Ни слова о другом мире

      Элои стоял посреди комнаты, пытаясь сделать глубокий вдох. Из-за сухости во рту казалось, будто воздух вязнет в горле, а легкие работают вполсилы. В груди то расширялась, то сжималась тупая, упорная боль — та самая, что остается после долгой лихорадки. Он провел рукой по лицу, стараясь стряхнуть остатки сна, но вместе с ними нахлынули воспоминания. Сперва смутным туманом, затем всё отчетливее, словно кто-то медленно листал страницы прошедшего дня прямо перед его глазами, не давая отвернуться или пропустить хоть деталь.       Сначала перед глазами вставал образ Эли: хруст собственных рёбер, вкус смерти на губах и оцепенение, от которого холодно изнутри. А затем память предательски подбрасывала другое — чужую кровь, силой влитую в его рот, и то вязкое, постыдное тепло, которое до сих пор пульсировало в груди, как вшитый под кожу лоскут чужой жизни.       Элои замер, пытаясь осознать, какое из этих воспоминаний тревожит его сильнее: то, где царил смертельный ужас, или то, где зародилось нечто противоположное, но не менее пугающее. Он коснулся своего запястья — пальцы заметно дрожали, и дело было вовсе не в холоде.       Он подошел к столу, ища опоры. Провел ладонью по гладкой поверхности и оглянулся на кровать, надеясь, что хоть что-то осталось. Но всё было идеально убрано, будто после вчерашнего вечера в эту комнату никто не входил.       Делио бы уже вернулся. Если только… у него не появилось причины этого не делать.       Стук.       Элои оттолкнулся от стола и направился к двери.       — Войдите, — произнёс Элои, заставляя голос звучать твердо.       Дверь открылась, и на пороге появился Эгберт.       Его взгляд скользнул по лицу Элои, задержавшись чуть дольше вежливого. В этом взгляде читалось не сочувствие, а расчетливое, холодное недоумение. Он вошел и плотно прикрыл за собой дверь.       Элои отступил к окну, разглядывая пустой двор.       — Вы уже на ногах, — сказал Эгберт без тени облегчения.       — Сколько я спал? — спросил Элои.       — Полдня. Лекарь заходил, пока Вы были в забытьи. Он сказал, что раны заживают как‑то… неестественно быстро. Как будто уже прошла неделя, а не несколько часов. Жар упал слишком быстро, — голос Эгберта стал твёрже. — Он не понимает, как такое возможно.       Элои едва заметно вздрогнул. Это «неестественно» резануло. В груди до сих пор пульсировало странное, густое тепло. Эгберт не знал, что именно послужило лекарством, и от этого его пристальный взгляд казался еще более опасным.       — Лианг и остальные вернулись, — добавил Эгберт.       — Делио? — Элои выдал это слишком резко, даже для себя.       — Нет. О нём ни следа, — Эгберт не стал мягко обходить тему. — Часовые сообщили, что он отправился в ту рощу к Эли и просто не вернулся.       Элои почувствовал, как в груди сжалось что‑то тяжёлое.       — Ты думаешь, он… — начал он, но не смог продолжить.       — Я не знаю, что думать. Но я знаю, что Вы внезапно вышли из лихорадки, как будто ничего не произошло, а тот, кто был с Вами в одной комнате, исчез, — Эгберт сделал шаг ближе, и его тень легла на пол у ног Элои.       Элои не ответил. Он просто кивнул и вышел в коридор, чувствуя, как в груди глухо и тяжело толкается сердце.       Коридор встретил его сквозняком и плотным, давящим безмолвием. Элои кожей ощутил, как воздух в поместье изменился: теперь в нем висело густое, почти осязаемое ожидание беды, которое больше нельзя было списать на бред. Внизу, на первом этаже, слышались шаги и обрывки фраз, которые обрывались сразу, стоило к ним прислушаться.       Элои шел медленно, выверяя каждый шаг. Сразу за его плечом, почти бесшумно, следовал Эгберт. Его присутствие ощущалось как холодная тень: тяжелый, испытующий взгляд впивался в затылок Элои, фиксируя малейшую дрожь или неуверенность. У самого пролета лестницы они замерли, глядя вниз на собравшиеся в холле фигуры.       