1
24 марта 2020 г., 17:21
***
Из мутного сна Гэвин выплывал тяжело, словно через силу. Открывал глаза, непонимающе смотрел вокруг, морщился от ноющей боли в шее и спине, ворочался и снова ненадолго засыпал, проваливаясь в тягучее и липкое. С каждым разом вокруг становилось все светлее, и Гэвин вяло удивлялся, куда это он попал — комната была ему вроде как незнакома. Наконец он проснулся окончательно, огляделся и зевнул, вытянул руки из-под пахнущего пылью пледа и растер лицо. Кряхтя выпрямился — кресло-качалка с жалобным скрипом чуть покосилось на левый бок, — и встал, тут же завернувшись в плед полностью. Дрова в камине догорели и теперь едва тлели под шапками серого пепла; Гэвин отодвинул треснувший экран и сунул в глубину черных остовов кочергу. Клубы пепла взметнулись вверх, часть осела и легла тонким слоем на стальную пластину на полу, часть утянуло в дымоход. Пара свежих поленьев долго не хотела разгораться, но Гэвин все совал и совал под них растопку, так что в конце концов занялись и они. А он сел на пол, зачарованно глядя на мелкие язычки пламени, укутался в плед по самые уши и нахохлился, стоически пережидая волны холода, накатывавшие со спины. Место он, конечно, узнал: дедулин дом, страшное старье, в лесу, далеко за полупустым городишком, в конце извилистой, заросшей травой и тонкими молодыми кустами дороги. Кругом лежала пыль, в которой ясно отпечатались его редкие следы. Накануне он вошел, кинул пакеты на стол в тесной кухоньке, принес немного дров и, растопив камин, завалился в дедовское кресло. Рядом валялись бутылки из-под пива... Всего две — упиваться он не планировал. Хоть и хотелось.***
Время шло, и огонь разгорелся, поленья то и дело потрескивали, рассыпали искры… И так хотелось поделиться этим теплом, рассказать, как когда-то давно сидел здесь, у камина, листал старые охотничьи журналы, а его дед, отталкиваясь ногой, качался и рассказывал бесконечные истории о севере, где прожил большую часть жизни. Иногда, тяжело ступая, из кухни выходила бабка — тучная и широкая в кости. Прищурившись, долго смотрела на деда, и тот замолкал, останавливался… и прекращался надсадный, пронзительный скрип старого уже тогда кресла. Гэвин сжал плотнее губы, потому что их повело куда-то в сторону, скривило, словно он сожрал лимон целиком. В лицо плескало теплом, даже щеки горели, а вот со спины все равно пробирало до дрожи, так что Гэвин потянулся, покачался из стороны в сторону, разминая затекшую ноющую спину, и встал, опираясь рукой об пол. Не мальчик уже, оказывается, спать в жестком, не очень удобно изогнутом кресле. На улице изрядно моросило, и Гэвин натянул куртку на голову, пока трусил от дома к навесу с дровами. Нагрузил «с горкой» старую тачку, чтоб больше не ходить, и покатил ее назад по мягкой жухлой траве. По дороге покосился на пристройку с генератором позади дома, но возиться с ним было лень — хватит тепла и от камина, — и прошел дальше. Толкая тачку мимо автомобиля, Гэвин заглянул внутрь и нахмурился — на заднем сиденье было пусто. Но потом лишь хмыкнул невесело, вспомнил, что вчера, приехав, занес в дом все пакеты… Даже те, что точно не могли ему пригодиться. День давно наступил, но темное тяжелое небо давило, нависало над самой крышей, а дождь не переставая монотонно барабанил по крыльцу. Гэвин едва не взвыл через час бесцельного сидения перед камином — один хрен было холодно, и что толку было таскаться с дровами? И наконец решительно встал. Пусть у него и покатилось все под откос, пусть он теперь… пусть он снова один. Ему не привыкать, ведь так? И это точно не повод, чтобы сидеть и тонуть в тоске и пыли. Да еще и мерзнуть. И Гэвин залпом допил выдохшееся пиво, застегнул куртку и снова пошел на улицу — к пристройке, где стоял газовый генератор. Оставалось только подключить запасной баллон со сжиженным газом и врубить уже всю систему — очень хотелось наконец согреть выстывший дом и согреться самому.***
