Высокий полет

Гарри закрыл глаза, казалось, на целый час, хотя все длилось не больше мгновения, наслаждаясь отсутствием гравитации, свистящим вокруг воздухом и свободой. Он летел, и это было великолепно. Затем, мгновение спустя, он снова открыл глаза, хотя их не было видно под шлемом. В движении, которое заставило аудиторию затаить дыхание, он бросил свое тело еще выше вверх, пока его руки не стали единственным, что связывало его с байком. Гарри почувствовал волнение, когда его тело идеально изогнулось, позвоночник сам собой наклонился — и он встал на руки, в воздухе, на вращающемся мотоцикле. Он одновременно бросал вызов гравитации и заигрывал со смертью. Это было волнующе. Затем сила тяжести снова возобладала, и он упал на сиденье, уцепившись ногами за байк, когда они тяжело приземлились. Не обращая внимания на легкий шок, Гарри продолжил, послав свой байк дальше и направившись к очередной рампе. Зрители, уже шальные от восторга и затаившие дыхание, взревели, когда он снова взлетел в небо. Усмехнувшись под шлемом, Гарри полностью отпустил свой байк и взлетел еще выше. Зрители ахнули. Он крутанулся вокруг себя, почти идеально совершив три сальто назад — почти, подумал он, ему придется снова поработать над этим. Затем, с изяществом, которое приходит только с тяжелой работой, и той легкостью в воздухе, которая была у него в крови, он снова поймал свой байк и приземлился на арене, сделав полный круг прежде чем остановиться, взвизгнув шинами. Он встал на свой байк и отсалютовал зрителям. Невидимый под шлемом, он усмехнулся, когда публика взорвалась восторженными криками, а некоторые даже бросали попкорн. Черт, Гарри видел одну девушку, которая практически сняла свой топик. С внутренним недоумением Гарри снова поклонился, прежде чем выехать с арены на одном только заднем колесе. Когда он скрылся за занавесями и заглушил мотор, он услышал продолжающиеся аплодисменты зрителей и голос ведущего: — Скалл, дамы и господа! — зарычал он на английском с сильным акцентом. — Невероятный, удивительный, безумный каскадер! Аплодисменты! Гарри фыркнул, на этот раз слышно, когда припарковал свой байк. Оставив его остывать, он пошел дальше, махнув на ходу ухмыляющемуся Ульриху, одному из акробатов. Безумный каскадер — это правда. То, что делал Гарри, большинство людей точно не сочтет безопасным и расслабляющим. Тем не менее, нигде и никогда он не чувствовал себя более свободно, чем когда он летел в воздухе, только одной рукой держась за байк и взлетая все выше и выше. Полеты были в его крови. Он знал это, знал с одиннадцати лет, когда впервые сел на метлу и вошел в команду по квиддичу. И, как говорил Сириус, его отец был таким же. Гарри улыбнулся про себя, думая о Сириусе и его заколдованном летающем мотоцикле. Несмотря на то, что этот человек его не воспитал, в любом случае что-то от него должно было передаться. Потому что Гарри ощущал себя на байке, особенно на летящем, так же естественно, как и на метле. Возможно, подумал он про себя, ему следует рассказать об этом своему крестному, когда в следующий раз увидит его. Сириус хотел бы знать, не так ли? И конечно, он бы понял. Понял бы? Прошептал коварный тихий голос в его голове, пробуждая чувство вины. Ему понравится то, что ты подвергаешь себя — всех — опасности из-за прихоти? Безответственно. Но Гарри позволил себе лишь несколько секунд вины, прежде чем с яростью подавил ее голос. Безответственно? Безответственно?! Безответственно было оставить его одного и без новостей после того, как Волдеморт похитил его и использовал для возвращения к жизни! Безответственно было заставить его чувствовать себя таким покинутым, таким нелюбимым! Оставить его в доме его тети, где его никогда не хотели видеть, и надеяться, что они снова примут его и не будут задавать никаких вопросов — это было безответственно. Да, это отлично сработало, с горечью подумал Гарри. Он махнул Даниэле, укротительнице, когда проходил мимо, женщина с любовью улыбнулась ему в ответ. Более нежно, чем его так называемая семья когда-либо смотрела на него. Где