Высокий полет

Гарри — Скалл — хотел побиться головой о стол. Неоднократно. Предпочтительно до тех пор, пока это не убьет его. Что, учитывая его Пламя и то, что Смерть, кажется, ненавидела его, займет много времени — но сейчас он был настроен довольно решительно. Рядом с ним Вайпер слегка наклонила голову. Тот факт, что Скалл знал ее так хорошо, давал ему возможность догадаться, что Туман в данный момент сверлит его взглядом. Вокруг них, казалось, никто не понимал, что настроение Скалла упало ниже обычного. Реборн — Ренато флиртовал с Луче, в то время как Лал что-то обсуждала с Вайпер. Фонг наблюдал за всем этим с безмятежной улыбкой, а Верде что-то строчил в блокноте и выглядел довольно скучающим. Скалл думал, что это могло бы быть забавно или даже мило — как такое поведение стало привычкой для их разношерстной компании. Это даже порой напоминало ему о доме и о его собственной разношерстной семье. Однако его инстинкты все еще кричали, что что-то не так, что он должен бежать, бежать, забрать всех с собой, спрятать, сражаться, защищать их, защищать себя — даже после почти года миссий он не мог найти в этом ничего, кроме раздражения. Никто, кроме него самого, казалось, не понимал, что здесь что-то не так. Даже больше, чем обычно. — Скалл? — спросила Вайпер с притворной скукой. — Ах, Великий Скалл-сама скучает, — сказал он своему другу по-румынски с плаксивым тоном, который — и только Туман знала это — был фальшивым. Он встал, заработав несколько взглядов, и с хмурым видом схватил свою папку, — у Великого Скалла-самы есть дела поважнее, чем оставаться здесь с людьми, которые не ценят его великолепие! — Что? — Ренато — Реборн — произнес опасным тоном, глядя на него с оружием в руках. Он продолжал по-итальянски, — Что ты сказал, лакей? Скалл увернулся от пуль, которые посыпались на него, с громким, паническим визгом, и завертелся вокруг. Лал нахмурилась, но не стала уговаривать Реборна остановиться — это было бесполезно. Луче выглядела обеспокоенной, но тоже ничего не сделала. Скалл едва успел увернуться от одного выстрела, который попал бы ему в плечо — и это выглядело как случайность, когда он споткнулся о собственные ноги и упал ничком. — Бесполезный, — фыркнул Ренато по-итальянски, убирая оружие. — Ах, Скалл, — вмешалась Луче, мягко улыбаясь — как всегда говоря по-румынски, чтобы успокоить его, — если ты уйдешь, не забудь о миссии! — Великий Скалл-сама будет там, — заверил ее Скалл, немедленно сделав паузу и не обращая внимания на то, как Ренато снова потянулся за пистолетом. — Вы можете рассчитывать на мою помощь! Он разразился отвратительным смехом, прежде чем «увидел» пистолет, который Ренато снова наставил на него. С явным, слышимым вздохом и заикающейся уверенностью, что он ничего не чувствует, он выбежал из комнаты так быстро, как только мог. Позади него раздались выстрелы, и он чуть не спрыгнул вниз по лестнице, еще быстрее пробежав по коридору, пока не оказался снаружи. Оказавшись там, он схватил свой шлем, быстро надел его и, даже не оглянувшись, включил двигатель своего мотоцикла и умчался прочь. Лишь оказавшись на безопасном расстоянии от места встречи Сильнейшей Семерки, он позволил своему самообладанию перейти в искреннее хмурое выражение и расслабился. Что за сборище идиотов! Вайпер была единственной из них, кто сразу же не отмахнулся от него, как от «глупого, слабого, некомпетентного гражданского, играющего в большую шишку». (И это, вероятно, было только потому, что она была его другом и знала, что Скалл был просто личиной, и что под этим Гарри был одновременно могущественным и даже не гражданским. В другом мире Ви могла бы совершить ту же ошибку, что и остальные.) Для профессионалов они, конечно же, были весьма искусны в умышленной слепоте. Они очень быстро забыли, что Скалл был не просто каскадером, а шоуменом. Игра была его работой. Бросать вызов ожиданиям и давать аудитории именно то, что она ожидает, было его работой. Дезориентация была его специальностью. Глупые, глупые люди, настолько уверенные в своем превосходстве над «гражданским», что не замечали этого. Это делало все происходящее еще более невыносимым, чем могло было быть. В самом начале этих встреч, год назад, Скалл был