал, но подтвердить это никто не мог, ровно как и опровергнуть, так что дальше дивичьих шепотков это ни зашло, Урису же похоже на это и вовсе было все равно       — Вы идёте... — хотел было поинтересоваться Урис, однако Каспбрак его прервал.       — На вечеринку? Боже, конечно идём. — Эдвард, наконец встал с кровати, разминая чуть затекшую шею, Стэнт в это время мягко, по-домашнему улыбаясь облокотился на стену, что была рядом с дверью в которую он недавно и вошёл.       Каспбрак же тоже, наконец догнал сверстников. Хоть он и остался самым низким в этой троице, однако теперь его рост был среднестатистическим и не его вина была в том что друзья были выше определённой нормы. Так же парень занялся своим телом. Ему не нравилось то что он всю школу был задохликом похожим на девчонку, а потому сейчас он набрал немного массы, совсем немного, превращая ее не в жир, а в подтянутый мышци. Конечно Касбрак не ставил перед собой такой цели как стать каким то супер качком, однако он знал что в большинстве своем похож на мать, а та была мягко говоря в теле, так что следить за собой, он считал чем-то необходимым. Так или иначе он был вполне симпатичным парнем и знал это.       — Кто вообще придет? — спросил Денбро, поправляя волосы которые вечно лезли ему в глаза.       — Да все там будут, к чему такой вопрос, вообще? — слегка фыркнув ответил Каспбрак.       — Нет, ну а из знакомых кто?       — Ну... Там будут девушки с потока режисерского, Том Холч, почти все мои однокурсники кроме Сары. — И Стэн начал перечислять всех тех кого знал, забывая о том что даже больше чем о половине из них Билл слышал впервые. — Бен Хэнском, Беверли Марш, Джим еще будет, о, и Тозиер тоже придет. — на Ричи список был остановлен потому как Каспбрак недовольно завыл.       — Боже, только не говори что Тозиер опять прийдет со своей подружкой. — умоляюще вопросил Эдвард, на что Стэн как то удивлённо поднял брови.       — Я не знаю, придет ли она, скорее всего да, но какая разница. Чем она тебе так не угодила? — спросил парень. Билл же на удивление Уриса довольно громко рассмеялся.       — Да ему нравится подружка Тозиера, и он ее отбить у него хочет. — сквозь смех сказал он. Урис на это шокировано округлил глаза, прикрывая рот что бы не дай бог тоже не засмеяться.       — Эдди, боже, да оставь ты этих голубков, сдалась она тебе. Ты можешь найти и кого-то получше. — широко улыбаясь сказал Стэн а после продолжил. — Хотя, конечно, если ты в нее так уж влюблен, то тебе стоит вызвать Ричи на дуэль. Посмотрим, кто из вас достоин ее сердца.       — Что? Да не нравится она мне! Большой Билл, это что за враки вообще? — красный как помидор выкрикнул Эдди. Он чуть вжал голову в плечи и свел брови к переносице, многозначительно пыхтя.       — Я не вру. Ты только посмотри на себя да ты же весь красный. — заходясь новой порцией смеха сказал Билл.       — Ничего подобного, здесь просто жарко вот и все!       На самом деле, да, в каком-то смысле Денбро и был прав потому как Каспбрак, наверное, был бы не против завести отношения с девушкой, которая была бы похожа на подружку Ричи, да, но только похожа! Парень понимал почему Тозиер на нее клюнул, уж очень хорошая у нее была фигура и уж очень нежный голос, однако в остальном она была самой обычной стервой, не отличающийся особой верностью своему парню.       Не проходило наверное ни одной недели, чтобы эти двое знатно так не посрались. Это всегда был огромный крик, истерика и уничтожение спокойного существования всех соседей, а потом это был очень громкий секс и это ужасно бесило! Две истерички нашли друг друга, так сказать, и теперь ебут то мозг друг друга, то просто друг друга.       — Я ничего не имею против них, когда они по одиночке, но согласитесь, стоит им прийти куда-то вдвоём, как они принимаются высасывать друг из друга мозги через рот. — недовольно пояснил Каспбрак свою позицию, при этом достаточно сильно жестикулируя.       — Странный у тебя взгляд на поцелуи. — подметил Стэн, слегка усмехаясь.       — Да какой там, это не поцелуи, а какой то сценарий к новому фильму по чужому, не иначе. И не говорите мне что это не так, я знаю что прав. — не отступал Каспбрак.       — Ну это ведь их дело, когда и как целоваться. — задумчиво ответил Стэн, но тут в разговор снова вернулся Билл.       — Нет, тут я даже согласен с Эдди, они порой перегибают палку. Мне иногда кажется, что они прямо при нас начнут раздеваться.       — Вот что и требовалось собственно доказать. — довольный своей победой заявил Каспбрак, но не тут то было.       — Да ладно, Эдди, просто признай, что тебя бесит Тозиер. — слегка усмехаясь, выдохнул Денбро.       — Меня? Да мне обсалютно плевать на него.       — Ну да, как же, да меня однажды прибьет этими молниями, которыми вы стреляете из глаз в попытке прибить друг друга. — вступился Стэн.       Да, на самом деле Каспбрака и в правду раздражал Тозиер и как бы он ни старался казаться спокойным в его присутствии у него это никогда не выходило. Ричи как будто назло вечно поддевал его, как-то особо тупо шутил и лез со своими глупыми никому нахрен не нужными разговорами.       