сейчас его родственники? Где-то далеко от него. Дурсли уехали в отпуск в Испанию на два месяца. Гарри, конечно же, с собой не взяли. Тем не менее, они не могли оставить его одного, и он не мог поехать с ними. Итак, Гарри решил, что на самом деле он не бесполезен, он может позаботиться о себе и обставить и Дурслей, и Дамблдора, и тех бесхребетных ублюдков, которые его послушали и не писали ему, когда ему было хуже всего. Когда он видел во сне, как умирает Седрик, каждую ночь… Тогда Гарри был очень зол на весь мир и на своих друзей. Конечно, он время от времени чувствовал себя немного виноватым, за то, что ушел, ничего никому не сказав. За то, что подверг себя опасности, зная, что они будут волноваться. Но он не пожалел о своем решении. У Дамблдора сложилось впечатление, что Гарри в Испании с Дурслями, а Дурсли считали, что он со «своей судьбой», где бы он ни был. И вот, возможно впервые в жизни, Гарри был свободен. Действительно, на самом деле свободен делать все, что хотел. Теперь ничто не удержит его в клетке, думал он. Поэтому он взял сумку со сменой одежды, деньги — маггловские, конечно же — и пошел в ближайший супермаркет, решив замаскироваться. Он купил первую найденную им краску для волос, которая на самом деле могла сработать на черных волосах. Это оказался фиолетовый цвет. Затем Гарри покрасил волосы и намазал лицо тональным кремом, чтобы спрятать шрам. На самом деле он хотел спрятать только свой шрам, но тон был слишком бледным, и было ясно, что он пытается что-то скрыть. И чтобы скрыть свою ошибку, ему пришлось сделать так, чтобы все его лицо было белым, как у покойника. Как только он закончил красить волосы и наносить грим, он пошел в оптику и попросил новые линзы. Его очки хорошо ему подходили, но они были слишком узнаваемы и непрактичны. Или он так думал, по крайней мере, пока не пошел в оптику. Оказалось, что у его очков вообще не было правильного рецепта. Оптик за сумму, которая, к счастью, у Гарри была, дал ему новые очки, которые выглядели так же, как и старые. И то, что он так ясно увидел окружающий мир, ошарашило его. Оптик также добавил упаковку прозрачных контактных линз и, по отдельной просьбе, упаковку фиолетовых контактных линз. Ибо кто будет искать Гарри Поттера под видом эмо-подростка с фиолетовыми волосами и глазами? Никто. Маскировка — это, конечно, отлично, но выделяться из толпы, когда тебя разыскивают, было настолько глупо, что никто даже не подумал бы об этом. Так глупо, что это было почти гениально. Следующим шагом в его «плане свободы» было найти место для проживания. Косая аллея даже не рассматривалась, как вариант. Гарри совершил эту ошибку в прошлый раз, и за ним следили не только Дамблдор и все взрослые в округе, но и сам министр магии. На этот раз он не хотел давать и шанса, что его поймают. Он хотел свободы. Он хотел остаться один. Вдали от непостоянной публики, которая меняла свое мнение о нем каждый вторник. Вдали от отсталого общества, которое хотело не Гарри, а Гарри Поттера, Мальчика-Который-Выжил. Гарри надоело быть Гарри Поттером. Он хотел быть просто Гарри или даже кем-то еще. Кем-то обычным. Каким он всегда хотел быть. Поэтому он планировал найти где-нибудь дешевую комнату и, возможно, работу. Что с помощью недавно приобретенной пары сапог на толстой подошве оказалось проще, чем он думал, поскольку он мог сойти за кого-то старше, чем он был на самом деле. Ура гриму и эмо-прикиду! Хотя то, что он нашел работу, было в основном чистой удачей. Практически в буквальном смысле он налетел на паникующего циркача. Как только они оба извинились друг перед другом, Гарри заметил обеспокоенное выражение лица мужчины. И прежде чем он успел подумать об этом, спросил, может ли он чем-нибудь помочь. — Не знаю, — ответил мужчина по-английски с очень сильном акцентом, странно оглядывая него, — ты можешь управлять мотоциклом? — Мотоциклом… — Гарри умолк, внезапно увидев большой плакат с мотоциклистом, летящем сквозь стену огня. У него перехватило дыхание, и он указал на плакат. — Так? — Да, именно так, — сказал