Высокий полет

Сириус следовал за своим крестником, виляя хвостом от любопытства, пока они пробирались сквозь толпу на оживленных улицах маггловского города. Он не хотел нарушать ничье доверие, соглашаясь на план Гарри, но факт был в том, что они оба чувствовали, что задыхаются в этом старом гниющем, полном темной магии доме. Поэтому, когда подросток, которому тяжело было видеть Уизли такими напряженными — а Артур еще не полностью оправился от укуса змеи — легкомысленно предложил им обоим немного прогуляться, Сириус, несмотря на здравый смысл, согласился. Тот факт, что руки Гарри слегка дрожали, когда он смотрел через грязное окно, как падает снег, тоже помог. Сириус помнил годы, когда он тоже сидел там и ждал предлога, чтобы вырваться на свободу. Именно Джеймс в конце концов выпустил его из клетки, а Поттеры предложили ему дом. Теперь настала его очередь выпустить из клетки Гарри. Возможно, он и не был лучшим крестным отцом, наделал много глупостей и, вероятно, был последним человеком, на чьем попечение следовало оставить мятежного подростка, но… Но ему нравилось думать, что он может помочь Гарри, хотя бы немного. Что, возможно, если он так поступит, Джеймс не будет сильно злиться на него, когда они увидятся снова, за то, что он так облажался. Когда Сириус улыбнулся ему и кивнул, ответная лучезарная улыбка Гарри более чем стоила всей головной боли, которую устроит ему Орден, когда обнаружит, что они сбежали из города. Фиолетовый… ладно. Это тоже того стоило, и Сириусу стало больно за Джеймса, потому что он знал, что его старый друг много смеялся бы при виде этой нелепой — но эффективной — маскировки. — Почему ты… фиолетовый? — спросил он своего крестника, когда тот вышел из ванной, бледный как смерть, с крашеными волосами, в фиолетовых контактных линзах и старой черной кожаной куртке на плечах. — Потому что кто увидит меня и подумает: «О, смотрите, это явно Гарри Поттер», — ответил Гарри с широкой улыбкой. Он крутанулся вокруг себя, раскинув руки, как шоумен перед аудиторией. — Разве я не выгляжу идеальным эмо-отбросом? — Вот именно, — фыркнул Сириус, а затем весело добавил. — Тебе просто не хватает пирсинга и фиолетовой косметики в добавок к мертвенно-бледному лицу. По выражению лица Гарри Сириус понял, что его крестник действительно обдумывает эту идею. Ха. Джеймс, вероятно, рыдал бы от смеха, а Лили отчаянно и весело качала бы головой, где бы они ни находились. Сириус был уже в двух секундах от того, чтобы упасть на пол, завывая от смеха. Это была истерика. Конечно, маскировка работала невероятно хорошо, как обнаружил Сириус, пока они шли. Никто не хотел подходить к фиолетовому панку в кожаной куртке и сапогах, и к его большой облезлой черной собаке. Сириус залаял собачьим смехом, когда еще пара грубоватых подростков с опаской обошла их стороной. Ему казалось, что в этом наряде его крестник больше выглядит на восемнадцать, чем на пятнадцать. Наверное, все дело было в черном цвете и коже, а также в ботинках на толстой подошве. Ну, и в гриме. Гарри огляделся вокруг, с некоторым любопытством разглядывая рождественские гирлянды и другую атрибутику. Сириус мог сказать, что он наслаждался этим временем вдали от штаб-квартиры. Несмотря на грим, его щеки слегка покраснели от холода, но он, похоже, был не против. На самом деле, Сириус готов был поспорить, что сейчас он наслаждается тем простым фактом, что воздух был лишен пыли и тёмной магии. Не было ни запаха плесени, ни воплей баньши, ни параноидальных авроров, следящих за каждым их движением сквозь стены. Никакого отчаяния, витающего в воздухе — на самом деле, все было наоборот, с Рождественским ликованием вокруг. Из-за того, каким ужасным был старый дом, Сириус почти забыл о Рождестве, и он подумал, что Гарри, возможно, тоже. Хотя у Гарри тоже могло быть меньше проблем со временем, чем у него. Мерлин знал, что с тех пор, как он покинул