готов дать им всем шанс. Лал, Ренато, Верде, Фонгу — всем им был дан шанс. Конечно, увидев Ренато и поняв, что человек, с которым он однажды провел ночь, был наемным убийцей, он испытал настоящий шок. Но Скалл преодолел это, потому что, честно? Ему было все равно. Он знал, что, как и Гарри, ему нравилось общество этого человека, и поэтому он дал ему такой же шанс, как и остальным, но это было все. В конце концов, Ренато был всего лишь интрижкой. Ничего жизненно важного, ничего такого, что имело бы значение. Если этот человек окажется ничтожеством, то скатертью дорога. В конце концов, он всегда был высокомерен. Даже Луче был дан шанс, хотя ему не нравилось то, как она не очень-то тонко пыталась установить связь с ними, несмотря на то, что не в состоянии сформировать полноценные связи Неба с Хранителями. Как бывшему Небу, такое поведение действовало ему на нервы, и как Облако оно приводило его в ярость. Это тоже было обидно, они казались интересными людьми. Может быть, это отчасти и его вина, признавал он. Он был параноиком и не очень-то легко доверял людям даже в свои лучшие дни. Но ему угрожали через его семью, чтобы впутать во все это дело, верно? И вдобавок втянули в преступное сообщество. Это не просто действовало на его нервы и инстинкты, это было, как чечетка на них. Итак, он был тогда в плохом настроении и не желал никому облегчать задачу. Ни им, ни себе — потому что он немного винил себя за то, что принял предложение того жуткого типа. Но тогда никто из них даже не заметил этого. Они не видели дальше его сценического образа, не говоря уже о его личине Скалла. Именно они отказывались дать ему шанс проявить себя. Они отвергали его, оскорбляли, унижали. Они выделили из предисловия слова «гражданский» и «пацифист» и тут же решили, что «сильнейшее Облако в мире» ничего не стоит. Когда вся мафия сходилась на том, что Облака были сильными, страшными ублюдками в лучшие дни! Скалл не был уверен, считать ли это раздражающим или веселым. Кроме того, какая часть слова «пацифист» означает «слабый»? Не хотеть драться и не уметь — две разные вещи. Скалл умел драться. Он просто знал, какой урон может нанести, и видел достаточно боли, смертей и разрушений в своей жизни, и не хотел добавлять к этому ничего нового. Поэтому он решил, что, хотя и может доказать, что они ошибаются, он этого не сделает. Он был сильнее этого — решительность и контроль были силой, которую мало кто действительно замечал. Он будет контролировать себя и свой характер, и не будет ставить их на место, как бы ему этого ни хотелось. Скалл просто надеялся, что они не будут трепать ему последние нервы, потому что он действительно не хотел терять их. Но иногда… иногда ему казалось, что он вот-вот сорвется. Очень опасно. Эти идиоты понятия не имели, какого дракона дразнят; это не было похоже на то, что все их тычки действительно причиняли ему боль. Он исцелялся слишком быстро, и, честно говоря, он уже подвергался пыткам раньше. Буквально, каждый его нерв горел от боли. Несколько пинков и оскорблений, брошенных в его сторону? Ха! Это ничто. Он никогда не переживал из-за нескольких ран или синяков — будь то физические или эмоциональные. Если это именно то, что нужно сделать, чтобы остаться и досмотреть этот бардак до конца, а затем быть свободным и сохранить семью в безопасности… он сделает это. Он примет каждый гребаный удар, каждое гребаное оскорбление и останется. По-прежнему. Они издевались над ним. Они пытались причинить ему боль, чтобы заставить его сбежать, хотя он не мог. Не мог, и не собирался. Они не понимали, что если он все еще там, несмотря на все это, несмотря на его «трусость», несмотря на их отношение, то на это должна быть причина, верно? Даже самопровозглашенный гений Верде или так называемый чтец мыслей Реборн — и это было совсем не смешно, учитывая, что Скалл и Вайпер были единственными, кто действительно мог читать мысли, если бы захотели, — не видели, что в этой ситуации что-то не так. Они даже не догадывались, что все было не так, как казалось. Они даже не спрашивали, даже не пытались дать ему шанс или что-то в этом роде. Они знали, что он невежествен, но не учили его. Они знали, что он слаб по сравнению с ними, но не помогали