Внизу было людно, но холл всё равно казался пустым. Люди сбились у длинного стола, и Лианг, застывший в самом центре этой группы, выглядел осунувшимся и потерянным. Он просто стоял, неподвижно глядя перед собой.       Вампиры же рассредоточились по периметру, словно взяв зал в кольцо. Янче замер в тени колонны — внешне расслабленный, он медленно сканировал комнату взглядом, не упуская ни единого вздоха. Тайрен и Пейржи стояли у окна, вписанные в бледный свет, как два каменных изваяния. Они не шевелились и не участвовали в общем гуле.       Элои спустился по ступеням. Разговоры внизу оборвались, как будто все ждали, когда он появится.       — Вы уже обсуждаете, — произнёс он, подходя к столу.       — Пытаемся, — ответил Лианг. — Пока без порядка, но кое‑что уже ясно.       — Тогда с поездки, — сказал Элои, садясь. — Докладывайте.       Лианг перевёл взгляд с карты на Элои. Лицо у него осунулось, будто за эти дни он постарел на несколько лет, но голос держался ровно.       — К нашему приезду деревня почти вымерла. Пустые улицы, закрытые лавки. Здоровые ушли на окраины. Остались те, кто не смог или не успел.       Он коротко кивнул в сторону вампиров:       — Мы разделились. Обошли дома, расспросили людей.       Лианг положил на стол несколько листков, но говорить продолжил без них:       — Болезнь почти не оставляет шансов. В среднем — от двух до пяти дней от первых симптомов до смерти.       Янче чуть наклонил голову, как бы подтверждая.       — В одном доме нашли подвал, — продолжил Лианг. — Там — живой мужчина и тело его брата, которое он прятал уже неделю. Он привёз брата из Ячжена, а после смерти спрятал его, чтобы избежать расспросов. С этого дома всё и пошло: сначала соседи, потом весь квартал и, в конце концов, деревня.       Он провёл пальцем по одному из кружков на карте.       — По срокам всё сходится. Там, где лежал труп, заражение шло стеной. В остальных местах — позже. Сам мужчина долго оставался здоров — заболевали те, кто был вокруг.       — От живых ещё тянет жаром и кровью, но запах гнили слабее, — вмешался Янче. — От трупа — уже иначе. Гниль гуще, будто сама болезнь в нём осела. В таких домах даже воздух другой.       — Вы уверены, что источник — именно труп, а не сам брат при жизни? — спросил Элои, нахмурившись.       — Да, — ответил Лианг. — Брат почти никуда не выходил. Жил замкнуто, работал с книгами. Первые заражения пошли уже после его смерти, не до.       Эгберт сощурился:       — То есть это не догадка.       — Нет, — жёстко сказал Лианг. — Это цепочка.       Элои выдохнул:       — Мёртвый заразнее живого…       — Возможно, живые разносят её куда слабее, — Лианг наконец опустился на стул, словно у него внезапно подкосились ноги.       — Что с выжившими? — спросил Элои.       Тень пробежала по лицу Лианга, но он ответил ровно:       — Всех, кого нашли в городе, мы свели под одну крышу. Около семидесяти. Большинство уже были в средней или тяжёлой стадии. Но через несколько дней среди людей началось недовольство, и сдерживать их внутри стало тяжелее.       Янче продолжил, не давая паузе затянуться:       — К вечеру запах усилился. Значит, внутри уже начиналось то же, что в том подвале.       Он посмотрел на Элои прямо:       — Приказ Эгберта вы знаете. Мы его исполнили.       На секунду стало тихо.       Элои медленно кивнул:       — Костёр.       — Да, — сказал Лианг. Голос его надломился. — Мы сделали это вечером, когда люди были слабее всего. Храм сгорел вместе с ними. Периметр держали стражники и вампиры. Никто не вышел.       