Ночь не длится вечно

***

— Вот так, — прошептал Коннор, нависая над Гэвином. — Идеально. И положил теплую ладонь ему на шею. А потом наклонился, поймав Гэвина в ловушку своего взгляда, тихо выдохнул и коснулся его губ своими. Не поцеловал, а просто обозначил касание, стал медленно исследовать лицо губами, трогая, пробуя на вкус и на ощупь. И Гэвина повело. Он потянулся всем телом навстречу Коннору, прижался и обнял его. И ноги сам раздвинул, притираясь членом к твердому бедру. — Говори. Скажи мне, что с тобой происходит, — выдохнул Коннор ему в губы. — Что?.. Гэвин не сразу понял, что Коннор имел в виду, и нахмурился. — Расскажи мне, что ты ощущаешь, когда я касаюсь тебя. Что я упускаю?.. Я улавливаю только выброс гормонов, фиксирую прилив крови к кожным покровам, повышение давления, прилив крови к пещеристым телам… Гэвин мягко засмеялся прямо в губы Коннора. — Ты же знаешь, что я не любитель об этом говорить. — Но как иначе я узнаю, что с тобой происходит? Все эти данные дают мне общее представление о физиологии, но как связать их с чувствами? Именно с твоими. Это… важно. Отвести взгляд так и не получилось, сколько Гэвин ни старался. И он решился. — Ладно… Когда ты рядом, у меня сердце начинает стучать где-то в горле, потому что смотреть на тебя спокойно я не могу. Ты такой… — Гэвин взял лицо Коннора в свои ладони, — ты не только красивый, ты замечательный. У меня в груди ноет, когда я думаю, как мало ты еще живешь, и как много я хотел бы тебе показать, но пока не получается. Я хочу тебя трогать, — он погладил Коннора по щеке, потом запустил пальцы ему в волосы, обхватил за затылок, — целовать. Присвоить тебя себе, чтобы ты не страдал, не мучился, чтобы знал только хорошее. Но не с нашей работой. — Гэвин облизнул губы, не в силах отвести взгляд от темных, таких живых глаз Коннора. — Поэтому я хочу тебя охранять и оберегать. Или мстить, если кто-то тебя обидит. А еще мне нравится, когда ты меня трогаешь. Кожа словно горит, а в груди тянет, это… мучительно охрененно. Только не останавливайся. Мне это очень надо, потому что сердце… послушай, как оно стучит, я… так тебя хочу, — выдохнул Гэвин в губы Коннора и прижался к ним своими. И на этот раз не в простом прикосновении. Гэвин постарался передать в поцелуе всю свою нежность, которая очень быстро переросла в желание и страсть. Он толкнулся в рот Коннора языком, и тот впустил его, ответил, поделился своим вкусом и повторил за Гэвином движение губами. А потом уже не останавливался, пока его руки гладили шею Гэвина, его плечи и грудь. — А сейчас мне трудно дышать, — прошептал Гэвин, чуть отстранившись, — но не потому, что дух перехватывает, а потому, что мне хочется большего. Все внутри словно скручивает и ломает, и так хочется твоих прикосновений. И еще хочу снять джинсы, давит. — Тебе больно? — спросил Коннор, приподнимаясь и оглядывая лежащего под ним Гэвина. — Давит на член, — хмыкнул тот и потянулся руками вниз, но Коннор остановил его. — Я сам. Говори. Пожалуйста… И так посмотрел, что у Гэвина дыхание совсем сбилось. И он приподнялся на локтях и прикусил губу, когда Коннор расстегнул ширинку и потянул его джинсы с бельем вниз. Напрягшийся член шлепнул по животу, мазнув влагой, и Гэвин коротко выдохнул сквозь зубы. — Мне не по себе, — прошептал он, — но так приятно, когда ты на меня смотришь. И когда трогаешь. — Вот так? — Коннор откинул в сторону его джинсы с бельем, раздвинул бедра Гэвина руками и сел между его ног на колени. — Да. Погладь… еще. Коннор придвинулся ближе, и Гэвин застонал, когда он крепко сжал ладони и повел ими вверх, к самому паху. И снова вниз, почти массируя мышцы, но совершенно не расслабляя. — Я не понимаю… Я почти не прилагаю усилий, но у тебя выделяется предэякулят, ты возбужден и можешь скоро испытать оргазм. Но… почему? Что я сделал? — Это я сделал в своей голове, а ты просто есть. И ты охуенный, — Гэвин сдавленно засмеялся. — Я почти вижу, как бежит твоя кровь под кожей, — завороженно