ему стать сильнее. Они издевались над ним, хотя должны были быть его наставниками. Он был самым молодым из них, гражданским, невинным — по крайней мере, так они думали. И они решили, что жестокое обращение — это правильный путь. Это заставляло кровь Скалла кипеть. Он сражался на войне, когда был ребенком. Он учил других детей, настоящих невежественных гражданских невинных детей. Он научил их выживать, помог им, позаботился о том, чтобы к концу войны стало хоть на одно мертвое тело меньше. Может быть, они думали, что «помогают» ему, закаляют его или какие-то другие дешевые оправдания, которые они использовали. Правда заключалась в том, что у них было слишком большое эго, которое было задето тем, что среди них был «гражданский», и они решили, что Скалл будет великолепным козлом отпущения для всей их неуверенности и сдерживаемых разочарований. Конечно, он был самым слабым и самым невежественным из них. Он мог нанести удар, умел выполнять трюки, бросающие вызов гравитации, и быстро исцелялся, но это было все. Без его магии — а Вайпер предупредила его не нарушать Статут секретности, хотя он и не нарушил бы его, потому что эй, параноидальный ублюдок с проблемами доверия — он был обычным, хотя и немного более сильным и более закаленным в боях парнем. О, но дайте ему его волшебную палочку или даже то немногое, что он может сделать без палочки — а это у него получалось все лучше — и он уничтожит их, даже не вспотев. Скалл был силен и без магии. Но вместе с ней? Он был гребаным лучшим. Они просто ничего не знали, и, честно говоря, у него не было никакого желания рассказывать им об этом. Он им не доверял и не очень-то любил их, хотя уже начал привыкать к их выходкам. Поэтому Скалл решил, что надо их надуть, и просто остался в полном сценическом образе, решив сделать все это таким же неприятным для них, как они сделали это для него. Если они не будут делать никаких усилий, то и он тоже. Они хотели видеть его слабым и раздражающим? Ну, пожалуйста. Он, блять, доставит все это им вместе с комплиментами от шеф-повара! По крайней мере, это создавало интересные моменты и хорошее упражнение для контроля. Его терпение достигло новых высот! Он не будет огрызаться, никак нет, сэр. Он был сильнее этого, даже если никто об этом не узнает. Это было довольно мило, использовать пассивно-агрессивную манеру поведения — в духе «моргни и угроза исчезла» — на так называемых лучших. Наебывать их и знать, что он морочит им всем голову, было просто бонусом. Позже он просто посмеется над их глупостью и слепотой за чашкой чая с Вайпер. (Или, может быть, он сначала выпустит пар в тренировочном зале Логова. Потому что, как бы он ни находил их глупость смешной и забавной в хорошие дни, было почти жутко видеть, как легко их водят за нос. Единственная причина, по которой им самим не манипулировали также легко, заключалась в том, что он уже прошел через подобные манипуляции и знал, что что-то не так. Это, а также угроза, нависшая над его семьей, не позволяло ему даже расслабиться.) Послышалось жужжание, отвлекающее его от неприятных мыслей. Оно исходило от переговорного устройства, которое он встроил в свой шлем — это было очень удобно во время езды. Едва коснувшись его, Скалл принял вызов. — Скалл де Морт, — весело приветствовал он. — Скалл, — произнес голос Вайпер по-французски, — ты должен мне кое-что объяснить. Ну что ж, криво усмехнулся Скалл, это все же лучше, чем быть обязанным ей деньгами или едой. Может быть, Ви уже начала успокаиваться? — И плату за то, что ты оставил меня в одиночестве, — продолжала Вайпер. Или нет, подумал Скалл с нежностью, закатывая глаза. — Конечно, — сказал он, зная, что лучше не спорить. Он продолжал смотреть на дорогу, пока говорил, — Помнишь, я говорил тебе, что у меня плохое предчувствие по поводу всего этого? — Да, — коротко ответила Вайпер. Потому что это было первое, что Скалл сделал после первой встречи, в тот вечер, когда они оба напились. Он сказал Вайпер, что это было неразумно, что она не должна была соглашаться на миссии — неважно, сколько за них платят, скряга. Он рассказал ей о своем внутреннем чувстве, о не очень тонкой угрозе, которая заставила его принять это предложение, и о том, что