You'll never find calm

      Когда же это началось? Дмитрий Беликов, работающий практикующим психологом в Москве, не знал. А может быть, он просто не хотел знать или вспоминать об этом. Всю свою жизнь он стремился к тому, чтобы найти некую недостижимую гармонию, которую иногда постигал, занимаясь своей работой. Дмитрий всегда хотел помогать людям, наверное, потому что умел слушать их. Ещё ребёнком он любил незатейливые рассказы, любил чувства и эмоции, они были для него всем.       О школьных годах Доктор Беликов вспоминать не любит, да и мало кто вообще любит вспоминать о них, но с ним всё было по-особому. Его школьные годы пришлись на конец восьмидесятых-начало девяностых годов, а потому были не такими радужными, как хотелось бы думать. В девяносто первом ему было только шестнадцать, а в девяносто четвертом он провалился в универе и пришлось идти в армию, где он ещё раз убедился, что ненавидит насилие в любой его форме. Быть может, именно армия укрепила в нем желание стать кем-то социально полезным, тем, кто мог бы помочь человеку в непростой ситуации.       Была и ещё одна причина, о которой мало кто догадывался. Дмитрий Беликов был не совсем правильных взглядов на семейные ценности, о чем знала только его жена. В те годы, да и во многом сейчас, быть человеком неправильной ориентации — опасно, но тогда за это могли ещё и запечь в тюрьму. Наверное, поэтому Дмитрий срочно женился после армии, стараясь бежать от своих наклонностей.       Жена Дмитрия, Ольга, была человеком современным, способным принять мир таким, как он есть, даже если это не самое приятное место. Своего мужа она всегда принимала таким, каким он был, хоть и не разделяла его взгляды. Супружеская жизнь с ним принесла ей много сложностей — муж постоянно задерживался на работе, редко испытывал к ней сексуальный интерес, да и вообще был во многом бесполезен. Он хорошо разбирался в людях, даже без настоящего диплома, но на этом заканчивались все его полезные навыки. Он был интеллигентом, разбирался в хорошей еде, живописи, театре и музыке. Даже как-то купил себе старенький граммофон и несколько пластинок Бетховена. Но только как тот же Бетховен мог помочь починить чайник? Это было не в компетенции Дока, о нет.       Больше всего Ольга боялась одного, что те самые наклонности, о которых она старалась не думать, однажды возьмут верх над супругом, и он уйдет. О том, что Дмитрий покинет её — не было сомнений, он был слишком уж джентльмен, чтобы изменять своей жене. Впрочем, это была лишь её точка зрения. Док любил свою жену, быть может, не как женщину, но как верную подругу и очень редко — любовницу. Пожалуй, именно Ольга знала, когда всё это началось.       Это было два года назад, одним весенним вечером, когда невротические болезни многих пациентов начинали обостряться. Док работал уже много лет практикующим психологом — в конце девяностых он каким-то чудом сумел раздобыть себе место, после чего (опять же) чудом удержался на месте. Тогда в психологию никто особо не верил, да и Ольга не верила, но Док умел убеждать.       Дмитрий позвонил своей жене, сообщив, что сегодня задержится — к нему записался новый пациент. Тогда Ольга не придала этому никакого значения, она знала, что с новичками работать очень тяжело, особенно первые несколько сеансов. Что ж, теперь она знает, именно тогда началась эта история, которая не заканчивается уже два года, вызывая у неё едва ли не нервные припадки.       Это был обычный весенний день, который Георгий Штормов уже окрестил одним из худших дней в своей жизни. Да и могло ли быть иначе? После очередной ссоры, в результате которой Гоша оказался в полицейском участке за причинение вреда здоровью (парень вышел из себя и затеял драку), ему едва не записали в психушку (случай был далеко не первый), но знакомый юрист — бывший одноклассник, смог разрулить ситуацию и настоятельно порекомендовал Георгию записаться к врачу, иначе в следующий раз у него будут большие проблемы. Игорь, так звали одноклассника, посоветовал Гоше одного хорошего практикующего психолога, с которым был знаком некоторое время. Что ж, пришлось пойти на это, ведь у Гоши были проблемы с нервами, а не мозгами.       Георгия вывела из себя уже дорога до кабинета психолога, а уж когда он увидел внешний вид доктора Беликова, то и вовсе хотел выйти из кабинета, хлопнув напоследок дверью. Док выглядел раздражающе. Строгий, но хорошо пошитый черный костюм, сидящий идеально по талии, темно-русые волосы, идеально уложенные строго по пробору и как-будто прилизанные, толстые линзы очков из-за которых было невозможно разглядеть цвет глаз и самое раздражающе — элегантная фиолетовая бабочка, вид которой почему-то раздражал Гошу больше всего. В общем, по мнению Георгия, его лечащий врач выглядел как человек, которому не хватало удара в челюсть. — Здравствуйте, — приятным бархатистым баритоном произнес психолог, поднимая взгляд на вошедшего пациента. — Георгий Штормов, верно? — Да, — произнёс Гоша, закрывая за собой дверь. — Прошу, присаживайтесь, дорогой наш.       