сказал Коннор и наклонился, замер в неестественной позе над самым пахом, а потом, высунув язык, коснулся им головки напряженного, покрасневшего члена. — Да! — выдохнул Гэвин. — Еще, это просто… — Как? — Охрененно! Полижи его… Как влажно… горячо у тебя во рту. Ну же, еще… Так хорошо, нежно и мягко, да, — Гэвин толкнулся вверх, загоня Коннору в рот почти наполовину, раскинул бедра шире, раскрываясь. — Блядь, я просто… Еще, Кон… нор… И Гэвин толкнулся еще несколько раз, стараясь не закрывать глаз, но ему было так хорошо… Коннор положил ладони Гэвину на бедра и, поглаживая нежную кожу у паха большими пальцами, раз за разом пропускал его член в рот. Потом медленно снялся, лизнул, влажно поласкал губами головку и отстранился. Гэвин разочарованно взвыл, но Коннор легко улыбнулся, поднял с пола пакетик, разорвал его и под шальным взглядом Гэвина натянул презерватив на два… передумал и натянул его на три своих пальца. — Я осторожно, — пообещал он многозначительно и потянулся к паху, где, дернувшись, подтекал каплями покрасневший член. — Я надеюсь… Гэвин с предвкушением смотрел, как Коннор медленно ведет руку вниз, а потом ахнул, задрожал и свел брови, потому что нежное скользкое касание к мышцам ануса было таким желанным и приятным. — Да, Коннор, у меня очень чувствительная задница, — зашептал заполошно. — Охрененно эрогенная зона, и сейчас… ааах, — Гэвин чуть выгнулся, когда Коннор толкнулся внутрь одним пальцем на фалангу, — я хочу, чтоб было сильнее и глубже, потому что… это такой кайф, а я жадный! Хочу, — Гэвин снова потянулся к Коннору, сказал, горячо выдыхая ему в лицо: — Хочу, чтобы ты трахнул меня сильнее! Растяни меня, Коннор, под себя. Как хочешь, — он облизал пересохшие губы и снова застонал, когда Коннор осторожно, но неумолимо надавил ему на мышцы двумя, а тут же и тремя пальцами. — Расслабься, — тоже прошептал Коннор, потянулся вперед, уперся рукой рядом с плечом Гэвина и заглянул ему в лицо… да просто впился взглядом, чтобы ничего не пропустить. И медленно вдавил пальцы внутрь, жадно следя за выражением лица Гэвина. За движениями его глаз, губ. За тем, как Гэвин стонал — то томно, то жалобно, рвано выдыхая воздух, быстро облизывал сухие губы, моргал, пытался смотреть на Коннора, хоть взгляд его и плыл, а глаза закрывались. — Тебе больно, — прошептал Коннор, двигая пальцами у Гэвина внутри глубоко и сильно, — но возбуждение не уходит. — Вот такой тебе достался… ааах… человек, — попытался улыбнуться Гэвин, потянулся и зарылся рукой в волосы Коннора, огладил его шею, щеку, плечо. — Да, детка, сильнее! Мне так хорошо… Там словно тяжесть копится, скручивается и почти обжигает! Но сбавь обороты, ладно? А то я кончу прямо сейчас… — Насколько сбавить? — Немного, — попытался хохотнуть Гэвин, снова выгнулся и закинул ногу Коннору на бедро. — Надо найти баланс. — Я понял, — движения Коннора стали нежнее, мягче, но он все равно толкал в Гэвина пальцы до упора, легко нажимал подушечками на гладкие мышцы, едва обозначая, что он знает, где надо массировать. — Ты такой нежный и горячий внутри. Так меня сжимаешь… Мне нравится, Гэвин, а ты говори! — А нам с тобой не грозит одиночество вдвоем, да? Коннор склонился совсем низко, коснулся губ Гэвина своими. Опять. — Да. — Я не могу, — выдохнул Гэвин, держась за плечи Коннора и двигаясь навстречу его толчкам, навстречу его руке, его губам, его глазам, — не могу описать, что я сейчас чувствую… Как оно внутри. Твои руки, пальцы. Твои глаза из меня душу вынули, блядь, Коннор! — Я знаю… Я вижу. — Я просто хочу быть твоим… — прошептал Гэвин искренне и открыто, как никогда ранее. И Коннор накрыл губы Гэвина своими, целуя его сильно и жадно, загоняя пальцы внутрь, касаясь и массируя простату, ловя движения Гэвина, когда он выгнулся, задрожал, прижался к Коннору членом, стал тереться, выстанывая что-то в жесткий поцелуй. И откинул голову, задышал глубоко и часто, а потом кончил, выплеснувшись горячим на живот Коннора и его задравшуюся футболку.