поведение Луче действовало ему на нервы. Вайпер была очень недоверчива, но в конце концов признала, что все это было немного странно. Тем не менее, плата была замечательной, и тот факт, что она была частью Сильнейшей Семерки, повышал эго. Этого, а также очарования Неба, достаточно сильного, чтобы притянуть ее к себе, было достаточно, чтобы заставить ее остаться. Не то чтобы она полностью признавала это. Но после объяснений о природе Пламени и проблемах, с которыми сталкиваются сильные элементы в поисках гармонии, Скалл догадался об этом. Он не мог винить Ви за то, что она искала связь, которая была бы домом и безоговорочным принятием. Однако Вайпер согласилась, что если дела пойдут плохо, то у них должен быть план побега — или даже шесть, чтобы соответствовать их паранойе. Скаллу это не нравилось, но он смягчался из-за того, что его друг оказалась в такой переделке вместе с ним. По крайней мере, Вайпер объяснила ему, что такое мафия и Пламя. Что-то, что никому больше и в голову не пришло сделать. Скалл даже не был уверен, что знал бы, что он был Небом, прежде чем стать Облаком, если бы не объяснение Вайпер. Надо сказать, что им обоим понадобилось ещё больше алкоголя после этого потрясения. Мысль о том, что если бы Волдеморт не вмешался в душу Гарри, они могли бы установить связь — что они были в процессе именно этого, и именно поэтому они смогли стать друзьями так быстро, прежде чем разошлись в разные стороны, а потом случилась война — это было умопомрачительно. Скаллу абсолютно не понравилась новость, что даже своей смертью Волдеморт умудрился испортить ему жизнь еще больше, и даже испортить его отношения со многими другими людьми. Но он должен был признать, что был даже рад, что знает, почему он так вел себя со своей семьей и друзьями. И все это благодаря объяснениям Вайпер. Вайпер действительно была отличным другом, и Скалл ненавидел, что Туман не бежит от всего этого бардака. Вот почему он продолжал, все еще по-французски: — Ну, это становится все хуже, — сказал он. — у меня такое чувство, что эта миссия будет нашей последней. — …Мы не умрем, — решительно сказала Вайпер. — Нет, — признался Скалл, потому что был совершенно уверен, что не это заставляло его нервничать, потому что смерть никогда его не пугала. Это должно было быть что-то другое, — но что-то пойдет не так. Долгое время Вайпер молчала, а Скалл просто мчался по дороге, стремясь поскорее добраться до своего фургона, а потом вернуться домой. В Логово, где его ждали сын и семья. Фургон, его дом в цирке, заставлял сделать довольно большой крюк, но Скалл не мог позволить себе не сделать этого. Не тогда, когда Жуткий-Чувак-в-Железной-Шляпе уже так много на него имеет. Если ему нужно сделать крюк, чтобы попасть внутрь фургона, сделать вид, что он остался там, а затем аппарировать или перенестись портключом к своему дому, безопасно и незаметно для любого наблюдателя, который мог бы там быть, то Скалл так и сделает. Безопасность его семьи была превыше всего. Так было всегда, и так будет. Именно из-за этого он и попал в эту переделку, и он не хотел все испортить. Вечность, а на самом деле десять минут спустя, Вайпер осведомилась: — Что ты собираешься делать? — спросила она. — У меня ведь нет выбора, правда? — Скалл фыркнул. — Я в этом дерьме до самого конца, и я доведу все до конца, если только не найду выхода. — Вайпер не ответила, и Скалл вздохнул. — Я отправляюсь домой, к Энди и Тедди. Я проведу неделю с ними, с семьей, и буду готовиться к худшим сценариям развития событий. Я же говорил тебе, Ви, что-то должно случиться. — …Я вижу, — сказала Вайпер, и в ее тоне было что-то мрачное, что-то такое, что обещало, что она не уйдет тихо, если это задание окажется какой-то ловушкой, — жди меня к ужину в среду вечером. Я хочу черничный пирог. — Конечно, Ви, — ласково сказал Скалл. — Тедди будет рад тебя видеть. Я также приглашу Билла и Флер. Увидимся в среду. Вайпер коротко попрощалась и отключилась, Скалл сделал то же самое всего несколько мгновений спустя. С легкой улыбкой он слегка наклонился, сворачивая вправо между двумя машинами. Если у него оставалась всего одна неделя, он должен вернуться домой быстрее, чтобы извлечь из этого максимум пользы.