Азкабан, Сириус потерял счет многим вещам, и время было лишь одной из них. Уже не в первый раз с тех пор, как они ушли — и, боги, Сириус искренне надеялся, что Орден не заметит их исчезновения, — человек-пес задавался вопросом, куда же его крестник их ведет. Если он куда-то их ведет, а не просто наслаждается прогулкой на свободе. Тем не менее, Гарри, казалось, знал эти улицы достаточно хорошо, и даже был знаком с несколькими глухими переулками, которые выглядели так, как будто они видели лучшие дни. Таким образом, Сириус подумал, что, возможно, у него есть цель. Или, может быть, ему просто понравился город, когда он был там в последний раз — интересно, когда это было — и почему они уехали из Лондона на «Ночном Рыцаре»? Только когда они пересеклись с парой незнакомцев, которые, похоже, его узнали, Сириус начал думать, что, возможно, у Гарри есть несколько собственных секретов. Может быть, он уже не раз сбегал из города, переодевшись в фиолетовый костюм, и никто ничего не узнал — и, о, Альбус съест собственную шляпу, радостно подумал он. — Скалл? — недоверчиво переспросил один из мужчин, прежде чем немедленно широко улыбнуться Гарри, словно он был восьмым чудом света, и заговорить с ним в быстром темпе — это был румынский? Еще более шокирующим было то, что Гарри — неужели этот человек назвал его Скаллом? Сириусу придется объяснить ему, что не стоит вкладывать слишком много в панковскую маскировку — немедленно ответил, было заметно, что он немного удивлен, но рад их видеть. Ответил тоже на румынском. Сириус снова задумался, чем же, черт возьми, занимается его крестник в свободное время. Когда он успел выучить румынский? Если подумать, то, возможно, от кого-нибудь из Дурмстранга. Разве Гарри не писал, что они с Гермионой начинают интересоваться языками и заклинаниями, которые используются для облегчения их изучения? В прошлом году он упоминал, что его друг из Шармбатона учит его французскому, верно? Или, может быть, те двое парней, которые улыбались Гарри так, будто знали его всю свою жизнь, были теми, кто его учил. Сириус не совсем понимал, что делать с тем фактом, что он явно не знал о своем крестнике столько, сколько хотел. Но в конце концов, он сам виноват, что его с ним не было, не так ли? Он не раз нарушал свои обязанности. Он не раз подводил Гарри. — О, это Бродяга, — внезапно сказал Гарри, привлекая внимание Сириуса, так как это было сказано по-английски. — Он очень умный, но не понимает по-румынски, — он с усмешкой повернулся к крестному. — Бродяга, поздоровайся! Сириус ухмыльнулся собачьей ухмылкой в ответ и, сев на задние лапы, махнул передней, коротко гавкнув. Мужчины секунду смотрели на него, потом рассмеялись и погладили по голове. Они поздравили Гарри — по-английски, но с акцентом — с тем, что у него такая хорошая и умная собака, а потом спросили, не хочет ли он прийти на трек. Сириус немного растерялся. На трек? — Ах, я не знаю, — сказал Гарри, бросив на него взгляд и слегка поморщившись, — я не уверен, как отреагирует Бродяга, и я не хочу сажать его на поводок. — Да ладно тебе, Скалл, — сказал тот, что слева, — кажется, его звали Андрей, — без цирка и Василе тут не очень-то весело. — Ты хочешь сказать, что проиграл все свои ставки, — невозмутимо сказал Гарри, — тебе повезло, что я не сказал старой Михе, куда мы ходили поздно ночью. — Он повернулся к Бродяге и сказал ему. — Старая Миха терпеть не может ставки. — Пожалуйста, Скалл, подумай о нас, мы остались совсем одни, когда все, кого мы любим, ушли с цирком, — жалобно проскулил второй человек, Ян. Он добавил, явно пытаясь пробудить чувство вины. — Даже ты бросил нас, хотя сказал, что не уйдешь с цирком. — Да, потому что мне вообще-то нужно было идти в школу, — фыркнул Гарри. Когда двое мужчин, казалось, снова собирались заныть, Гарри поднял руку в перчатке, чтобы прервать их. — Кроме того, у меня нет байка. Ян и Андрей переглянулись. Сириус