Начало темнеть, когда Гэвин еле как привел в порядок две комнаты и кухню, на большее не хватило желания. В полной тишине он обтирал пыльные полки и растрескавшиеся старые фигурки в бабкином застекленном шкафу, смахивал сор с поцарапанной столешницы на кухне, вытряхивал на крытом крыльце клетчатый плед. Одеяло он привез с собой, знал, что здешнее наверняка слежалось или вообще заплесневело — он же сто лет тут не был, а вот подушки забыл. Так они и остались дома в Детройте. Кажется, валялись куда он их и зашвырнул — у дивана в своих «очень удобных вакуумных упаковках, Гэвин, ты что, их не используешь?»… Гэвин хмыкнул, и его голос гулко отразился от холодных стен. Все вокруг тонуло в тенях, было тусклым и скучным, и Гэвин включил было допотопную плазму на стене, но тут же вырубил ее нахрен — от бодрых голосов дикторов тошнило. Он некоторое время тупил, выбирая: кофе или оставшееся пиво, но все же включил чайник и высыпал в кружку пакетик дерьмового растворимого кофе. За окном опускались густые сумерки, дождь все еще шелестел по крыше, и Гэвин решил выйти, посидеть на крыльце, прежде чем то ли лечь спать, то ли валить отсюда обратно в Детройт, пока крыша не поехала и не захотелось покачаться на старинных темных балках под потолком. Лампа на крыльце, видимо, перегорела — Гэвин только зря пощелкал выключателем, так что когда он распахнул дверь, то в первый момент не увидел ни хрена, выйдя со света в тень. А вот во второй заметил черную неподвижную тень у самых ступеней. Заорал, на автомате швырнул в нее кружкой и схватился за пояс, где носил табельное. Но оружия при нем не оказалось, а тень легко отступила в сторону, уворачиваясь от кружки с кофе, полыхнула красным у виска и укоризненно сказала голосом Коннора: — Гэвин!.. — Блядь! Коннор! — Гэвин схватился за грудь и прислонился плечом к дверному косяку. Потом пригляделся, увидел и совершенно мокрую одежду, и прилипшие ко лбу волосы, и капли, непрерывно стекающие по лицу… — Ты откуда? И почему такой мокрый? — Дождь, — Коннор невозмутимо пожал плечами. — А где машина? Ты что, пешком шел? Из Детройта, что ли? — нервно хохотнул Гэвин. — Машина? — переспросил Коннор. — Она там, — он неопределенно махнул рукой в сторону городишка и потянулся поправить галстук. Гэвин не стал дожидаться нормального ответа: сбежал по ступеням и, ухватив Коннора за плечо, потащил его из-под ледяного дождя под крышу. В дом. Коннор в кои-то веки подчинился, но шел словно заторможенно, кинул короткий взгляд в комнату и тут же перевел его на Гэвина. — Привет, — растянул он в намеке на улыбку губы. — Я тут спросить хотел, — он вздохнул, — почему ты уехал без меня? И улыбка у него была какая-то… неуместная. — Ого, сразу к главному? Ты же мокрый и замерз, Коннор, отогрейся сначала. Но когда это Коннор отступал? — Просто ответь мне. Почему? — Ну да, — Гэвин недобро прищурился и сложил руки на груди. — Ты меня, значит, бросил, а уехал почему я? — Неправда! — Коннор выпрямился и даже как будто выше ростом стал. Глаза заблестели, и он так резко дернул рукой, что Гэвина окатило холодными брызгами. — Все было несколько не так… — Несколько не так? — саркастично начал было Гэвин и уже хотел высказаться, как, по его мнению, все было, но окинул мокрого Коннора взглядом и… сдержался. Диод у того на виске бился желтым и красным, и начинать серьезный разговор вот так, у дверей, не хотелось. — Слушай, правда это или нет, мы потом разберемся, а сейчас проходи и согрейся. — Нет, — упрямо отказался Коннор, — сначала ответь. — Ни хрена! — вскинул Гэвин голову. — Либо так, либо