Издалека

Что Оптимус думал о своей команде? Наверное, каждый автобот рано или поздно задавался этим вопросом, но уважение к лидеру было настолько велико, что ни один не позволял себе раскрыть рта. Все действия Прайма были выверенными, точными и продуманными, конечно, он не бог и полностью просчитать все возможные казусы не мог, но очень старался. За это его ценили, поэтому за ним хотели следовать. Однако знать, что творится в голове лидера тоже хотелось. Бамблби, например, мечтал узнать, что же Оптимус думает о нем, но, к сожалению, или счастью, он этого не мог. Рассвет персиковым молоком разлился по небу, высвечивая острые пики далеких гор. Интересно, будет ли сыт этот день кровью? Оптимус недвижимо следил за полыхнувшим краем небесного светила, изредко шевеля губами, словно повторяя какой-то код. Би, в свою очередь, тихо сидел у ствола дерева, почти не моргая глядя на высокую фигуру. — Будет ли смерть сыта нашей кровью, — задает вопрос Оптимус вслух, поворачивая голову к собрату. Бамблби подбирается, теряя чувство расслабленности. Ему даже несколько стыдно за проявленную безмятежность, потому разведчик вытягивается по струнке, глядя в светлые глаза лидера. — Би, ты обязан выжить, возможно, к тому моменту уже будут технологии способные восстановить твой голос, — Оптимус какой-то сильно опечаленный, почти несчастный, будто из него разом все силы вытянули. Бамблби тут же кивает, хотя абсолютно не верит в это. Разведчик теперь вечной тенью ходил за лидером, и уже не ради ослабления собственной сердечной боли, а для защиты командира. Автоботы просто не могли позволить себе потерять Прайма. Солнце этим днем особенно сильно. Длинные тени ползут по поверхностям. Оптимус вновь налаживает контакт с людьми, спокойно и доходчиво объясняя глубину проблемы. Однако раз в несколько минут он все-таки бросает скорые взгляды на своего разведчика. По правде сказать, если бы Оптимус не знал точного месторасположения Бамблби, то он бы его и не заметил. Маленький автобот стоит столь недвижимо, что кажется статуей. Люди снова недовольно косятся на тонкую фигурку, презрительно фыркая, лидеру сопротивления это жутко не нравится, но он сжимает крепче зубы, продолжая мученический диалог. Возвращаются они оба, выжатые как лимон. Бамблби поджимает обкусанные губы, беспрерывно глядя на их тени, скользящие по скале. Темная рука лидера столь четко отражается солнцем, что разведчик проигрывает собственной совести, вытягивая дрожащие пальцы, следя как их черное отражение на скале соприкасается с ладонью Прайма. Сердце в груди Бамблби сбивается с ритма, вынуждая тут же опустить глаза долу. Он бросает еще один смущенный взгляд на скалу, где их с Оптимусом тени идут за руку. Легкая радость, шелком покрывшая его плечи, мгновенно рушится вниз ледяными осколками, когда лидер сжимает его пальцы собственной рукой. Бамблби дергается, затравленно вскидываясь и замечая легкую улыбку на строгом обычно лице Оптимуса. Тот ничего не говорит, аккуратно смыкая их пальцы в замок. Прайм замедляет шаг, чуть усиляя хватку. Сердце Бамблби больно ударяется о свод ребер, видимо намереваясь выскочить. Ему искренне интересно, о чем сейчас думает Оптимус, но привлечь внимание к себе автобот не решается, боясь потерять столь редкий контакт. Оптимус давно замечал печаль в глубине лазурных глаз своего разведчика, а также он отлично понимал ее причину. Однако, к сожалению, он ничего не мог поделать. Их отношения лишь усложнят ситуацию и, что приятно, Бамблби и сам это отлично осознавал, а потому не позволял себе ничего лишнего. Оптимус просто не смог стерпеть, когда заметил его этот влюбленно-робкий жест. Да и дрожь пальцев в замке отлично рассказывала о волнении шмеля. Лидер автоботов не знал, как им прекратить травить друг друга. Запертая в клетке ребер любовь душила, впиваясь ядовитыми осколками в мягкую ткань органов. Любить на войне оказалось невероятно больно и безысходно.