был сильно сбит с толку. — С этим можно помочь, — заверил его Андрей. Когда Гарри снова открыл рот, чтобы возразить, он поспешил добавить. — Так же, как и с экипировкой! Гарри одарил его взглядом, который сильно напомнил Сириусу Лили, когда их застукали за подстраиванием шалости ничего не подозревающим новичкам. У Андрея хватило наглости застенчиво улыбнуться его крестнику, в то время как Ян сделал то, что, вероятно, должно было быть щенячьими глазами. На Гарри это явно не произвело впечатления. Наконец, он раздраженно повернулся к Сириусу. — Бродяга, если ты не хочешь, чтобы мы отправились на трек, так и скажи. Сириус вопросительно заскулил, склонив голову набок. Он уже начал догадываться, к чему идет дело. И все же ничто не могло подготовить его к тем словам, которые произнес Гарри. — Ах, трек — это не совсем легальная площадка для трюков на мотоциклах, — сказал Гарри, слегка поморщившись, когда глаза его крестного расширились. Он пожал плечами. — Я не так уж плох в этом. — Не так уж и плох, — пробормотал Ян, качая головой. А потом с усмешкой добавил. — Безумный Скалл разговаривает с собакой. — С очень умной собакой, — возразил Гарри, прежде чем снова повернуться к Сириусу. — Левая лапа, если пойдем, правая, если нет. Сириус на секунду задумался. Затем он поднял левую лапу, потому что, кого он обманывает. Это было похоже на то, что он не захотел бы пропустить ни за что на свете. Как Мародер, он должен был это видеть. Может быть Лили его убьет за то, что он согласился на это. Позже он будет вспоминать об этом решении, когда будет ждать рядом с Андреем и Яном, лая от страха, в то время как они воплями поддерживали его. Гарри выполнял трюки, которые следовало выполнять на метле и со страховкой из чар, а не на летающей металлической смертельной ловушке и на незаконном грязном мото-треке. Никакого может быть. Лили точно убьет его, как только он присоединится к ней и Джеймсу, и она сделает это медленно и болезненно, и… О Мерлиновы яйца, почему Гарри отпустил руль… Это огнеметы?! … Джеймс точно присоединится к своей жене и убьет его за то, что он позволил этому случиться. И все же, когда вся толпа одобрительно взревела, когда он, наконец, перестал бросать вызов всем законам природы — включая гравитацию — и с визгом шин остановился, а сияющая улыбка Скалла открылась, когда он насмешливо низко поклонился, Сириус ничего не мог с собой поделать. Он ревел вместе с ними, потому что, какого черта? Он никогда не видел Гарри таким счастливым.

***

Гарри понадобилось меньше суток, чтобы вернуться к Дурслям и сказать им, что он снова уезжает. Они были не против. Ему было все равно. Поэтому он взял свое барахло и старый байк, который, после их Рождественской эскапады, он получил от Сириуса в качестве секретного подарка. Он старался не обращать внимания на то, как щемит грудь при этой мысли. Он схватил все, что у него было, и положил в бездонную сумку, которую перекинул через плечо. Он избежал встречи со спящим наблюдателем из Ордена — Мундунгусом, если судить по запаху — и вскоре уже мчался по дороге. Он остановился на первой попавшейся придорожной станции. Там он зашел в туалет, припарковав байк и убедившись, что нет никаких устройств наблюдения. Никто никогда не был слишком осторожен, и Гарри начал становиться параноиком. Хотя — это не паранойя, если до тебя действительно хотят добраться, не так ли? Туалет был невероятно грязным, полным пятен, о которых лучше не думать, и в нем пахло так, как будто там что-то сдохло. Честно говоря, не то, что он счел бы санитарным или приятным. Однако это должно было сработать. И если это напоминало о сырости и грязи, змеиной коже и крысиных костях, тенях прошлого и Джинни, лежащей на холодном-холодном полу… Гарри просто не будет думать об этом. Гарри достал из сумки свои вещи, стараясь не задеть ни одного подозрительного пятна. Он покрасил волосы, надел цветные