я вообще отказываюсь разговаривать. — Это нечестно! Наши отношения… — Эй-эй, стоп, передовой прототип! — Гэвин даже руками замахал. — Не дави так, не в участке, знаешь ли! — Я знаю, что ты не любишь об этом говорить. — В точку! Не люблю. Ты лучше на себя посмотри: тириум уже вязкий стал, наверное. На улице-то дождь, — Гэвин кивнул на окно, и они с Коннором вместе в него уставились. За стеклом, отражающим свет ламп, сплошной стеной шел снег. Тяжелый, мокрый — он становился все гуще, летел косой стеной. То и дело отдельные хлопья с силой ударяли в стекло и стекали по нему крупными полупрозрачными кляксами. — Охренеть, — выдохнул Гэвин, — вот это ты вовремя пришел. Так где машина, говоришь? — На дороге, — лаконично ответил Коннор и отвел взгляд. — И почему? Ну? — Кончился бензин. — Да ну, — хмыкнул Гэвин, уверенно взялся за лацканы форменного пиджака и с натугой стянул его с плеч Коннора, с такой же мокрой — хоть выжимай — рубашки. — У тебя не может закончиться бензин, — он безуспешно пытался поймать темный взгляд. А Коннор покусал губу, вздохнул и наконец посмотрел Гэвину в глаза. Свел, зараза, брови, и Гэвин снова поплыл… Как всегда, впрочем. — Я забыл про бензин, — сказал он проникновенно. — Увидел, что ты уехал без меня и… ни хрена больше не помнил ни о чем. Гэвин замер, комкая в руках мокрый тяжелый пиджак, потом отвернулся, бросил его на стул и хотел было отступить, но ледяные пальцы Коннора сжались у него на плече. — Гэвин, — позвал он. — Я… — Ты, блядь, меня бросил, — глухо ответил Гэвин, не поворачиваясь. — Не пришел ко мне после работы, хотя мы и договаривались. Ладно, херня. Через день не отвечал на мои звонки и сообщения, хоть мы и решили уже, что поедем сюда вместе. И сам не звонил. Игнорировал голосовые… Когда я приперся в Департамент, ты мне даже в глаза не посмотрел — отмахнулся, залип в планшет, в новое дело, в расследование, в обсуждение с новым напарником! Ты… — Я был очень зол на тебя, Гэвин! — пальцы Коннора сжались сильнее. — И сейчас я все еще думаю, что надо было тебе врезать! — Так и врезал бы! — не выдержал Гэвин и, повернувшись, сбросил руку Коннора со своего плеча. — Реально было бы лучше, чем вот так! Что за тупое игнорирование? Он хотел еще что-то сказать, даже губы дрогнули, но только махнул рукой и отвернулся. — Раздевайся, я сейчас сухое принесу. — Гэвин… Но Гэвин не стал слушать — ушел в спальню, присел перед полуразобранной сумкой и завис на пару минут, сжимая кулаки и зубы. Чертов Коннор! Но у него то и дело перехватывало дыхание, стоило подумать о промокшем, замерзшем Конноре, который сел в машину и приехал в эту хренову глушь. И даже забыл — забыл, блядь! — про бензин. Гэвин прокашлялся, чтобы стереть тупое выражение с лица, хотя это было не так-то просто, разворошил привезенные вещи и, прихватив штаны с футболкой, хотел уже было выйти, но остановился в дверях, не торопясь на свет. Коннор разделся и теперь стоял у камина: высокий, удивительно красивый, идеально, блядь, сложенный, и отблески огня сияли на его влажном скине. Гэвин каждый раз смотрел на него, будто в первый — тот самый, когда агрессией пытался задавить в себе все темное и собственническое, что сейчас снова свивалось в его душе. Он сделал шаг из темноты, и Коннор обернулся, поймав его на линию взгляда. — Ты долго стоял, — сказал он спокойно. — О чем думал? — О тебе, — пожал Гэвин плечами. — Смени скин, что ли, хоть волосы высохнут. Коннор посмотрел на него молча, внимательно, а потом скин медленно стал истончаться на его теле и лице, открывая идеальный узор из белых и серых панелей. Диод мягко перемигнул в желтое, когда он остался совершенно… обнаженным, а потом снова поголубел. Гэвин сам не заметил, как облизал пересохшие губы, когда Коннор через невообразимо долгое мгновение вернул скин, встряхнул сухими волосами и парой движений уложил их назад. А потом прищурился. — Одежду дашь? — Держи, — буркнул Гэвин и бросил Коннору штаны с футболкой, отводя взгляд от его совершенного тела, лишенного даже намека на половые признаки. Черт, и это его ни капли не отвращало…***