***

Гэвин постепенно выплывал из томной неги, начинал ощущать себя в пространстве... на полу, где один его бок грел камин, а другой — горячий Коннор. И лежал он головой на твердой теплой руке. Гэвин сглотнул, проморгался и медленно повернулся, готовый смело посмотреть в карие глаза. Принять все, что Коннор захочет ему сказать, потому что так он не вел себя еще никогда. Никому — особенно в прошлых отношениях — не говорил о своих чувствах в первый же вечер вместе. Да и в последующие тоже. Старался делом показать, отшутиться или невербально как-то… а не вот так прямо, в лоб, словно у него отбило страх и стыд. — Мне хочется… — сказал Коннор, едва они встретились взглядами, — мне очень хочется, чтобы такие реакции были у тебя только со мной. Он медленно потянулся и положил руку Гэвину на грудь, у самой шеи. И не давил, вроде, но Гэвин сразу почувствовал в ней силу. И… совсем не испугался. Он просто смотрел, как блестят глаза Коннора, как он поджимает губы, что делал всегда, когда его действительно что-то беспокоило. — Да брось ты. Такие, — он выделил это слово, — реакции у меня совершенно точно могут быть только с тобой. — Мой разум… он требует доказательств, тестов и независимых проверок с другими потенциальными носителями… таких реакций. — Что, блядь?! Гэвин даже привстал с руки Коннора, но тот мягко уложил его обратно. — Если когда-нибудь, — голос его скрежетнул, словно при сбое, а диод мигнул красным и тут же перетек в желтый, — кто-нибудь сделает это с тобой… я не знаю, что мне тогда делать, Гэвин?! — Никто, — Гэвин все же приподнялся, коснулся ладонью щеки Коннора и погладил большим пальцем подбородок с ямочкой, бледные губы… — Только ты, Коннор. Мне нужен только ты. Тот некоторое время молчал, вглядываясь в глаза, в лицо Гэвина, словно пытался понять… или поверить? — Ты говоришь правду, — он обнял Гэвина и осторожно прижал к себе. — Да. Только я. Позже, когда лежать у камина стало не так комфортно, они перебрались в спальню. Гэвин распаковал одеяло, накрыл старые подушки чистым, привезенным с собой полотенцем и нерешительно остановился, глядя, как Коннор осматривает и эту комнату. — Думаешь, помогает? — спросил тот, мягко проведя рукой над перьями ловца снов и улыбнувшись. — Узнаем, — Гэвин прикрыл глаза, когда Коннор прошел рядом с ним и остановился у окна. На улице стеной летели крупные хлопья, засыпали черные деревья, пожухлую траву и машину Гэвина. Низкое небо словно тускло подсвечивалось изнутри мертвым серым светом. И только четкий силуэт Коннора на фоне окна примирял Гэвина с реальностью, в которой он два дня думал, что всему пришел пиздец, еще сутки страдал в одиночестве, а сейчас вот никак не мог поверить, что Коннор реален, что он сейчас здесь, с ним, стоит у окна, только что его, Гэвина, трахнув. Наверное, так хорошо и не могло продолжаться хоть сколько-то долго, потому что Коннор повернулся, серьезно посмотрел на Гэвина и сказал: — Я хотел бы признаться тебе, Гэвин, что вел себя недостаточно… нет, слишком продуманно и намеренно ввел тебя в заблуждение. — Блядь, — тихо выругался Гэвин и до боли сжал кулаки. — Извини. А теперь давай нормально, чтобы даже я понял. — Когда я сказал, что не бросал тебя и что не понимаю, почему ты уехал без меня… я соврал. Коннор сделал пару шагов, встал совсем рядом и потянулся к нему раскрытой ладонью в желании прикоснуться… Наверное, было что-то в глазах Гэвина, потому что Коннор остановился, замер, так и не закончив движение. Он смотрел на Гэвина в упор, но оставался при этом очень, очень далеко. Снова. — Ну, я так и подумал, что ты соврал. Ты же не дурак, не мог чего-то там не понять. И все продумал: о чем и как со мной