Он сжал пальцы в замок:       — Это остановило распространение. За пределами храма новых случаев не было. Но для всего Юга это не решение. Это крайняя мера, когда уже поздно.       Элои провёл рукой по подбородку.       — Значит так, — сказал он. — Болезнь убивает быстро. Мёртвые остаются активным источником ещё долго. Прятание трупов в домах — верный способ погубить целую деревню. Сжигание — грубо, но работает: обрывает цепочку.       — Да, — подтвердил Лианг. — Люди скрывают мёртвых. Боятся, что их «уведут в храм». Этим же и кормят болезнь.       Элои на секунду прикрыл глаза, а затем чётко подвёл итог:       — Первое: никаких скрытых тел. Второе: ни один труп не остаётся без контроля — сразу погребение или огонь. Третье: если станет поздно, останется только сжечь.       — И ещё, — тихо добавил Лианг. — Люди бегут. Те, кто мог идти, ушли к границам Усциума. Мы, возможно, уже опоздали: часть из них могла быть на ранней стадии. Они ушли в леса, мимо постов. Если их не остановить, чума уйдёт дальше по дорогам.       — То есть, — подытожил Эгберт, — мы боремся не только с болезнью, но и с паникой. Нам нужны люди на дорогах, у границ, в городах — искать не только больных, но и тех, кто скрывает мёртвых.       Он мрачно усмехнулся:       — А у меня не хватает людей даже на обычные патрули.       Элои перевёл взгляд с Янче на Лианга:       — Вы оба теперь лучше всех понимаете, что происходит внутри. Что важнее всего прямо сейчас?       Лианг ответил первым, коротко:       — Приказ по всем землям: любой скорый, непонятный смертный случай — под надзор стражи. Никаких тайных похорон. Любой труп — либо под наблюдением, либо в огне.       — И люди, — добавил Янче. — Те, кто сможет обходить дома и держать толпу.       Элои кивнул. В груди заныло всё разом. Но решения требовали не его тела, а его голоса.       — Тогда так, — сказал он. — Эгберт оформляет приказы по трупам и сжиганию. Лианг, вы готовите краткое наставление для стражи: что спрашивать, куда смотреть, что считать подозрительным. Янче, Тайрен, Пейржи — поможете им, опираясь на то, что почувствовали там. Нам нужен не очередной храм, а чтобы их становилось меньше.       Он выдержал паузу:       — А то, что вам пришлось сжечь, — будем помнить сами. Людям сейчас достаточно знать, что мы пытаемся не дать случиться худшему.       Элои обошёл стол, на мгновение задержав взгляд на пустом стуле.       — А Делио… — он едва заметно сжал пальцы. — Мы не будем ждать его. Если вернётся — хорошо. Если нет — мы всё равно не имеем права медлить.       Лианг опустил взгляд на карту, Янче чуть сузил глаза, Тайрен и Пейржи обменялись коротким взглядом, в котором читалось одно: при необходимости они обойдутся без приказа.       Элои не сказал вслух ни про Ликорис, ни про то, что видел в роще с Эли. Пока достаточно того, что все поняли главное: враг — не только болезнь в живых.       Когда зал опустел, Элои остался один у стола. Он медленно опустился в кресло, чувствуя, как напускная бодрость вытекает из него. Возбуждение, вызванное кровью, начало сменяться вязкой, тяжелой тоской. Эффект крови Делио постепенно выветривался, оставляя после себя лишь глухое, неприятное понимание.       Эгберт не уходил. Он подождал, пока дверь за последним стражником захлопнется, и только тогда заговорил:       — Нам этого мало.       Элои поднял на него взгляд.       — Чего именно?       — Людей, — просто ответил Эгберт. — Стражи, солдат, тех, кто может обходить дома, проверять подвалы, сопровождать лекарей. Сегрос держится на нитке. Если вспышки пойдут дальше, мы начнём решать, кто выживет, а кто — нет.       Элои провёл рукой по лицу. Усталость накатила волной.       — Чума приближается к Хелио… а мы до сих пор толком не понимаем, с чем имеем дело.       Эгберт осторожно поставил чашку на стол.       — Вы всё ещё не хотите произнести это вслух?       — Фублос, — сказал Элои, не повышая голоса. — Лорд Маркэль. И помню, как сказал «нет».       — Тогда Вы были правы, — без упрёка сказал Эгберт. — Если бы мы потянули войска из столицы, вся дорога превратилась бы в цепочку слухов.       Элои кивнул. Именно этого он тогда и боялся: не только самой чумы, но и того, что страх сожрёт страну раньше неё.       — Вы говорили, что попытаетесь выйти с ними на связь, — продолжил Эгберт.       Элои устало усмехнулся:       — Говорил. Тогда мне казалось, что у нас есть время. Сейчас — нет. Либо мы попробуем выдернуть их на разговор, либо они потом будут разбираться с чумой у себя, когда мы уже не сможем им помочь.       Он поднялся и подошёл к окну. Сад внизу был тих, но теперь любая тень казалась ему местом, где кто‑то может спрятать мёртвое тело.       — Фублос закрыл границы, — напомнил Эгберт. — Посыльного от наших земель туда сейчас вряд ли пустят. Тем более из Сегроса или Острена.       — Формально они всё ещё часть страны, — сухо ответил Элои. — Но ведут себя так, будто давно отрезали себя от всех. С тех пор, как Маркэль занял место отца, связаться с ними стало почти невозможно. Письма уходят в пустоту.       Он вернулся к столу.       — Но им всё равно нужно кое‑что, чего нет у них самих, — продолжил Элои. — Травы из Иефлиесе. Некоторые товары из Усциума. Без них их собственные лекарства долго не протянут. Они могут делать вид, что им никто не нужен, но это не так.       — Значит, Вы всё‑таки готовы обратиться, — без радости, но с облегчением произнёс Эгберт.       — Готов, — сказал Элои. — Но аккуратно и не через официальные каналы. Не так, чтобы каждое слово разнесли по трактирам.       — Мой человек у их границы всё ещё на месте, — напомнил Эгберт. — Он уже пытался проводить письма раньше. Иногда доходили, иногда нет. Но это лучше, чем ничего.       — Тогда так и сделаем, — решил Элои. — Надо донести, что болезнь уже здесь и скоро будет у них, и что им выгодно открыть ворота хотя бы на щёлку. Они не любят нас, но любят считать выгоду.       Эгберт коротко кивнул:       — Остальное я организую. Посыльный будет готов сегодня.       Элои выпрямился, отстраняя ладони от стола. Он на мгновение задержал взгляд на пустом секторе карты, где за линией границы начинался Фублос:       — Если они решат откликнуться — хорошо. Если нет… хотя бы потом не скажут, что мы ничего не сделали.       Голоса в зале наконец стихли…       Лианг почти незаметно выскользнул наружу. В груди всё ещё гудели чужие голоса, а в ушах звенело одно — «сожгите их». Ещё минута под этими взглядами — и он бы просто не выдержал.       Во дворе было прохладнее, чем в зале. Каменные плиты ещё хранили дневное тепло, но воздух уже налился вечерней сыростью — пахло мокрым мхом и тонкой струйкой воды, что текла в узком желобе у стены. Лианг упёрся ладонями в низкие перила, сделал медленный, глубокий вдох.       — Решили сбежать? — ленивый голос раздался сбоку.       Лианг дёрнулся, сжал перила сильнее, но не обернулся сразу. Тень от арки шевельнулась, и Янче вышел в полумрак.       — Я вышел подышать, — ответил Лианг, выпрямляясь. — Это пока не запрещено?       — Для вас — нет, — Янче остановился на расстоянии вытянутой руки, чуть наклонив голову. Его глаза в сумерках казались темнее обычного, почти чёрными. — А для меня вообще ничего не запрещено.       Лианг украдкой скосил взгляд — на бледную кожу, на небрежно уложенные волосы, чуть растрёпанные ветром. Отвернулся.       — Ты выглядишь хуже, чем в тот день, когда лежал при смерти, — заметил Янче, разглядывая его с привычной, раздражающей пристальностью. — Тогда хоть лежал спокойно. Сейчас стоишь и делаешь вид, что в порядке.       — Господин Янче, — устало произнёс Лианг, проводя рукой по лицу, — давайте не будем.       