Гэвин сбежал на кухню, поставил чайник и поискал тириум, который притащил в дом вместе со своей едой. Хоть он совсем и не ждал, что Коннор приедет, но все равно поставил пакеты в теплое место, чтоб тириум нагрелся. Коннор подошел со спины очень тихо, остановился и осторожно коснулся пальцами шеи сзади. У Гэвина кожу свело, а уж мурашки высыпали — залюбуешься, и он замер, ожидая следующего хода. — Попробуем заново? — спросил Коннор, и Гэвин перестал дышать, но Коннор, как оказалось, имел в виду только свой приезд, а не их отношения. — Привет, Гэвин. У меня бензин закончился, можно мне войти? Громко треснул в руках пакет, Гэвин качнулся вперед и разорвал прикосновение. — Можно, — сказал он, повернулся и протянул Коннору тириум. — Чувствуй себя как дома. Гэвин стоял в проеме двери, сквозь зубы пил очередной дерьмовый кофе и не отводя глаз следил за Коннором. А тот, потягивая теплый тириум через трубочку, медленно обходил комнату, внимательно рассматривая все сомнительные «богатства», что достались Гэвину в наследство от стариков. Провел пальцами по перьям висящих на стене ловцов снов, потом надолго застыл перед пожелтевшими от времени бумажными фотографиями в рамках. — Это ты? — указал пальцем на пацана, закутанного в меховую шубу с капюшоном. Тот стоял среди снегов с огромным копьем, едва держа его наперевес. — Ага, с дедом ездили. Охотиться. Коннор повернулся. — И тебе понравилось? — Шутишь? Они там нерпу били, оленей… Нахрен ребенку такие каникулы. — На тебя это повлияло? — Коннор с сомнением покачал головой. — Ты не производишь впечатление… жалостливого человека. — К животным я отношусь лучше, чем к людям. — О. — Да и не все так уж плохо там было. Вначале вообще интересно — на собаках катались! — На собаках… — повторил за Гэвином Коннор и улыбнулся. — Расскажешь потом? Гэвин, глядя ему в лицо, смог только кивнуть, хотя и промелькнула у него мысль: а будет ли это «потом»? Может, на сегодняшнем разговоре все и закончится? Он вздохнул и запил мысли теплым мерзким кофе. А Коннор отвернулся и продолжил осматриваться. Присел перед столиком, заваленным ветхими бумажными журналами, потянулся к ним, но тронул лишь кончиками пальцев. Потом прошел по поскрипывающим половицам и остановился у шкафа. Хотел было открыть, но замер и повернулся к Гэвину. — Можно? Тот лишь кивнул, сам подошел ближе и заглянул Коннору через плечо. Хорошо, что додумался протереть фигурки, а то выглядело бы все это совсем убого, прямо как пыльные стаканы с графином полкой ниже… — Удивительно, — сказал Коннор негромко. — Это?.. — Деда, — Гэвин смотрел, как осторожно Коннор тянется и как нежно оглаживает тонкую резьбу на желтых и серых боках фигурок: шамана, охотника и старухи. — Красиво… Коннор отстранился, аккуратно закрыл дверцы и двинулся дальше, взглянув на Гэвина через плечо. Впрочем, он мог и не завлекать — Гэвина все равно словно магнитом за ним потянуло, и когда Коннор сел в кресло-качалку, он опустился на пол рядом, скрестив ноги. Взял лежащий тут же плед, укутался. Кресло протяжно скрипнуло, стоило Коннору оттолкнуться и откинуться назад, прикрыв глаза. Он хмыкнул, а потом и негромко засмеялся. — Интересный эффект. Когда меняется положение тела относительно горизонта, все показатели равновесия словно… перетекают друг в друга. Мне нравится. А Гэвин во все глаза смотрел на его расслабленное, мягко улыбающееся лицо. — Надо смазать. Или починить, — сказал