Вся наша жизнь — концерт

Смутное чувство вины терзало Кагами с тех самых пор, как он, вместе с поколением чудес, сошел с трапа самолета. В сильном ветре, что их встретил, Тайге чудился упрек. Он плотнее завернулся в куртку и вгляделся в недружелюбное серое небо. Иногда бывает так, что чувствуешь вину непонятно за что. Поколение чудес и он сам вдобавок покинули Японию довольно некрасиво. Эта страна вскормила их, дала мячи, соперников, создала все условия. Приняла слабыми и эгоистичными, сделала сильными. Но стоило Америке поманить их призрачными надеждами, как все они променяли родину-мать на американскую мечту. А сейчас, три года спустя, они прилетели в Японию на чемпионат размазывать местную команду. И остальной мир в том числе, но все-таки. На самом деле, Кагами до этого не думал об этом, как о чем-то плохом. Игра есть игра. Он никогда не унижал японский баскетбол и всегда возражал против его унижения, что в интервью, что в жизни. Но сейчас его что-то начало терзать. Они прошли внутрь аэропорта. За огромными окнами цвела весна, и взлетали самолеты. В аэропорту было многолюдно, все раздражающе белое и кто-то, кажется, разбил бутылку виски прямо перед металлоискателем. Запах забил ноздри. Кагами только вернулся в Японию, а она уже намекала ему напиться. Возвращаться всегда грустно. Он оглянулся. Позади зевал Дайки, он навалился на спину Кисе, обхватив его за шею, и, дай ему только волю, полностью заберется на модель. — Свали с меня, придурок! — тщетно Кисе пытался столкнуть напарника локтем. — Спать хочу. Акаши как всегда будто с обложки, безмятежный, выглаженный, уверенный. И ведь не скажешь же, что храпит как черт. Всю дорогу под ухом. Зараза. Кагами скрипнул зубами. Капитан обернулся и посмотрел на Тайгу. — Что-то не так? — Ничего. Мурасакибара сонно искал глазами Duty Free. Мидорима нервно наматывал бинты на ладонях, ожидая багаж со своим символом удачи. Кагами до сих пор восстанавливал мозги после его нервных причитаний и тысячу воображаемых сценариев смерти на самолете. Что поделать, нож нельзя на борт. Даже в багаж нельзя, но благодаря удаче, Мидорима его таки протащил. Иронично. Нож — символ удачи. За ограждением в зоне ожидания собралась масса народу, что-то невнятно кричащая. — О, наши фанаточки? — отозвался Аомине, чуть приоткрывая глаза. — Акаши, будь заботливым капитаном. Найди своими глазками мне с буферами и побольше. Теперь заскрежетал зубами Акаши. Капитанская аура потемнела. Нож к горлу почувствовал даже Кагами. Мидорима немного расслабился. Метафорический нож — тоже нож. — Будь благоразумным игроком. Скажешь так ещё раз — свои глазки будешь искать. — Уф, запара. — Кроме того, мне кажется они не наши фанаты. — Да? Кагами не особо приглядывался, но заметил в толпе какие-то голубые плакаты. Он поморщился. Странные чувства в нем вызывал голубой. Не нравился он ему. — Ага, там написано Blue blood. Голубая кровь, ха. Акаши, это твои? — поинтересовался Кисе таки спихнувшего Аомине. — Нет. Не знаю. — Сюда скоро прибывает с тура BB! — пояснила одна из осматривающих сотрудниц с металлоискателем. — Кто? — Певец! Он выстрелил примерно год назад, и все японские радиостанции крутят его песни! В других странах, впрочем, тоже бывает. Наверняка даже вы его слышали! — Парень? Не интересуюсь, — Аомине раздраженно вздохнул. — Так значит это не ко мне? Вот блин. Я тут пашу на площадке, а какой-то певунчик пару раз рот откроет и всё. — Я слышал во время игр какую-то часто повторяющуюся японскую песню, — заметил Акаши, принимая сумку. — Да-да! — отозвалась оживленно все та же сотрудница аэропорта. — Вы же баскетболисты? Наверняка это его песня «данк-данк»! — Она про баскетбол? — оживился немного Тайга. — Пф! — фыркнул Аомине, закидывая сумку на спину. — Очевидно же! — Нет, про предательство и убийство! — бодро отрапортовала сотрудница. Баскетболисты переглянулись. — Но в клипе баскетболист умирает в конце, да. Толпа зашумела громче. — Идет! Идет! Господи, спасибо за смену! — заверещала сотрудница, прижимая руки к груди и чуть подпрыгивая. Её коллега, рассматривающий сумки через монитор, раздраженно фыркнул и зло уставился в экран. — Думаю, надо его подождать, — сказал Акаши. — Зачем? Хочешь послушать песню про смертельный данк? — насмешливо фыркнул Аомине, сложив руки. Мидорима обнимался со своей сумкой и ругался с сотрудником из-за ножа, а Мурасакибара прикидывал с какой стороны ему начать пробивать дорогу через толпу к еде. — Нет, просто когда его фанаты разойдутся будет легче уйти. Толпа заверещала ещё громче, перепонки уже готовы лопнуть, а куча ярких плакатов резала взгляд. — Blood! Blood! Blood! — Жутковато, — нервно улыбнулся Кисе, чуть поежившись. — Будто они чьей-то крови просят. Незнакомец зашел в