Вода в желобе тихо плеснула, переливаясь через край. Где-то вдалеке каркнула ворона, и эхо её крика повисло в воздухе.       — «Господин Янче», — передразнил тот, уголок рта дёрнулся в усмешке. — После того, как ты пил мою кровь, это звучит особенно забавно.       Лианг резко выпрямился, пальцы на перилах побелели:       — Мы не будем об этом говорить.       — Ты начал, — возразил Янче, не повышая голоса. Он сделал полшага ближе — не угрожающе, но достаточно, чтобы Лианг почувствовал лёгкий холод от его присутствия. — Я всего лишь уточнил, насколько далеко распространяется твоя вежливость.       — Моя вежливость — до границ приличия, — сухо отрезал Лианг, чувствуя, как жар приливает к щекам. — Которые вы постоянно переходите.       Янче чуть склонил голову, ветер шевельнул прядь его волос:       — Для того, кто вчера сжигал храм, у тебя подозрительно узкие границы. Расслабься. Я не собираюсь рассказывать всему Югу, как ты умирал у меня на руках.       Щёки у Лианга вспыхнули. Он отвернулся к желобу, глядя, как капли срываются с края камня.       — Я… не умирал, — выдавил он, сжимая челюсть. — Я был… ослаблен.       — Ты был белее простыни и пах хуже, чем тот труп в подвале, — невозмутимо уточнил Янче, скрестив руки. Его голос оставался ровным, но в глазах мелькнуло что-то острое, как лезвие. — Не строй храброго. Мне виднее.       — Вы, — подчеркнул Лианг, поворачиваясь обратно, — могли бы выбрать другие слова.       Вечерний свет из окна падал на лицо Янче, высвечивая резкие скулы и едва заметную тень усталости под глазами.       — Опять «вы», — Янче закатил глаза. — Мы делим одну тайну на двоих, но ты всё ещё цепляешься за «господин» и «вы». Лианг, ты вцепился мне в шею, как утопающий. А теперь снова «вы»? Это почти оскорбительно.       — Потому что вы — вампир, а я — человек. И между нами есть дистанция, — резко ответил Лианг.       — Дистанция в одну кровь, — хмыкнул Янче, и в его усмешке мелькнула тень вызова. Он чуть наклонился вперёд, воздух между ними сгустился. — Ты понимаешь, как это звучит?       — Прекратите, — Лианг сжал кулаки сильнее, но голос вышел тише, чем хотел. — Я не привык, когда со мной разговаривают на «ты». Особенно те, кто…       — Спас тебе жизнь? — подсказал Янче, выпрямляясь. — Или те, кто поджигал храм по твоему приказу?       Лианг молчал несколько секунд, глядя в сторону. Вода в желобе продолжала свой тихий шёпот, а ветер принёс запах мокрой земли.       — Именно поэтому, — глухо сказал он наконец.       Янче чуть наклонил голову, изучая его:       — Хорошо. Давай так. Когда ты делаешь вид, что я тебе просто союзник — я буду «господин Янче» и «вы». Когда ты вспоминаешь, как держался за меня, потому что не мог стоять, — я буду «ты». Справишься?       — Это… нелепое правило, — Лианг осёкся, чувствуя, как слова цепляются за язык.       Повисла пауза. Вечерний ветер шевельнул листья в саду, и тени на дворе удлинились. Лианг глубоко вдохнул, глядя на свои руки.       — Ладно, — сказал он. — Один раз. Попробую. Ты… — слово вышло с усилием, как будто язык сопротивлялся, — не обязан был возвращаться ко мне каждый час.       Янче улыбнулся. Но улыбка выглядела скорее удивлённой, чем насмешливой.       — Меня больше волновало, что будет, если ты помрёшь, — он опёрся плечом о стену, скрестив руки. — Элои без тебя не обрадуется. И наш Лорд тоже будет не в восторге. А я люблю жить с головой на плечах.       — То есть, ты переживал только из‑за собственной головы, — мрачно уточнил Лианг, но в голосе скользнула тень облегчения.       — Сначала — да, — честно ответил Янче. — Потом… стало неприятно думать, что тот, кто так отчаянно пытается всех спасать, сдохнет один на полу. Даже для меня это перебор.       