говорить, да вплоть до запятых, — Гэвин судорожно и глубоко вдохнул, словно пытался теплым воздухом согреть ледяное крошево внутри. — Только… зачем? Я же спрашивал тебя, — Гэвин посмотрел на руку, которую Коннор протянул к нему, и словно по живому разрезал — шагнул назад. — Ты сделал, что хотел. Коннор так и стоял с тянущейся к Гэвину рукой, не опускал ее, ведь ему не было неудобно или тяжело. — Я… Гэвин, я андроид, и я не могу… — Быть человеком? Да не надо, это же не главное! Достаточно меня… — Гэвин замолчал, с усилием сжал зубы и сумел заткнуться вовремя: не просить, не выдавать то, чем так щедро и открыто делился еще час назад, у камина, чтобы не выглядеть совсем уж жалко. Но Коннор его в который раз удивил. — Ты спрашивал меня, зачем это все. Затем, что я тебя люблю, — сказал он просто, и Гэвин ошарашенно вскинул голову. — Я это за вчерашний день и за сегодня понял. — Когда? — голос у Гэвина сорвался, и он застыл, даже дышать перестал. — Когда постепенно работа всех систем стала сбоить, когда в первую очередь не выполнялись поставленные задачи, а просчитывались вероятности того, что ты делаешь в данный момент, что ты мог бы мне сказать, как бы ты посмотрел… А потом ошибками завалило весь интерфейс, и твое имя всплывало перед глазами, закрывая основные задачи, хоть я и скрывал, удалял, смахивал все эти красные оповещения. Особенно после неотвеченных звонков от тебя… А потом необходимость позвонить тебе, поговорить, увидеть… поехать за тобой каждую миллисекунду снова и снова оказывалась в высшем приоритете, хоть я и придавал ей статус неважного, нулевого действия. Коннор все так же тянулся к Гэвину, смотрел ему в глаза, говорил вроде бы ровно, но с заметными металлическими нотками, а Гэвин ног не чувствовал, слушал, затаясь, и боялся, что это шутка какая-то. Или хренов гребаный сон. — Я же приезжал в Департамент… — А я отключил слух, периферийное зрение и лабораторию анализа летучих веществ. Но это, — губы Коннора скривились, словно ему было тяжело говорить, — не помогло. И я сдался, потому что бороться с чувствами к тебе больше не мог. Когда я приехал к тебе, а дом оказался пуст, и телефон отключен, и машины нет… — Коннор словно воздухом подавился, хотя совсем в данный момент не дышал, не имитировал и не охлаждался. И неровно пожал плечами. — Это было нелегко. А потом я подумал про наш запланированный уикенд. И забыл про бензин. — А информацию ты у меня сейчас собирал для того… — Для того, — продолжил Коннор, — чтобы быть уверенным, что мои чувства взаимны. — То есть, если бы меня так не… вело, ты бы перевел все это в разовый перепихон? — Тебе так было бы проще, — Коннор кивнул. — А как же твоя любовь? — Гэвин едва не запнулся на этом слове, но получить ответ было гораздо важнее его мнимых переживаний. — Твои чувства для меня важнее, Гэвин. Я должен был убедиться. Наверное, это было… неэтично? Но… — диод Коннора неровно перемигивался с желтого в красный, — но как еще я мог узнать наверняка? Ведь вероятность взаимности все еще составляла всего около пятидесяти шести процентов. — А сейчас? — спросил Гэвин хрипло и сделал один шаг вперед, касаясь… прижимаясь щекой к холодной белой ладони, которая тут же стала теплеть, как и взгляд напротив. — Сколько сейчас, Коннор? Тот несколько раз быстро моргнул — глаза сияли так ярко, — а потом ответил, мягко гладя лицо Гэвина большим пальцем: — Девяносто три. Семь процентов я оставляю на тотальные необратимые повреждения в системах. И Коннор улыбнулся, яростно мигая алым диодом. А потом обхватил Гэвина ладонью за затылок, прижал к себе, уткнулся лицом в волосы, всхлипнул, коротко заскрежетал, и насос в его груди застучал глухо и быстро.