***

— Не против, если я присяду? — спросил Ренато, наслаждаясь тем, как молодой человек в баре чуть не подпрыгнул от испуга. — Чт… Ренато! — проворчал Гарри, где-то между удивлением, раздражением и легким весельем. Ренато улыбнулся ему, сел и заказал два напитка. Сидевший рядом с ним Гарри закатил глаза и допил остатки из своего бокала. Они оба молчали, а британец, казалось, оценивал Ренато. Киллер, конечно, мог понять почему. Вновь наткнуться друг на друга, в баре посреди Китая было очень подозрительно. Только тот факт, что его чутье не обнаружило ничего подозрительного, и искреннее удивление, которое он увидел на лице собеседника, заставили его поверить, что это было просто счастливое совпадение. Вокруг не было ничего подозрительного, никто не смотрел на них неправильно. Никакой ловушки. Просто совпадение. Судя по раздражению Гарри, когда он принялся за заказанный Ренато напиток, молодой человек в конце концов пришел к тому же выводу. Или, может быть, смирился с тем, что Ренато не был плодом его воображения и не собирался оставлять его одного. — Мы должны прекратить встречаться вот так, — сказал он криво, посылая наемному убийце легкую усмешку поверх своего бокала. — Или я начну думать, что ты преследуешь меня. — Я мог бы сказать то же самое, — возразил Ренато и улыбнулся, когда молодой человек кивком признал его правоту. — Итак, Гарри, что привело тебя в этот очаровательный маленький город? — Осмотр достопримечательностей, — ответил Гарри. — А тебя? — Дела, — ответил Ренато. Гарри слегка хмыкнул при этом, его глаза — все еще такие зеленые, все еще такие великолепные — смотрели куда-то вдаль. Он погрузился в свои мысли. Ренато оставил его в покое. Было что-то — напряженность в воздухе — что было необычно. Может быть, это исходило от него, может быть, это был тот факт, что на следующий день он отправится на очередную миссию с Семеркой Сильнейших. Его инстинкты дрогнули, напомнив ему о растущем ощущении, что что-то не так. Обычно Ренато принимал эти инстинкты близко к сердцу и немедленно отменял свою миссию, чтобы на некоторое время исчезнуть с лица земли. Но он был опьянен Небесным Пламенем и ощущением зарождающейся связи хранителей, но ему было так тоскливо и так отчаянно хотелось найти гармонию, что он проигнорировал его — в конце концов, он был величайшим киллером в мире, что могло случиться? Безжалостно отбросив эти мысли, Ренато решил, что именно его паранойя была причиной того, что сегодня вечером в воздухе что-то ощущалось. Это и, возможно, тот факт, что Гарри казался странно серьезным и немного грустным. — Твой сын не с тобой? — наконец спросил Ренато, вспомнив маленький, яркий сгусток энергии. Он ломал голову, пытаясь вспомнить имя женщины, которая была с ними во время их последней встречи, — Энди тоже? — Ах, нет, — сказал Гарри, выходя из задумчивого состояния и слегка напряженно улыбаясь, — Нет, они не со мной. — Он вздохнул. — Я оставил их дома, на время этой поездки. Мне нужно было немного побыть одному. — Понятно, — сказал Ренато. Может быть, именно это и было причиной такого напряжения. Гарри грустил. — Значит, мое общество нежелательно? Какое-то мгновение Гарри просто смотрел на него, его взгляд был непонятным и напряженным. А потом его улыбка, которая была все еще необычно слабой и печальной, стала немного более искренней и веселой. Интересно, из-за чего, подумал Ренато. Возможно, виной всему флирт — в прошлый раз он тоже его позабавил. — Нет, Ренато, — сказал он, и от того, как он произнес его имя, у него по спине побежали мурашки, — твоя компания не нежелательна. — Я рад, — почти промурлыкал Ренато, обнаружив, что снова возвращается к привычке к игривым, флиртующим шуткам, — я бы не хотел оставлять тебя одного холодной ночью. — Мой герой, — сказал Гарри, изображая обморок. — Что бы я без тебя делал? — Я уверен, ты бы справился, — великодушно сказал Ренато. — О, я в этом уверен, — согласился Гарри, прежде чем выгнуть бровь. — Вопрос в том, справился бы ты. — О? — сказал Ренато, и его собственная бровь поползла вверх. — Неужели я слышу сомнение в моем мастерстве? — Возможно, — ухмыльнулся Гарри, — столько лет без моего общества… ты мог просто заржаветь. — Ну, я думаю, мне придется быстро развеять эту мысль, — сказал Ренато. — Надеюсь, не слишком быстро, — сказал Гарри. В этой фразе было достаточно намеков, чтобы заставить Ренато весело фыркнуть. Гарри ухмыльнулся и сделал глоток из своего бокала — все это время он рассеянно размышлял, стоит ли ему снова флиртовать с этим человеком. Их встреча в этом баре была простым совпадением, но не совсем. В конце концов, Гарри прекрасно понимал, что они оба здесь по одной и той же причине. Осмотр достопримечательностей, дела — все означало одно и то же: на следующее утро они оба пойдут на место встречи на окраине города и отправятся в горы. Подняться на гору, чтобы найти сокровище. Какая странная миссия! И снова интуиция Гарри подала мрачный сигнал, еще раз подтвердив, что эта миссия провалится. Возможно, именно поэтому он все еще сидел здесь и флиртовал с