мужчина, быстро кивая. Гарри не был уверен, что на него нашло, но он просто кивнул, пребывая в восторге от плаката. Человек, который слишком явно вздохнул с облегчением, чтобы на самом деле сомневаться в нем, немедленно потащил его в цирк. Затем он представил его нескольким людям, которые сразу же оживились, даже если и сомневались, когда они увидели его. Гарри не все понял, так как они говорили на том, что звучало как румынский, но он предположил бы, что у них были какие-то проблемы с парнем, который должен был делать трюки на мотоцикле и срочно нуждался в замене. — Покажи нам, — практически скомандовала одна из женщин — Даниэла, как позже узнает Гарри — так, как если бы он был одним из ее тигров. — Хм, мне нужна… — Гарри указал на себя, совершенно уверенный, что он не должен пытаться ездить на мотоцикле без защитной одежды. (Он проигнорировал тихий голос, который немного истерически говорил ему, что он вообще не должен пытаться ездить на мотоцикле.) — Экипировка. — У тебя нет ничего? — спросил человек, который привел его, снова впадая в панику. — Я оставил все дома, — соврал Гарри, мысленно давая себе подзатыльник за то, что лгал им — он должен был сказать им правду, прежде чем бесповоротно втравить себя в неприятности и оказаться в больнице. Трюки на байке? О чем он думает? — А где дом? — резко спросила Даниэла. — Далеко, — сказал Гарри, и часть его гнева на родственников просочилась наружу. Это не ложь — он уже сделал первый шаг в направлении, куда, в конце концов, намеревался бежать, и он даже не рядом с Сурреем сейчас. Не то чтобы он действительно считал Тисовую улицу своим домом. — Ах, — просто сказала одна женщина, старше, чем другие, показывая какое-то понимание, — ну, идем. Женщина по имени Старая Миха — хотя ее полное имя было Михайла — привела его в трейлер, который был недалеко оттуда. У нее было доброе лицо, морщинистое и обветренное, и тонкие белые волосы. По дороге она объяснила на своем неплохом английском, что предыдущий каскадёр, Василе, получил травму во время тренировки, и его пришлось отправить в больницу. Он останется там на несколько месяцев, и цирк не мог себе этого позволить — трюки с мотоциклами были тем, чем они были известны. — Если ты умеешь водить, — сказала она Гарри, роясь в гардеробе Василе, — ты можешь остаться в трейлере Василе, пока его нет. Тебе ведь нужно место, чтобы остаться, так? — Да, — признался Гарри под знающим взглядом женщины. — Да, многие, кто присоединяется к цирку, убегают от семьи или от улицы, — согласилась она, не спрашивая его, что заставило его бежать из дома. — Нам все равно. Мы свободны. При этом она вручила ему обтягивающий черный мотоциклетный костюм и шлем — по-видимому те, которыми пользовался Василе, когда был младше. Они не совсем подошли Гарри, но на данный момент сойдет. Поэтому он надел их и вернулся туда, где его ждала группа — больше, чем раньше. Люди собрались, чтобы увидеть, как он управляется с мотоциклом. Он сглотнул, невидимый под шлемом, а затем забрался на байк. Минуту спустя он включил зажигание, и рев мотоцикла, казалось, пронзил его. Он нашел этот звук странно утешительным, знакомым, как старая колыбельная из тех снов о мотоциклах, которые он видел. Двигатель, почти оживший между его ног, немного напомнил ему Клювокрыла, когда он впервые оказался на спине этого грозного существа. Правильно, подумал он, в этом нет ничего нового. В конце концов, он летал на метле, хрупком куске дерева, со смертоносными мячами, которые пытались сбить его, когда ему было одиннадцать. Он летал на спине гиппогрифа. Он обогнал дракона. Что ему какой-то мотоцикл по сравнению со всем этим? Смертельные трюки? Он занимается этим на регулярной основе. Все страхи рассеялись, когда он позволил колесу начать вращаться, заставляя пыль подняться в воздух. И с усмешкой, которую никто не мог видеть, он поспешил к прыжковой рампе. В ту секунду, когда он оторвался от земли, Гарри понял, что это — это будет его свобода, это будет все. Как одиннадцатилетний Гарри Поттер однажды позволил своим инстинктам управлять