Лианг неожиданно тихо засмеялся. Звук повис в воздухе.       — Великое признание. «Даже для меня это перебор».       — Не привыкай, — предупредил Янче, но в глазах мелькнуло что-то живое. — Я всё тот же язвительный вампирчик, как ты любишь про себя думать.       — Я не… — Лианг хотел возразить, но махнул рукой, глядя на желоб. — Ладно.       После короткой паузы он тихо спросил:       — Скажи честно. Ты… ещё чувствуешь что‑нибудь от той крови? Связь? Я — да. Не так, как в первый день, но… — он сжал пальцы на перилах, — иногда всё ещё кажется, что ты где‑то рядом, даже если тебя нет.       — Это не кажется, — просто сказал Янче, выпрямляясь. Ветер шевельнул его плащ. — Я и правда рядом чаще, чем тебе кажется. Привычка.       — Следить за мной? — Лианг приподнял бровь, но не отстранился.       — Следить, чтобы ты снова где‑нибудь не свалился и не решил умереть в одиночестве, — уточнил Янче. Его голос стал тише, почти интимным. — И… потому что теперь, когда я в тебя один раз влил свою кровь, оставлять тебя без присмотра стало… неуютно.       — Неуютно, — повторил Лианг, и в его глазах мелькнуло понимание. — Великолепный выбор слова.       — А что ты хотел, «невыносимо трогательно»? — Янче вскинул бровь, возвращая привычную насмешку.       Они встретились взглядами, но уже без колючести, а с лёгким напряжением, как между двумя, кто только что перешагнул невидимую черту.       — Так что, — произнёс Янче чуть тише, — договоримся так. Перед тем как влезать в очередной подвал или храм, где воняет смертью, ты хотя бы говоришь мне. Не лезешь один. Ты уже знаешь, как это заканчивается.       Лианг не ответил сразу.       Пальцы ещё какое-то время держались за холодный камень, словно он не решался отпустить опору. Прохлада постепенно проникала в ладони, вытягивая остатки жара, и он медленно выдохнул, прежде чем разжать их.       Он выпрямился, будто сбрасывая с себя не усталость, а что-то более тяжёлое, липкое, оставшееся после разговоров в зале. Ветер тронул волосы, скользнул под ворот рубашки, и только тогда стало легче дышать.       — Я скажу, — произнёс он глухо. — Если будет нужно.       Янче промолчал. Его неподвижный силуэт врос в тень колонны, став частью архитектуры.       Лианг коротко кивнул — скорее себе, чем собеседнику — и резко развернулся. Он не замедлил шага и не позволил себе оглянуться, словно малейшее промедление могло затянуть его обратно в то, от чего он только что пытался уйти.       Тяжелая дверь коридора отсекла его шаги, закрывшись с глухим, окончательным вздохом.       Янче не шевельнулся. Некоторое время он просто смотрел туда, где только что стоял Лианг.       Он медленно отделился от стены, выходя на свет, прошел вдоль балюстрады, едва касаясь кончиками пальцев ледяных перил. Под его ладонью камень казался мертвым, лишенным той лихорадочной пульсации, которую он чувствовал в людях. А потом замер, прикрыв глаза и вслушиваясь в неровный пульс засыпающего поместья.       Во дворе царил покой. Где-то в глубине дома захлопнулась одна дверь, затем вторая. И всё снова провалилось в безмолвие.       Янче поднял взгляд к окнам. В одном на мгновение вспыхнул слабый огонёк свечи и тут же погас, будто кто-то по ту сторону испугался собственного присутствия.       Он замер, прислушиваясь не столько к звукам, сколько к самому дому — к страху и усталости, пропитавшим его насквозь. В этом месте пахло не только старой пылью, но и свежей, тревожной переменой, которую невозможно было игнорировать.       Спустя мгновение двор окончательно опустел. Через несколько секунд Янче тоже исчез в темноте коридора, не оставив после себя ни звука, ни движения воздуха.       Лишь вода в узком желобе продолжала свой монотонный бег по камню — ровно, безучастно, словно этот мир всё еще оставался прежним.