Вся наша жизнь — концерт

— Я дома. Кагами аккуратно поставил обувь, снял и повесил пальто, но споткнулся о порог и растянулся на полу. Как же он устал с этими тупыми детьми. Шагов он не услышал. Холодные руки приподняли его за плечи. Тайга нашел в себе силы встать. Только он увидел невозмутимое лицо Куроко, как ему тут же стало легче. — Ненавижу документы. Этот тупой журнал надо опять переписывать. У меня ведь физ-ра! Зачем мне вообще, что-то кроме журнала посещаемости?! Куроко улыбнулся, покачав головой. Кагами ещё раз вздохнул, поцеловал его в губы и в татуировку на шее. — Ненавижу школу. Всегда. Они дошли до кухни. Утренний шедевр от Кагами был подогрет прямо к его приходу. Тайга честно пытался научить готовить Тецую, но получалось недоразумение. Да и ладно. В конце концов, Тайге совсем не сложно. Главное, чтобы Тецуя как в первые дни не начал в себе замыкаться и без конца слушать свои последние треки «смерть» и «суицид». Первые дни после больницы были ужасными. Кагами получил травму, несовместимую с баскетболом. Куроко лишился голоса. Все СМИ с ума сошли. Больницу, где они лежали, буквально штурмовали. К ним посылали журналистов под видом пациентов. Кагами до сих пор помнит журналиста, который молил об интервью и который вцепился в него тремя пальцами — два он отрезал, чтобы его приняли в больницу. Потом Кагами с трудом удалось выбить от государственных служб Франции нормальную охрану. Вообще, ему приходилось тяжело. Отбиваться от пациентов, журналистов, лечить свою ногу и мучительно переживать мысль, что он возможно больше не будет играть. Куроко же тускнел с каждым днем. Тем не менее, когда он заметил, что Кагами уже почти утонул в отчаянии, он ему врезал. Прямо как давно-давно на матче. Одним словом — живи. Живи, он сказал и у Кагами не осталось выбора. Они оба начали друг другу помогать. Кагами вытребовал возможность лечится в Америке, а для Куроко долгую визу туда же. Тецуя же через связи Такао организовал им хороший перелет. Благодаря ему же, они смогли найти хороший дом в кремниевой долине, где бы их восстановлению никто не мешал. Там же нашли приличных врачей. Когда Куроко убедился, что Кагами уверенно идет по пути восстановлению, он замкнулся в себе. Слушал свои самые унылые треки, из комнаты не выходил, мало ел. Тогда же Тайга понял, что свой голос он восстанавливать не хотел. Как и не хотел говорить про травму, что мешала баскетболу. И про то, что прячут татуировки. Выходило, будто единственная мотивация Куроко жить — это вина перед Кагами. И стоит Тайге снова выйти на площадку — Тецуя уйдет. Куда? Страшно думать. Кагами пригласил Такао. Потом, скрипя зубами, Ханамию. Прибыл и Касаматсу, который не смог охранять Куроко, ибо оставался в Японии. Из поколения чудес, Кагами пустил только Кисе. При условии, что тот не будет горланить песни Тецу. В общем, его дом на время превратился в веселую общагу. — Держи торт, Муро-чин. — Это твой символ удачи, он тебе поможет. Вот что. — Микрофон?! Мидорима, ты совсем спятил?! — Тише, Дайки, будет плохо, если Кагами узнает, что мы приехали. — «Козел, Такао! Так и знал, что их нельзя оставлять!» Конечно же, поколение чудес наплевало на угрозы Тайги. Тем не менее, когда Кагами зашел в дом, Тецуя едва-едва, но улыбался. Через какое-то время прекратились унылые песни. А потом через неделю Куроко собрался на первый сеанс реабилитации голоса. Затем он вернулся к музыке. Петь он, понятное дело, не мог. Но его секрет создания заедательных мелодий быстро нашел ему покупателей. Кагами было страшно включать телевизор. Песни Куроко — заразнее ОРВИ. Кагами был против, чтобы он работал. Но, если это делало его счастливым… — Был я сегодня у врача, — сказал Кагами, прожевывая мясо. — Сказал, что ещё три месяца и мышцы восстановятся. Конечно, ещё долго тренироваться придется до настоящих игр, но лучше, чем ничего! Куроко налил ему чай и искренне улыбнулся. — «И как я только мог его оставить?» — он покачал головой. Прошлое в прошлом. — А у тебя как? Что с голосом? Он ждал, что тот как обычно полезет в рюкзак и покажет совсем непонятные схемы и приписку врача: динамика положительная или отрицательная. Вместо этого Куроко открыл рот, и Кагами застыл, услышав хриплое: — Кахами.