Гошу едва не перекосило. «Дорогой наш» — что это вообще такое? Может ли фраза звучать еще более отвратительно и как-то по-петушиному? Вряд ли такое было возможно, но Штормов попытался не обращать на это внимание. Если он сейчас ударит этого человека, то точно не оберется проблем. — Наш первый сеанс будет проходить в рамках диалога. Вы будете рассказывать мне о том, что вас беспокоит, а я буду слушать и делать выводы. Ничего страшного, верно? Георгий кивнул, мысленно проворчав. Какие ещё выводы может сделать этот человек? — В таком случае, прошу вас. Расскажите мне все, что вас беспокоит.       И Гоша начал рассказ. Он медленно заводился от раздражения, перечисляя свои повседневные проблемы. В конце рассказа он полноценно перешёл на крик и орал на Дока что есть сил, так что после сеанса у него несколько дней ужасно саднило горло. Это было невыносимо.       Дмитрий записывал некоторые проблемы нового пациента, чувствуя себя довольно странно. Конечно, ему случалось слушать крики других невротиков, бывало и до рукоприкладства доходило, а так, ну что ж, хорошо, что офис находится не в жилом доме. Гоша кричал о том, что он нормальный и совершенно не виноват в том, что люди являются такими идиотами, что они злят его и бесят, Док кивал, впереди у него было очень много работы.       Работа затянулась. Дмитрий надеялся, что разберется с невротиком за пол года, но его ожидания провалились. Гоша почти не поддавался лечению. Он совершенно не хотел и не умел слушать, его распирали эмоции, он остро реагировал на все вокруг, а когда заканчивал махать рукам и вопить на весь квартал, то был не способен воспринимать информацию, сильно себя измотав.       Ментальную броню, которую поставил Гоша, было слишком тяжело проломить. Психованный пациент никому не доверял, в особенности тому, кто носил фиолетовую бабочку и всегда старался казаться образцом спокойствия. И все же, месяцы спустя Георгий научился реже переходить на крик, да и в целом многие проблемы стали восприниматься им менее агрессивно. А человек в очках и бабочке стал немного приятнее, по крайней мере он уже не так сильно бесил Штормова.       Док приручал своего пациента, как дикого зверя, начиная издалека. Порой он намеренно провоцировал психа на конфликт, чтобы тот, истратив всю злобу и агрессию, мог спокойно слушать глубокий, убаюкивающий баритон Дмитрия, что почти усыплял его. Док стал для психа синонимом безопасности, человеком, который всегда готов выслушать проблему, их отношения начали медленно сдвигаться в планку приятельских.       Будь бы Беликов настоящим врачом, он бы, конечно, не позволил подобному произойти. Настоящие врачи не становятся друзьями для своих пациентов, они не более чем часть интерьера или чего-то столь же неодушевленного. Пациенты — как вода, одни приходят, другие уходят, и привязанность к ним может привести к тяжелым эмоциональным потерям. Но тут… что-то действительно пошло не так и Гоша стал не только тяжелым провалом врачебной практики Дока, но и провалом чего-то более серьезного, о чем он пока что не думал.       Док выгорал. Была ли причина в Георгии или просто долгая усталость скопилась как яд в его теле и достигла своей критической массы? Никто не знал, но сил на работу оставалось все меньше, а бесконечные крики Гоши ни на сантиметр не приближали его к выздоровлению. Это провал.       Дмитрий все чаще отвлекался от работы, он давно перестал записывать слова Гоши, а его бесконечные жалобы стали для него чем-то совершенно естественным. Если бы диплом доктора Беликова был настоящим, он бы порвал его.       Иногда Доку надоедали жалобы Георгия и он старался абстрагироваться от них, думая о том, когда же закончится день. Не меньшую усталость ему вселяли другие пациенты. Радовало, что вот-вот закончится курс психотерапии с Хованским, а значит на одного буйного пациента, не умеющего держать себя в руках, у него станет меньше.       И все-таки, жизнь становилась мрачнее. Любимые книги почти не радовали, в душе появлялись первые нотки кризиса сорока лет. Бальзаковский возраст неумолимо приближался, пытаясь сломать жизнерадостность и спокойствие Дмитрия. Да и что говорить? Мир стал гаснуть.       Жена все чаще раздражала своей опекой, смешанной с какой-то формой ревности и гнева, отчего от её беспокойства становилось только хуже. Все чаще Док ловил себя на мысли, что просто не может двигаться вперед. Но что-то до сих пор заставляло его приходить на сеансы, общаться с пациентами и терпеть, надеясь, что ещё не все потеряно. Но что-то пошло не так.