К тому же, Эдди был просто не лучшего мнения об этом парне. Он был самым что ни на есть обычным примером людей которым все даётся легко и просто. Ричи просто поступил, Ричи просто сдаёт все экзамены, Ричи просто, будучи на своем потоке почти что лучшим берет те роли которые хочет сам, по Ричи тащится девченики, да что уж там и мальчишки тоже. Тозиер то, Тозиер се, на деле же он не представляет собой обсалютно ничего. Твердолобый придурок с максимально тупым юмором, вот кто такой, этот ваш Ричи.       Таким людям обычно ничего не нужно что бы чего-то достичь, они от природы своей богом в зад поцелованые и это каким-то волшебным образом их всегда спасает.       И Эдди бесился в действительности, наверное, просто завидуя Тозиеру. Каспбраку то ничего на блюдечке с голубой каёмочкой не приносили. Профессора как будто специально валили его на всех экзаменах, спрашивали с него намного больше чем с однокурсников, а еще прикапывались к нему из за всяких мелочей по типу внешнего вида.       Хотя какой там внешний вид? Этот институт был самым что ни на есть настоящим притоном неформалов, все же на кого тут не плюнь все были какими то ужасно талантливыми, творческими личностями со своими взглядами буквально на все.       И ведь это не шутка! Куда уж там, местные пьянки здесь конечно так же как и везде заканчивались драками, однако тут это было не из-за того что кто-то на кого-то якобы не так посмотрел, а из-за того что люди просто не сошлись во мнениях касательно Гамельтона! Казалось бы, про что тут спорить, но ведь нет, очень яро обсуждалась эта историческая личность, со всеми ее нюансами и проблемами, обсуждалось то кто, как и зачем впервые поставил по биографии Гамельтона мюзикл, кто были первыми актёрами, как их выбрали, кто был во втором составе, кто шил костюмы, кто это спонсировал и пошло поехало...       Если ты в таком разговоре участия не принимал то все сразу же решали словно бы ты необразованое быдло, которое от чего не знает таких важных и безусловно интересных вещей как, например, то какой длины Мадонна любила каблуки больше, что она ела на завтрак и на что у нее была аллергия.       С одной стороны все это было круто и первую неделю обучения Каспбрак чувствовал себя так словно бы он попал в какую то магическую академию по типу Хогвартса или вообще в параллельный мир в котором завтрак тебе готовит малышка Пикси, математику пропадает Заххак, а на пары ты добераешня на гребаном радужной единороге, по пути определенно спасая мир от какого-нибудь Дракулы или того гледи от какого-нибудь мультяшного злодея с очень плохо продуманной историей.       Только вот магии тут никакой не было, что наверное даже хорошо, а было общественное мнение. Не разбираться в чем то в чем разбирались все было просто не допустимо, а потому уже на второй неделе обучения Каспбрак срочно искал книги с историей создания банжо. Почему? Да потому что кто-то на какой то пьянке развязал очередной спор и теперь поиском информации для его разрешения занимались все кому было не лень и все для кого их общественный статус имел какое-то значение. Стоит ли говорить о том что Каспбрак относился ко второму типу.       — Я ничего не могу с этим поделать, Ричи просто конченный придурок и он сам ко мне лезет. — вздыхая, говорит Эдвард, рассчитывая на дружескую поддержку, однако он ее не получает.       — Да ладно, он ведь не так уж и плох. — пожимая плечами, сказал Стэн, и Эдди в этот момент метнул на того прожигающий насквозь взгляд.       Да, Эдди совсем забыл о том что Тозиер еще и делил комнату с Урисом, который от чего то души в парне не чаял. Не то что бы они с ним конечно были такими уж хорошими друзьями, однако это все равно задевало жадное до людей эго Каспбрака.       — И ты Брут... — театрально хватаясь за сердце, выдохнул Эдвард, на что Стэн многозначительно кашлянул в кулак, пряча свою нежную улыбку.       — Ребята, я вам тут не мешаю вообще? — внезапно встрял Билл. Он не был обижен, совсем нет, судя по всему, он был просто в хорошем настроении, и ему хотелось чтобы на него обратили внимание. — Быть может, мне уйти? — спросил он.       Глаза Билла искрились от его лисьей хитрости, а сам он, хоть и сидел на месте, казалось жил отдельно от тела, вытанцовывая где-то далеко от сюда тиктоник.       — Нет, нет, что ты! Большой Билл, как же мы без тебя. Нам станет скучно. — оживился Каспбрак радостный, от того что тема разговора была наконец-то переведена. — Стэну вот без тебя особенно скучно будет. — прошептал Эдвард, делая это достаточно громко, чтобы это услышал сам Урис.       — Простите? Я чего то не знаю? — широко улыбнувшись спросил он, не скрывая слегка поразовевших ушей.       — Я судя по всему тоже. — отшутился Билл.       Как же это было замечательно просто жить так. Владеть своей жизнью, самому принимать решения и проводить время вместе. Их было трое, не так много, но перед ними был открыт огромный мир со своими огромными перспективами, однако единственное о чем тогда не думал Каспбрак это об ответственности.       Казалось бы, о чем речь, ведь сейчас все было хорошо как никогда, однако это было слишком короткое "сейчас" и уже в очень скором времени это изменится. Эдди пока не знает этого, он пока просто радуется тому что хорошо проведёт этот вечер, однако именно сегодня все снова пошатнется и на его голову свалится совсем не волшебные приключения по спасению мира, а просто какое то дерьмо вместо личной жизни.       — Я сегодня нажрусь. — усмехаясь, сказал Каспбрак.       — А кто нет? — ответил Билл.

***