Ренато. Чутье подсказывало ему, что это будет последний раз за долгое время, если не вообще последний, когда им обоим представится возможность немного развлечься. Он не решался согласиться на том основании, что, когда он был Скаллом, Ренато вел себя с ним совершенно ужасно. Конечно, он мог это вынести, и иногда ему даже казалось забавным раздражать наемного убийцу, а потом скакать вокруг, как идиот, пока тот стреляет в него. Конечно же он, когда был в настроении, считал забавным тот факт, что они действительно верили его игре. Но даже так, иногда он был не в настроении, и действия и слова Ренато были действительно ужасными. Это напомнило ему о детстве, об обусловленности, о жестоком обращении, от которого он все еще пытался избавиться. Конечно, Гарри отчасти понимал точку зрения Ренато. Для него и остальных то, что Скалл, гражданский каскадер, который не имел ни малейшего понятия о Пламени, боях и мафии, оказался в одной группе с ними, в качестве одного из Сильнейшей Семерки… это было оскорблением их гордости, их профессионализма. То, что Скалл не воспринимал миссии всерьез, и то, что он явно не любил Луче, делало все еще хуже. И все же Ренато действительно нравился Гарри. Вероятно, потому что Гарри не должен был быть никем иным, кроме как… гражданским, незнакомцем, с которым у него однажды была интрижка, и Ренато не сравнивал его ни с кем другим. Он не обижался на само его существование. Это, а также то, что Скалл был немного раздражающим, в то время как Гарри не был (ну, если только он не хотел). Только потому, что он до некоторой степени понимал это, а также из-за ощущения, что все пойдет не так, Гарри все еще флиртовал, как будто ничего не случилось. Потому что, черт возьми, если это был последний раз, когда он может переспать с кем-нибудь, он собирался это сделать. Даже если этот кто-то Ренато. Черт, да кого он обманывает? Особенно, если это Ренато. Как бы сильно он ни ненавидел его в данный момент, секс с ним был потрясающим. Может быть, с его стороны было жестоко использовать Ренато таким образом — он знал, кто такой Ренато, знал, что что-то не так, а киллер — нет. Но Гарри не был святым, а Ренато вел себя ужасно с ним, когда он был Скаллом. — Ну, bellisimo, — наконец сказал Гарри, улыбаясь Солнцу, — Как насчет того, чтобы сразиться с холодом и одиночеством, как ты мне обещал? Да, подумал он, когда Ренато ухмыльнулся ему, он просто оставит все как есть. Ренато был прекрасным любовником, но он не заслуживал его сострадания. В конце концов, он был «величайшим киллером в мире». Если он не может справиться с проблемой без предупреждения Гарри, значит, он не заслуживает этого звания. По крайней мере, у них обоих был хороший секс до того, как дерьмо попало в вентилятор.

***

Андромеда никак не могла уснуть. С тех пор как Гарри ушел на ту миссию в Китай, она не находила себе места. — Что-то пойдет не так, — сказал Гарри с уверенностью человека, который видел, как изрядная доля его планов идет к черту. С той же уверенностью подростка, который когда-то добровольно шел навстречу своей смерти, он добавил: — Я не уверен, что смогу вернуться. Тедди был молод, слишком молод, чтобы понять это, но даже он знал, что что-то было не так. Он лип к крестному всю неделю, и Гарри позволил ему, проводя все свое свободное время, обнимая сына — потому что Тедди был его сыном во всем, кроме крови. Он обнимал и Андромеду, иногда слишком крепко, чтобы это могло быть чем-то иным, кроме отчаяния. На самом деле, он обнимал всех членов семьи, когда они приезжали в гости, и это явно их напрягало. Гарри был не из тех, кто обнимает людей без всякой причины. Он искал утешения в общении с близкими — либо утешая их, либо самого себя. После войны он был очень тактильным и продолжал быть таким же с Тедди, но в остальном все еще избегал слишком большого контакта. Она не знала, что было самым худшим. Может быть, Гарри просто смирился с тем, что попал в какую-то ловушку? Может быть, из-за этого он плакал, когда Тедди спал, перед тем как уйти из дома? Может быть, именно поэтому он готовил их любимые блюда и даже обнимал Вайпер, когда иллюзионистка пришла на ужин, несмотря на то, что они оба не были тактильными людьми? А может быть, именно поэтому Андромеда теперь ждала возвращения молодого человека, которого считала своим племянником — почти сыном. Тедди тоже ждал уже три дня — три дня с тех пор, как Гарри уехал, а от него не было никаких вестей, — чтобы отец вернулся. Он сидел допоздна и просыпался среди ночи. Он был таким же беспокойным, как и его бабушка. Только тот факт, что он так долго бодрствовал, доводя себя до исступления, истощил его настолько, что теперь он спал. Свернувшись калачиком в постели Андромеды вместо нее, пока на кухне она ждала хоть чего-нибудь. Было уже так поздно, и она очень устала, но все же не могла заснуть. Воспоминания о войне продолжали мелькать в ее голове, когда она тоже ждала. Держа радио рядом, слушая имена погибших, ожидая услышать, будет ли среди них ее муж или дочь. Держа палочку так же близко, как и аптечку первой