наконец Коннор, отставил на пол пустой пакет из-под тириума и буквально стек с кресла на пол, к Гэвину. — Починим, — сказал Гэвин хрипло, готовый чинить, смазывать, купить новое… Что угодно готовый сделать. Он и опомниться не успел, как Коннор выпутал его из пледа и притиснулся ближе. Протянул только что-то удивленно, а Коннор уже закинул ноги поверх его собственных бедер и оплел ими Гэвина, сцепил за спиной лодыжки. А потом набросил плед на плечи им обоим, словно в кокон завернул. И оказался нестерпимо близко… Гэвин и сам не заметил, как мгновенно набрало обороты сердце, как оно заколотилось где-то в горле, а в лицо плеснуло жаром. — Я согрелся, как ты хотел. И теперь мы поговорим, — сказал Коннор серьезно, и Гэвин понял, что проигрывает, еще не начав. — Говори, — выдавил он, глядя куда-то вбок. — Посмотри на меня, Гэвин, — попросил Коннор, и Гэвин не смог ему отказать. — Вот так. А теперь я скажу тебе, почему я разозлился. — Да можешь и не утруждаться, — Гэвин хмыкнул и пожал плечами. — Я и так все знаю. Гэвин, твое поведение недостойно звания офицера и детектива. Гэвин, ты нарушил хренову тучу правил. Гэвин, бить подозреваемых недопустимо. Гэвин, бла-бла-бла! — Гэвин! — Коннор сказал это довольно жестко, и Гэвин, скривившись, тяжело вздохнул. — Это было действительно недопустимо! — Я знаю. Но я сделал бы это снова. — Какой же ты упертый! И чего ты добился? — Этот ушлепок в тебя стрелял! — Я не пострадал. — А вот это уже не важно. Мог и пострадать! — завелся Гэвин. — Зато я добился полного морального удовлетворения! И это он виновный! — Да, он виновен! Но из-за твоего… — Коннор прожигал Гэвина взглядом, — тупого поступка он пожаловался адвокату, и теперь нас будут проверять и перепроверять! — Ничего не докажет, — усмехнулся Гэвин злорадно. — Я бил там, где нет камер. — Но я же видел. — Ты не видел, ты, возможно, слышал. Этого слишком мало. Да и ты меня не сдашь. Коннор потянулся и ухватил Гэвина за шею, за загривок, сжал пальцы и легко тряхнул, хотя, кажется, хотел тряхнуть сильнее. И промолчал. — Ого! Коннор, ты чего замолчал? Не сдашь ведь? — Не сдам конечно, — ответил Коннор серьезно и веско. — Но у меня другие задачи, Гэвин. — Какие? Хочешь перевоспитать меня? Переделать? — Я хочу и буду защищать закон, а не… — А не покрывать недостойных детективов? Пальцы на шее Гэвина дрогнули, расслабились, а потом едва заметно шевельнулись и погладили. — Ты достойный детектив, Гэвин. — О да. Поэтому ты меня и бросил. — Я не… — Ты — да, — сказал Гэвин устало. — Ты, наверное, еще этого не знаешь, но то, что ты сделал, называется кинуть без объяснений. Коннор молчал долго, но пальцы с шеи Гэвина не убирал, продолжал медленно поглаживать, и у того сил недостало выпутаться из-под его руки. — Я потом тебе расскажу, почему все так вышло, ладно? — А почему не сейчас? — Гэвин недовольно прищурился. — Зачем откладывать? — Сейчас я не могу, — ответил Коннор просто. Он распахнул плед, встал и отошел к своей одежде, развешанной на стульях — то ли поправлял, то ли искал что-то. Потом включил свет в кухне, а в комнате выключил. — Я правильно делаю? — он отодвинул экран от камина и подкинул в огонь дров. И сухие поленья вспыхнули, окрасили все вокруг желтыми и красными всполохами. Гэвин неловко хохотнул. — Создаешь романтическую обстановку? — спросил он насмешливо. И в первую очередь смеялся, конечно, над собой. — А получается? — Коннор еще и стулья поставил так, чтобы они образовывали вокруг камина полукруг, закрывая остальную комнату. — Учитывая, на чем мы остановились, как-то… — Гэвин сглотнул, глядя, как в теплом полумраке к нему подходит Коннор — красивый, желанный… почти уже потерянный, — не очень?.. — закончил он нерешительно. Коннор присел рядом, медленно