линзы, переоделся. Он нанес слишком светлый тональник на лицо и шею. Наконец, дрожащей рукой он добавил фиолетовую косметику — тени для век, немного туши и губную помаду — которую Сириус в шутку подарил ему. Его отражение в зеркале казалось незнакомым. Незнакомое эмо-панковское отребье, с глазами, лишенными чего-либо. Кроме, пожалуй, боли. Он чувствовал себя огрубевшим и опустошенным, как будто кто-то слишком сильно поскреб его наждачной бумагой, и теперь у него не осталось ничего примечательного. Все ушло. Ушло. Как Сириус. Сириус ушел, и это была его вина. Его единственная семья, единственный человек, который безоговорочно принял его таким, какой он есть — и Скалла тоже — мертв. Упал за магическую завесу. Потому что Гарри был достаточно глуп, чтобы попасться в очевидную ловушку. Гарри понимал, что должен что-то чувствовать. Что-нибудь. Но, в конце концов, он не мог. Он уже был в ярости и плакал. Он много чего бил, еще что-то ломал, кричал на людей. Он плакал, пока Рон крепко обнимал его, и снова плакал один в своей постели. Он швырнул в стену книгу «Учим европейские языки легко», которую Гермиона подарила ему на Рождество, поднял ее и снова заплакал. Он написал Ви, а потом разорвал письмо в клочья, а потом написал письмо Сириусу и рыдал, пока не сжег его дотла в камине. Ему снились кошмары, он просыпался с тихим криком, чувствовал себя дерьмово, плакал и кричал в пустоту еще некоторое время. Все было как с Седриком, только в тысячу раз хуже. Седрик был другом, может быть, даже влюбленностью, и товарищем в той неразберихе, которую представлял собой турнир. А вот Сириус… Сириус был… был его семьей. Его крестным отцом. Единственным человеком, кто знал о Скалле, о том, что он сделал, о его обидах, о его страхах. Человек, который, несмотря на отсутствие общей крови, всегда доверял ему, верил в него. Они с Сириусом строили планы во время рождественских каникул, после их побега на трек. Гарри так боялся, что он откажет ему, но Сириус ухмыльнулся, сказал, что это потрясающе, что он рожден для этого, и шутливо добавил, что они должны сбежать вместе, чтобы зарабатывать на жизнь в качестве байкеров-каскадеров. Гарри почувствовал огромное облегчение. Затем Сириус добавил, уже более серьезно, но все еще улыбаясь, что после того, как все закончится, они смогут путешествовать вместе по-настоящему. — Мы снова найдем твой цирк, — пообещал Сириус. А потом с лающим смехом добавил. — Или, может быть, мы найдем другой. Или создадим наш собственный! Путешествие звучит неплохо, да? — Да, — кивнул Гарри, слишком широко улыбаясь — он чувствовал себя таким счастливым. Потом Сириус купил ему байк и хорошее снаряжение вдобавок к тому, что у него уже было, и даже черную кожаную куртку с надписью «Удивительный Скалл» на спине и фиолетовым черепом под ней. А также фиолетовую косметику в качестве шутки. В начале года Гарри спросил Гермиону о том, как легче учить языки — магия для этого была полезна, верно — потому что он хотел усовершенствовать свои румынский и французский. Но это не входило в их планы, когда она подарила ему книгу с сотнями заклинаний, чтобы ускорить его обучение языкам. У них с Сириусом было столько планов. Они хотели съездить в Румынию, и во все другие европейские страны, особенно во Францию или Италию, чтобы навестить Ви, а затем после России они отправились бы в Азию. Сириус всегда хотел побывать в Японии. А потом, может быть, они могли бы отправиться в Америку, Африку или еще куда-нибудь. У них было достаточно денег, и Гарри мог заработать больше своими трюками. Это было бы чудесно. Невероятная мечта. Просто мечта. Гарри стиснул зубы, глядя на бледно-фиолетового незнакомца в зеркале, и с болезненным воем, вырвавшимся из его ноющего сердца, ударил его кулаком. Сильно. Он почувствовал, как хрустнули костяшки пальцев, увидел, как кровь просочилась сквозь перчатки там, где зеркало разбилось вдребезги и