помощи, потому что, возможно, они придут домой окровавленные, и ей придется их латать. Она сражалась во время войны и ждала. Много. В конце концов, борьба мало что дала, как и ожидание. Ее муж был убит в бегах, а затем ее дочь в последней битве в Хогвартсе. Тедди — это все, что у нее осталось. Тедди и Гарри. Гарри, который сражался и умер за них. Который плакал вместе с ней на похоронах Нимфадоры и Ремуса. Который держал Тедди так нежно, но с абсолютно испуганным выражением на лице. — Я понятия не имею, как воспитывать ребенка, — сказал он, обнимая Тедди так, словно тот был самой драгоценной вещью в мире, и он боялся, что сломает его. — Что мне делать, Энди? Энди не очень хорошо знала Гарри Поттера, но она познакомилась с Гарри, крестным отцом ее внука. Усталый подросток — молодой человек, который просыпался среди ночи от кошмаров и готовил для нее блинчики, и который напевал колыбельные для Тедди, хотя маленький мальчик не давал ему спать в течение нескольких часов. Тот самый, кто был связующим звеном между столькими людьми, любившими путешествовать и одинаково любившими семейные встречи. Если она потеряет и Гарри, поняла она однажды, наблюдая, как он смеется, обнимая Тедди, и все вокруг них в муке, это сломает ее. Андромеда крепче сжала радио, молчаливое и холодное, даже когда сгорбилась над стойкой. В кухне было мучительно тихо и пусто, только тикали часы, давая ей понять, что Земля все еще вращается, что все это реально. Что она одна, а Тедди спит в соседней комнате и ждет, как всегда. Затем внезапно раздался резкий треск, и прежде чем она успела даже подумать об этом, она вскочила со своего места, в спешке позволив радио упасть на пол. Звук доносился из ее комнаты, где находился Тедди. Андромеда была готова дать отпор любому незваному гостю, когда она ворвалась в комнату, вспышки белых масок и темных одежд заполнили ее разум — но это быстро прошло. Рядом с Тедди, склонившись над ее внуком, с такой неподвижностью, которая была неестественна для маленьких детей, стоял ребенок. Она застыла, ее разум остановился, даже когда она попыталась понять, что происходит. Она зажгла свет на кончике своей палочки. Свет осветил фиолетовые волосы ребенка, и Андромеда замерла. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем малыш повернулся к ней. Лицо бледное, как смерть, чрезмерный макияж, пирсинг… Слишком молодое лицо Скалла исказилось в кривой улыбке. — Привет, Энди, — поздоровался он, и его голос был слишком высоким, а слова неуклюжими. — Гарри, — выдохнула она с облегчением, которое боролось в ней с замешательством. — Ты такая большая, — сказал Гарри — Скалл — тихо. Затем он повернулся к Тедди, и его голос дрогнул, как у ребенка перед тем, как он начал плакать, как у Гарри, когда они хоронили мертвых после битвы, и он выдохнул, — он такой большой. Андромеда даже не думала об этом. Она сунула палочку обратно в рукав и подошла, чтобы подхватить его на руки. Гарри напрягся, но позволил ей вынести себя из комнаты на кухню. Когда они пришли туда, они оба проигнорировали сломанное радио на полу, и Энди не стала комментировать тот факт, что фиолетовые волосы Скалла были единственным, что она могла видеть — он уткнулся лицом ей в плечо. Долгое время они так и сидели на кухне, Андромеда крепко обнимала Скалла, а его тело сотрясали рыдания. Она не была уверена, почему он так плачет, не была уверена, должна ли она бояться или радоваться тому, что он дома и жив. В конце концов он успокоился и устроился у нее на коленях, выглядя ужасно несчастным. Однако после войны у Гарри появилась привычка улыбаться даже тогда, когда он не был счастлив, и поэтому он улыбнулся ей — маленькой, напряженной и печальной улыбкой. Энди тоже улыбнулась в ответ. — Ты жив, — сказала она, чтобы хоть что-то сказать. — Да, — сказал Гарри, и в его голосе прозвучал едва заметный намек на облегчение. Вскоре его поглотила странная горечь, и он добавил: — Но все пошло наперекосяк. И он рассказал ей о восхождении на гору вместе с остальными. О том, как они вдруг потеряли возможность двигаться. О вспыхнувшем свете и о боли, вызванной изменением. Тяжесть Проклятия — с большой буквы — легла на его плечи, а еще одна — на шею. О смятении, гневе и горе. О предательстве Луче, потому что она знала. О том, как он оставил остальных всего через день, потому что не хотел сломаться перед ними — потому что думал, что не сломается. О том, как он даже оставил там Ви, потому что вдруг вспомнил, что дома его ждут. — Я такой маленький, — сказал он сдавленным голосом. — Я больше не могу держать Тедди. Как же мне воспитывать его, когда я младше его? — Мы найдем способ, — сказала ему Андромеда, — обязательно найдем. Я рядом и я помогу. — Она улыбнулась немного устало. — Мы пережили и худшее. Видели и более страшные проклятия. Должен же быть какой-то способ снять его. — Да, — Гарри не очень-то в это верил, но все же кивнул. Энди кивнула в ответ и начала строить планы. Конечно, среди всех членов их большой, странной семьи должен был кто-то, кто может найти решение. Так и должно было быть.