метлой, чтобы поймать стеклянный шарик, четырнадцатилетний Гарри Поттер позволил своим инстинктам взяться за дело, чтобы вести мотоцикл по воздуху, крича от восторга. Точно так же, как МакГонагалл немедленно зачислила его в факультетскую команду, Старая Миха немедленно приняла его в цирк. Что ж. Как только он приземлился, он снова помчался к рампе, чтобы попробовать еще более дерзкий трюк. Он ничего не мог с этим поделать. Чувствовать воздух вокруг себя, инстинктивно зная, как двигаться, пытаясь бросить вызов всем законам физики и даже больше… Это было удивительно. Когда он в последний раз приземлился и снял шлем, Старая Миха засмеялась над его восторженной, хотя и слегка застенчивой улыбкой, и покрасневшим лицом. Затем, повернувшись к остальным членам цирка, она спросила, есть ли у них возражения — у них их не было, и они выглядели счастливыми и облегченными, а некоторые — невольно впечатленными его выступлением. — Ну, тогда, похоже, мы согласны, — сказала она, поворачиваясь к Гарри, который чувствовал себя как во сне. — Как тебя зовут? — Я, э-э… — Гарри запнулся, немного побледнев. Что если они узнают его? Что если его узнают не они, а кто-то другой? Он мог подвергнуть их всех опасности и… Старая Миха, смотря на него слишком понимающе, сжала его плечо и тепло улыбнулась. Гарри задумался, о чем она думает. Он не был бездомным и не сбежал от плохого обращения. Дурсли не били его. Они были немного подлыми, конечно, и ужасными людьми, но могло быть и хуже! Просто его имя… ладно, будучи Гарри Поттером, он никогда не чувствовал себя в полной мере собой. К нему прилагалось столько всего, что могло принести уйму проблем… — Давайте дадим ему новое имя, — сказала Старая Миха, поворачиваясь к толпе циркачей. — Пурпур! — крикнул кто-то, заставив других засмеяться. — Назовите его Пурпур! — Это совсем не оригинально, придурок! — ответил кто-то еще. — Да? У тебя есть идея получше? — Он бледный, как смерть, — вклинился кто-то. — Назовите его Скалл*! На мгновение воцарилась тишина, когда все обернулись, чтобы осмотреть очень бледное из-за маленькой ошибки с тональником лицо Гарри. Было несколько задумчивых кивков. В конце концов кто-то крикнул, что это хорошая идея. Все они бурно согласились, и Гарри не мог сдержать улыбку при их энтузиазме. Старая Миха повернулась к нему. — Теперь ты удивительный Скалл, — сказала она, — пока Василе не вернется. — Конечно, — сказал он, улыбаясь чуть шире. Ну, он уже выглядел как эмо. Эмо-имя будет в тему. — Значит, Скалл. После этого он приобрел подходящие ему экипировку и шлем. Деньги не были проблемой, потому что цирк заплатил ему и у него еще оставались деньги из тех, что он взял с собой. Так как он уже собирался делать что-то, выходящее из ряда вон, он приобрел фиолетовый костюм, который подходит ему как вторая кожа, и шлем, который был фиолетово-белым. Гарри на самом деле не любил фиолетовый так сильно, но если он будет играть роль обожающего фиолетовый эмо, то он собирался оторваться по полной. Тем временем он начал серьезно тренироваться, просматривая записи трюков Василе и пытаясь их воспроизвести. Он может быть естественным в полете и вождении, но он не умеет прыгать через обручи огня, когда грузовики летают над его головой, все время совершая прыжки в воздухе. Естественно, что в первый раз, когда он попытался сделать что-то более сложное, чем стойка в воздухе, он упал. Снова. И снова. Во время этих тренировок Гарри много раз падал, но так или иначе он никогда не получал травмы. Он падал, думая, что именно так он умрет. Будет побежден его собственным идиотизмом и высокомерием там, где сам Волдеморт потерпел неудачу. С каждой аварией он думал, что эта будет последней. И черт возьми, это было так больно, как будто она была последней. Но затем он снова вставал, как будто ничего не случилось. О, конечно, он чувствовал себя как один огромный синяк, как будто Дадли только что догнал его и практиковал на нем удары ногами несколько часов. Подъем заставлял его вздрагивать и стонать, и он всегда был глупо рад за костюм и