разорвало ткань, чтобы порезать кожу. Но Гарри было все равно, боль казалась почти отдаленной, когда он смотрел на зеркало и множество трещин в нем. И там, в этих порезах, плясало оранжевое пламя с фиолетовыми отблесками. Сила, о которой он не знает, прошептал голос в его голове. Гарри заткнул этот голос, не желая думать о пророчестве — о своей судьбе, о числе погибших. Он тупо уставился на пламя на костяшках пальцев, прежде чем снять перчатки. На его глазах пламя становилось более фиолетовым и снова связывало плоть. Гарри слегка нахмурился — он, конечно, с детства знал, что быстро выздоравливает. Он знал это с тех времен, когда он в очередной раз падал и просто уходил, не имея никаких следов повреждений. Должно было быть что-то, что исцеляло его — он просто думал, что это его магия. Но это было что-то новенькое. Он никогда раньше не вызывал огонь, и уж точно не ярко-оранжевый, переходящий в фиолетовый. Хотя он слышал, как старая Миха говорила об этом однажды ночью, когда они все были пьяны до потери сознания после удачного выступления. Старые сказки о людях с огнем в венах и ярким пламенем на коже. Пламя Неба, сказала она со вздохом. Но это всего лишь старая сказка, добавила она с кривой усмешкой. Сказка, которую ее мать узнала от своей собственной матери, и так далее, пока происхождение сказки не было потеряно, а вместе с ней и большая часть истории. Теперь Гарри задавался вопросом, сможет ли он узнать об этом больше. Он задумался, не был ли этот огонь тем, что сжег Квирелла когда-то давно, казалось, целую вечность назад. Может быть, этот огонь и был тем, что Дамблдор считал любовью. Может быть, это была просто его магия — вызывать огонь. Возможно, это была спонтанная магия, принявшая форму разноцветного пламени. Это не самое странное, что с ним случалось. Но опять же, какое ему до этого дело? Он просто должен быть уверен, что пламя не вспыхнет, а если это случится снова, то никто не увидит. Он просто будет игнорировать оранжевый или фиолетовый огонь. Возможно, сейчас это лучший выход. У него было достаточно хлопот и без таинственного огня.

***

Ему потребовалась целая неделя, но в конце концов он добрался до юга Франции. Он подумал было о том чтобы навестить Ви, если бы она была поблизости, но передумал. Сейчас все волшебное слишком сильно напоминало ему о… о нем. Гарри, наконец, снова нашел свой цирк, пройдя по следу из плакатов и восторженных зрителей. Он снова встретился с Василе, более подходящим образом, и увидел Даниэлу, и Ульриха, и всех остальных. Он был рад снова увидеть их, особенно старую Миху. Почему-то, когда старая леди увидела его, она даже не стала задавать вопросов. Она просто приняла его обратно с распростертыми объятиями, с теплой и понимающей улыбкой. — Добро пожаловать обратно, Скалл, — сказала она ему, глядя так, словно могла видеть насквозь, могла видеть боль и ту зияющую дыру, которая осталась в его душе. Он самозабвенно отбросил Гарри в сторону, чтобы с благословения Василе снова влезть в шкуру Скалла. Василе начинал чувствовать себя старым и больным, и поэтому был счастлив выступать только в один из двух вечеров. То есть, когда они оба не выполняли трюки вместе, пытаясь превзойти самих себя, и смеялись как сумасшедшие. Он тренировался, пока не падал от усталости. Начал учиться жонглировать, делать стойки на руках, залезать на скользкий столб без посторонней помощи, работал над своей гибкостью и равновесием, делал трюк за трюком, иногда все еще падая, пока не терял способность думать, пока не начинал путаться в своих движениях. Скалл был здесь именно для этого. Он был здесь, чтобы занять свое место, быть свободным, когда другой не мог, дышать, когда другой не мог, чтобы позволить ему жить, когда Гарри не мог. Может, это было не очень здорово. Возможно, он просто отрицал это. Впрочем, ему было все равно. Все, что угодно, лишь бы забыть, как больно ему было внутри.