***

Лучше быть проклятым, чем мертвым. Гарри все еще мог видеться с друзьями, растить сына и готовить, больше используя свою магию, чем руки. Он все еще мог ездить на байке, уменьшив свой собственный — тот самый, который Сириус подарил ему, когда он был подростком. Он мог делать все, что угодно, и ему не нужно было никого оставлять позади. Однако в некоторые дни быть проклятым казалось худшим выбором. Он больше не мог обнимать Тедди. Он не мог выполнять те же трюки, что и раньше, его тело было слишком маленьким. Он не мог работать в цирке, не мог выступать перед публикой. Он не мог поступать так, как ему хотелось — так много людей смотрели на него, как на ребенка, некоторые ворковали над ним и спрашивали, где его родители, но никто из них не оставлял его одного. Гарри снова пришлось привыкать к своему дому, ко всему на свете. Он должен был научиться приспосабливаться к новым размерам, к новой силе, которая не подходила его телу, к Проклятию, постоянно высасывающему его Пламя. Его магия иногда странно реагировала, как будто он был слишком молод или слишком силен. На его плечах лежал тяжелый груз, и ужасное сознание того, что однажды Проклятие спадет, но все будет не так, как надеялись его друзья — он не станет снова взрослым, он просто умрет. Он должен был жить, как ребенок, с осознанием того, что его дни сочтены, что, возможно, однажды он не проснется и без предупреждения оставит всех. Это было ужасно — видеть, как Тедди растет, и оставаться маленьким, то, что ему приходится смотреть на своего собственного сына снизу вверх. Конечно, он не показывал этого, но иногда он тосковал по своему взрослому телу. Он хотел уметь печь без магии и неуклюжих движений. Он хотел иметь возможность играть в квиддич со своей семьей. Он хотел иметь возможность съесть что-нибудь острое, чтобы у него после этого не опухло лицо, и иметь возможность спать вповалку со своими друзьями, не боясь, что они раздавят его во сне. Он хотел стоять рядом с Тедди на его свадьбе с Виктуар, как гордый отец, которым он был, вместо того чтобы сидеть на его плече, как похожий на ребенка паразит. Итак, из-за всего этого и сотен тысяч других причин Гарри был рад, что его друзья помогали ему искать лекарство. Ви тоже искала. Возможно, это было немного эгоистично, потому что он все еще хотел, чтобы Вайпер не была проклята, но все же… Гарри был рад, что Ви была с ним в этом беспорядке. И это помогало. Они оба находились в одной и той же лодке. Обоим малышам приходилось смотреть снизу вверх на семейных обедах, приспосабливаться к одним и тем же вещам. Вайпер была теперь еще более частым гостем, находя такое же утешение, как и он, в знакомой обстановке. Их семья — даже если Ви все еще немного стеснялась своей к ней принадлежности — делала все возможное, чтобы относиться к ним так, как будто ничего не изменилось, и это было приятно. Однако, они все еще искали способ снять проклятие. Гарри знал, что другие Аркобалено — так они теперь назывались — тоже отчаянно ищут решение. Он почти сочувствовал им, так как все они были обмануты — в отличие от него, который знал, что все пойдет не так. И в отличие от него, у них не было никакого предшествующего опыта из проклятий и событий, меняющих жизнь. Возможно, именно поэтому он не порвал с ними все связи. Будь проклято его слишком большое, слишком всепрощающее сердце. Он ничего не мог с собой поделать и следил за ними, хотя они в этом и не нуждались. Вот откуда он знал, что они все еще ищут выход. Но чутье, тот же самый инстинкт, который говорил ему, что все пойдет не так, как надо, подсказывало ему, что это бесполезно. Нет никакого решения, никакого лечения, казалось, шептал он.

***

(Но однажды, десятилетия спустя, это чувство изменилось, превратившись в нечто сродни надежде. В конце концов, возможно, решение найдется. Много позже Скалл поймет, что именно в этот день Савада Тсунаеши встретил Реборна. Но это уже совсем другая история.)