***

Одеяло было очень мягким и удобным, полотенце, правда, шершаво щекотало ухо, но Гэвин ничего этого не замечал. Он лежал, глядя то в окно на падающий снег, то на потолок в неясных тенях, то на руку Коннора поперек своей груди. То поворачивал голову и снова смотрел Коннору в лицо, освещенное мерцающим голубым светом диода. А потом, позже, когда Гэвин придвинулся ближе и прижался бедром, Коннор улыбнулся, повел ладонью по его груди вверх, огладил шею и линию челюсти, нежно смял губы пальцами. — У меня больше нет презервативов, — сказал Коннор и перекатился на Гэвина, прижав его вроде и не сильно, но так, что не вывернешься. — У меня есть, забыл выложить, — Гэвин поймал темный взгляд, понял, что снова трется об Коннора, что опять плывет, и сердце стучит все сильнее, и кровь бежит по венам, и так хочется, чтобы Коннор его снова… Или ему хочется сделать это с Коннором? Гэвину было так важно, просто необходимо поделиться своими ощущениями, быть уверенным, что удовольствие получает не он один, но… как это сделать, если у Коннора нет секс-апгрейдов? — Есть вообще хоть что-нибудь, что может как-то показать тебе, что такое секс? Коннор пожал плечами. — Изначально даже у Трейси ничего такого не было, только сенсоры давления, температурные, скольжения и… — он засмеялся, глядя на закатившего глаза Гэвина, — и много чего еще, но не удовольствия. Хотя сейчас что-то такое делают. Я могу узнать. — Узнай! Я пиздец как хочу сделать тебе приятно! Гэвин медленно раскинул ноги в стороны, растягивая негу и ожидание, ощущая, как удобнее ложится на него Коннор, упираясь локтем и коленом в матрас, как он дозирует тяжесть, нажатие, теплоту… — Для андроида самое лучшее — это успешное выполнение задачи… миссии, так скажем. В этом случае мы ощущаем удовлетворение и полный порядок во всех системах. У меня в высшем приоритете твое удовольствие, и когда миссия выполнена, я… счастлив. — Миссия, — выдохнул Гэвин. — Пусть твоей миссией будет всегда меня… И он замялся, прикусил губу. А потом обнял Коннора, закрыл глаза, прижавшись к его шее, прихватывая скин губами и все еще не веря, не привыкнув, не ожидая… — Моей миссией будет тебя любить, — закончил за него Коннор. — Как и твоей — любить меня. — Любить… — Гэвин неровно вздохнул. — Твои реакции, Гэвин, — Коннор чуть отодвинулся, — однозначно говорят о том, что ты тоже испытываешь ко мне чувство любви. — Да откуда ты знаешь-то? У тебя что, такой большой опыт? — прищурился вдруг Гэвин, и даже голос у него изменился. — Нет, — Коннор мягко погладил его по щеке, — у меня большой опыт сотен андроидов в нашей инфо-сети. — Ты что, и нас туда сливаешь?! — ахнул, похолодев, Гэвин и тут же выдохнул: — Ну уж нет, не может быть! Коннор засмеялся, притерся носом к носу Гэвина и повел головой из стороны в сторону. — Конечно же нет. И я знаю, что ты меня любишь с вероятностью в девяносто три процента. — А семь? — Оставляю на случай тотальных повреждений личности, — ухмылка стала совсем уж неприличной. — Необратимых. — Подтасовываешь факты ради красивой статистики? — Гэвин поиграл бровями и застонал, когда Коннор мягко толкнул его бедрами. А потом он повел рукой вниз, по груди и животу, лаская влажную кожу, и накрыл член Гэвина ладонью, глядя ему в глаза. Наверное, все смущение и весь стыд Гэвина сгорели у камина в эту ночь, потому что теперь он мог раскинуть перед Коннором ноги, раскрыть объятья и открыть все, что было у него на душе. В чем и признаваться-то никогда не хотел, ожидая подвоха. Сейчас никакого подвоха не было. — Я тебя охренеть как люблю, Коннор, — сказал он. — Никуда тебе теперь не деться. И Коннор тихо выдохнул, сверкнул диодом, а потом наклонился и поцеловал Гэвина, потому что болтать-то можно долго, а вот ночь не будет длиться вечно.