аэропорт, и крики толпы превысили возможности слышимости человеческих ушей. Что-то странно притягивающее было в его бодрой походке. Сотрудники дали ему багаж, а после он подошел к металлоискателю. Аппарат жужжал как ненормальный. Певец долго снимал свои безделушки. После проверки, сотрудница заверещала: — Пожалуйста, можно автограф! Я вас слушаю ещё с «харакири»! Черт, где же листок?! Ах, к черту! — она распахнула блузку и протянула ему маркер. Певец невозмутимо расписался на её груди и пошел дальше. Сотрудница смущенно пролепетала: — На-нахуй всё! — Нахуй всё! — вторил ей певец с улыбкой, и от его голоса у Кагами сердце взлетело в глотку и упало в желудок. Это же… Не может? — Спасибо, что вы с нами! Он пошел дальше, сотрудница же, сверкая грудью на весь аэропорт, мечтательно смотрела ему вслед. — Это непотребство, вот что, — нахмурился Мидорима. — Ты не расписывался на груди у фанаток? — фыркнул насмешливо Аомине. Шинтаро не стал отвечать, но краска тронула его уши. — Мидорима-чи расписывался на белье, я видел, — улыбнулся Рёта. — Ты! Обещал не говорить, вот что! — Ой-ой, а святоша Мидорима оказывается совсем не… Кагами же не мог оторвать взгляда от приближающегося человека. Весь он был в черном, только какой-то голубой принт на груди сверкал ярким пятном. Атлетичный, волосы голубые, глаза вроде тоже — ещё и холодные такие, как неон. Мать твою. Тайга точно его не знал, но… Не знал же? Шумы, голоса будто убавили на минимум, а камера глаз его размыла всё кроме незнакомца. Впрочем, когда он подошел совсем близко, Кагами прошибло до седьмого пота и сердце бешено заколотилось в горле. Певец встал перед ним, посмотрел невыносимо голубыми глазами. А ведь подрос. Не на одном уровне, но все же. Волосы где-то по плечи. Бледность кожи такая же призрачно хрупкая, взгляд какой-то совсем незнакомый. Может, из-за пирсинга на брови? Нет-нет, просто эти глаза никогда не смотрели на него так холодно. А на груди таки пентаграмма среди прочих. И когда он успел осатанеть? — Отойдите, пожалуйста. — А… Д-да, — Кагами шагнул влево. Он потянулся к своему багажу. Руки казались особо тонкими в черной водолазке. Кагами смотрел на его плечи, светлую шею в объятиях черного воротника, узкие запястья, на ладони виднелась тату. Он, кстати, редко видел его запястья в прошлом. На площадке он надевал напульсники. И ведь Кагами ему их даже дарил. Интересно, где они сейчас? — Извините, меня зовут Кисе Рета, я сейчас совсем незнаком с миром японского шоу-бизнеса, — улыбнулся Рета, обращаясь к певцу. — Я бы хотел узнать… Э?! Куроко-чи?! — «Точно, Куроко. Его зовут Куроко», — отрешенно подумал Кагами. На секунду его словно бабахнуло по голове. Не счесть сколько раз Тайга повторял это имя в прошлом, сколько о нем думал, сколько слышал. Владелец имени ведь был дверью и пинком в новую жизнь. Странно. В это имя когда-то вмещалась вся школа, толкотня за булочками в школьной столовой, первая крупная победа на площадке, проигрыш, запах тренировок и… вся школьная жизнь. Даже поколение чудес вмещалось, а сейчас вот, они выросли из него, стали кем-то отдельным. Но началось-то всё с него. — Всё верно, Кисе Рёта. Это я. Повисло молчание. Тягостное, отвратительное, тяжелое как камень. Кагами чувствовал себя так, будто он забыл день рождения своей мамы. Или пошутил на похоронах. Кисе неловко оглянулся, нервно поправляя волосы. Он ждал, что кто-то перехватит инициативу. — А… Ты вырос! — наконец выдавил он. Куроко взял багаж, а после пристально посмотрел на Кисе. Тот нервно сглотнул. — Ты — нет. — Ну, хе-хе, мне и не нужно! Куроко ничего не ответил. Он направился к выходу. Рука Кагами зажила своей жизнью, иначе он не мог объяснить почему он схватился за его запястье. Певец посмотрел на его руку и нахмурился, а после перевел взгляд на Тайгу. Как будто его схватил совсем незнакомец. — И это всё, что ты скажешь? После всего? Клишированное «после всего, что между нами было» умерло на губах, Куроко смотрел безразлично. — Да. Всё. Он резко высвободил руку и пошел дальше. — Ой, смотрите! Он улыбается! — Блу рулит! — Нахуй всё! — Спасибо, что ждали! — совсем другим голосом сказал он толпе. Тайга едва поверил своим ушам. Фанаты одобрительно загудели. — Вдарим по Токио?! — Да! — Тогда жду вас на концертах! — Blood! Blood! Blood! Куроко не оборачивался. Так и вышел окруженный кровожадной толпой. Они его разве что не на руках носили. — А он… сильно изменился, — заметил Акаши. — Ага, зазвездился как Кисе, — фыркнул Дайки, закидывая сумку. — Не говори так, Аомине-чи! Я нормально себя веду! И… почему-то чувствую себя виноватым. — Мы не могли его взять с собой, он это знает, — прикрыл глаза Сейджуро. — Ладно, разберемся с этим позже. — Народ ушел. Пойдем? — заерзал Мурасакибара.