протянул руку и опустил ее Гэвину на плечо. — Да, я тоже чувствую себя неуверенно. Но сейчас — когда ты смотришь на меня, реагируешь, когда твое сердце стучит так быстро и сильно, когда кожа краснеет и становится влажной от пота, — сейчас я вижу, что ты ко мне неравнодушен. — Да это, блядь, уже и не секрет, — выдавил Гэвин неловко и хотел было отстраниться, но Коннор ему не позволил. Удержал, а потом потянул на себя, заставил подняться и встать на колени. И положил теплые руки Гэвину на бока, мягко сжал, перебирая пальцами. — У нас было несколько свиданий. Мы гуляли в парке у пруда. — Расследовали пропажу человека, — сглотнул Гэвин, когда пальцы скользнули вниз и сжались на бедрах. — Потом сидели в баре. — Ждали информатора, — Гэвин переступил коленями на ковре, потянулся рукой, чтобы поправить напрягшийся член, но опомнился и снова замер. — Еще мы вместе совершали длительные поездки… Упрямо: — Это была командировка… — Ты правда так считаешь? — спросил вдруг Коннор напряженно и убрал руки. — Или шутишь? И Гэвин испуганно выдохнул: — Прости! Ты продолжай! А я всегда так по-идиотски шучу, когда нервничаю. Коннор помолчал, глядя на него изучающе, и его глаза блеснули в полумраке. — Не надо по-идиотски, — сказал он очень нежно и вытащил из кармана блестящий квадратик. И Гэвин как всегда ляпнул: — Зачем тебе презерватив? Я видел, у тебя же нет ничего… там. Коннор вздохнул, положил презерватив на пол и показал Гэвину два пальца, многозначительно ими пошевелил и ничего — слава rA9 — не сказал по этому поводу. Гэвин бы точно не выдержал, провалился, на хрен, в подвал сразу! Зато Коннор озвучил другое. — Ну, я почти уверен, что ты не готовился, а отпускать тебя в душ я не хочу. Нет, — он мотнул головой и снова положил руки Гэвину на бедра, погладил и повел их вверх, чуть задирая футболку. — С презервативом ты почувствуешь себя… раскованнее. Гэвин нервно хохотнул. — Раскованнее… Нашел в сети, где у человека простата? — спросил, не думая, быстро облизал пересохшие губы и вцепился в руки Коннора, которые трогали, гладили его грудь и живот через футболку. Коннор поймал его взгляд и серьезно кивнул. — И собираюсь проверить, насколько чувствительны мышцы твоего сфинктера, ведь при возбуждении к анусу приливает кровь, и у многих людей он является эрогенной зоной. — Пиздец… — обреченно сказал Гэвин, закрыл пылающее лицо руками и тихо застонал. — Кажется, тебе стало стыдно, — неуверенно протянул Коннор, потом его рука скользнула вниз по животу, задела ремень и прижалась к ширинке, прямо к напряженному члену. — Но тебя это не остановит, так? Гэвин надавил на веки пальцами, потом убрал руки с лица и смело встретился взглядом с черными в полумраке глазами. — Рядом с тобой меня ни хрена не остановит! Давай, дерзай! — он чуть выгнулся, повел бедрами и сильнее притерся членом к руке Коннора. — Только я все равно не понимаю, зачем тебе это? Если у тебя нет сексуального возбуждения. — Тебя это расстраивает? — Коннор придвинулся ближе и обеими руками потянул его футболку вверх. — Я обещаю, что буду стараться. — Меня расстраивает, что ты не получишь удовольствия… — Я получу огромное удовольствие, Гэвин, если ты, — Коннор швырнул снятую футболку в кресло и звякнул пряжкой гэвиновского ремня, — перестанешь рефлексировать. Я расскажу тебе кое-что потом, после всего. — О нас? Коннор кивнул. — О нас. — Обещаешь? Коннор помолчал, глядя на Гэвина напряженно и серьезно. — С вероятностью в восемьдесят семь процентов. Только… позволь мне сделать это с тобой. Гэвин глубоко вздохнул и засмеялся отчаянно и тихо. — Ты… — он едва выровнял сбившееся дыхание, — ты можешь делать со мной все, что захочешь. — Отлично! И Коннор как-то ловко, аккуратно и быстро уложил Гэвина на пол.