шлем, которые, вероятно, помогали, потому что он не мог представить, как плохо он будет чувствовать себя без них. Он чувствовал, что только что провел боксерский поединок с Дракучей ивой, будто его уронил зачарованный Добби бладжер. И все же он вставал каждый раз. С каждым шагом он чувствовал себя все лучше, пока просто не брал байк и не садился на него снова. И снова. Его не волновали синяки — он всегда быстро исцелялся. Если ему будет больно, он встанет. Если его байк сломается, он его починит. Если он провалит трюк, он будет повторять его, пока не сможет выполнить. Независимо от того, сколько раз он падал. Другие говорили, что он был естественным в этом. По-видимому, даже с учетом того, сколько раз он потерпел крах, его выживание и его успехи — которые были не просто неудачами, как это ни удивительно — были невероятными, и он становился лучше слишком быстро. Ему понадобилось чуть больше недели, чтобы, наконец, быть готовым к арене. Неделя, полная непрерывных тренировок, мучительных сбоев, проклятий и просмотра множества записей трюков, сделанных другими… Но неделя. По словам Старой Михи, это было невероятно. Гарри не знал об этом, но он знал, что он не чувствовал себя готовым выйти на арену. Гарри думал, что возненавидит это. Возненавидит внимание, зрителей, славу, как было всегда. Он думал, что это вернет воспоминания о турнире и смертельных заданиях, о захвате кубка, а затем о кладбище и Седрике… Но в тот момент, когда он был в воздухе, он забыл об этом. Он забыл, что он Гарри Поттер, и позволил Скаллу существовать. Он слышал, как зрители затаивали дыхание на каждом его смелом трюке, слышал, как они кричат и болеют за него, проживают его трюки вместе с ним, и он вдруг почувствовал, что к этому, как Скалл, не как Гарри, он может привыкнуть. Его любили за то, что он делал и ради чего работал, его поддерживали люди, которым искренне нравилось его шоу. Их действительно не волновало его имя или его внешность. Они показывали, что хотят, чтобы он летел, чтобы со смехом бросил вызов смерти — то, что он с удовольствием будет делать. Гарри никогда не чувствовал себя таким свободным, как когда был Скаллом. Ему было все равно, что у него были другие обязанности. Что он лгал людям, которые заботились о нем, о том, где он был и чем занимался. Ему было все равно, что подвергая себя опасности, он, вероятно, подвергал опасности всех. Что если его друзья увидят его, у них будет сердечный приступ. Что, если Дамблдор увидит его, то, вероятно, будет гневно и разочарованно смотреть на него, как будто он ожидал лучшего. Гарри, возможно, это все немного беспокоило бы, если бы ему не надоело. Быть Гарри. Значит, он не будет Гарри. Он был Скаллом, он был свободен, и если он хотел летать и снова бросать вызов гравитации и смерти, он сделал это, и остальные могут идти есть лимонные дольки в другом месте. Кроме того, подумал он с горечью, это не может продолжаться долго. Он очень быстро выучил румынский. Вынуждать всех вокруг говорить только по-английски, чтобы заставить цирк работать, было не самой хорошей идеей. Он также тренировал свою гибкость и равновесие с акробатами цирка и другими артистами. На шоу были не только трюки. Постепенно он создавал себе место, похожее на дом. Но, в конце концов, он не собирался возвращаться с ними в Румынию. Василе вернется в начале августа, а он вернется к Дурслям. — Эй, Скалл! — крикнул кто-то, вытащив его из горьких мыслей. Он обернулся и увидел, что Даниела улыбается ему, держа на руках львёнка. Она продолжила по-румынски. — Они хотят снова тебя увидеть. Шевелись, сегодня вечером ты летишь дважды. — Конечно, — сказал он, улыбаясь ей, хотя она и не могла видеть. И когда он вернулся на арену, где публика ждала, когда он снова придет и прыгнет через пылающие обручи на своем байке, Гарри не мог сдержать улыбку. Неважно, что он в конце концов вернется к своей занятой, напряженной жизни. На данный момент он был Скаллом. У него не было никаких ограничений, никаких обязательств, кроме тех, которые он сам на себя наложил. И он наслаждался этим временем.