Эмоции

      По всем шкафам, по холодильнику тянулись телеграфные столбы, на которых болтались повешенные мыши. Сакура тряхнула головой, проморгалась и ещё раз оглядела абсолютную и совершенную пустоту на своей кухне. Тяжёлый вздох, прикрыла глаза и сжала переносицу двумя пальцами. На странице блокнота, одиноко лежавшего на столе, уже почти физически проглядывался список продуктов, а потом зачёркивался и переписывался заново. Знать бы ещё, что нынче ест господин Шестой, если вообще ест.       В детстве мама Сакуры готовила одно чудесное блюдо, которое своей простотой возвращает аппетит при почти любой болезни. Медик просияла и увековечила свою идею на бумаге, приписала ещё несколько строк и с лёгкой улыбкой подхватила тканевую переноску для продуктов. Забрав из сумки кошелёк и обувшись, она аккуратно прикрыла дверь своей квартиры, негромко позвенела ключами в замке и вышла из дома.       Любимый комбини не подвёл, обеспечив свою постоянную посетительницу почти всем из списка. Всё, что скромный магазинчик не предоставил, дали рынок со свежими овощами и кореньями и небольшая кондитерская с соседней улицы. А время близилось к обеду, пора было навестить своего горе-начальника.       Сакура поднялась по уже знакомой лестнице и свернула в нужном направлении. В зелёных глазах отразилась деревянная поверхность. Девушка трижды постучалась, повернула ручку и, всем весом навалившись на дверь, чуть не уткнулась носом в грудную клетку хозяина квартиры.       — Охаё:! — Сакура нервно хихикнула, слегка порозовела, сделала шаг назад и отпустила дверную ручку. — Простите.       Какаши окинул гостью безэмоцинальным взглядом, легонько кивнул и сделал приглашающий жест рукой.       — Проходи пока, располагайся, а я за продуктами схожу.       — Вы немного опоздали, Какаши-сенсей, — медик мило улыбнулась и приподняла сумку с продуктами.       Мужчина перевёл взгляд на авоську, болтающуюся в тонкой руке, и одним движением забрал ношу себе.       — Спасибо, Сакура. Хотя я бы и сам справился.       — Как ваше утро, господин? — будто не заметив бурчания Хатаке, Харуно, разуваясь, игриво посмотрела на него снизу вверх.       — Сойдёт, — глаза Какаши ничего не выражали.       — Ну и хорошо!       Девушка плавно скользнула на кухню и, уткнув руки в боки, развернулась к последовавшему за ней Какаши.       — Сегодня у нас очень простое меню. Я подумала, — отвела взгляд, провела рукой по волосам, — что у вас сейчас не очень с аппетитом… и решила приготовить окаю:*, — мило и скромно улыбнулась, подняв взгляд на хозяина квартиры. — Есть два варианта на ваше усмотрение: можно сделать всё просто с имбирём и мёдом, а можно соорудить нанакуса гаю:**.       Какаши опёрся телом и головой на дверной косяк, положил ладонь поверх своей подвздошной кости и тяжело вздохнул.       — Давай второе, — изрёк он после небольшого молчания.       — Чудненько! — Сакура просияла. — А к чаю у нас с вами будут вагаси***. Я заглянула в кондитерскую и просто не смогла удержаться: взяла всего по чуть-чуть, — её глаза горели детским восторгом, щеки немного зарумянились.       — Хорошо, Сакура, с чаем будем вагаси, — взгляд мужчины немного потеплел. — Хорошее настроение?       — Ну ещё бы! Посмотрите, сколько тут всего! — воскликнула девушка, раскрывая бумажный пакет из кондитерской, чтобы показать Хатаке. — Тут и дайфуку, и данго, и мизу ё:кан****, и много что ещё! Как же не радоваться?       Какаши ослепила улыбка подопечной. Сгустившиеся над ним тучи немного развеялись.

***

      — Готово! — Сакура взмахнула деревянной ложкой и мило улыбнулась. — Доставайте посуду, Какаши-сенсей.       Хатаке послушно потянулся к шкафу и достал две миски, после чего прихватил из ящика в столешнице ложки. Медик разложила кашу по тарелкам и расставила их на столе.       — Итадакимасу, — сложив ладони вместе, тихонько произнесла Сакура. — Осторожно, может быть горячо.       — Спасибо, — Какаши повторил небольшой ритуал своей подопечной и принялся за еду, наведя слабенькое гендзюцу после лёгкого понимающего кивка. — Вкусно, спасибо, Сакура.       — Окаю: готовила моя мама, когда я в детстве болела. Аппетита не было, но после этого блюда он чудесным образом возвращался. Оно согревало своим теплом, было ощущение, что мамины объятия просочились внутрь организма.       Какаши перестал есть и посмотрел пустым взглядом в свою тарелку.       — Простите, — медик потёрла шею ладонью.       — Всё в порядке, Сакура, не переживай. Я просто тоже почувствовал тепло внутри, — он посмотрел ей прямо в глаза и немного улыбнулся.       — Правда? — в её взгляде расплескалась надежда.       — Правда.       — Что ж, очень рада! Я очень старалась.       — Это чувствуется, — улыбнулся Какаши.       Они доели в тишине. Это была не неловкая пауза в диалоге, а тёплое и уютное молчание, которое не хотелось нарушать. Оно обернулось вокруг сидящих в этой маленькой кухне толстым мягким одеялом, согревая одинокие сердца и создавая особую атмосферу.       После еды они всё в той же тишине помыли посуду и переместились в зал.       — Какаши-сенсей, давайте завтра приготовим сёкупан*****, — пробурчала Сакура, сидя на полу и обнимая колени.       — Не проще ли купить? — флегматично отозвался мужчина, садясь на диван.       — Купить любой дурак может, а мы с вами что, дураки? Нет! Мы с вами сами приготовим, — она подняла вверх указательный палец и многозначительно прикрыла глаза.       — Хорошо, как скажешь.       Сакура окинула взглядом книжный шкаф напротив себя, после чего подползла ближе и уселась перед ним.       — Сказки? — она удивленно обернулась на мужчину после недолгого изучения представленной литературы.       — Сказки, — кивнул Хатаке.       — О, а расскажите мне сказку, Какаши-сенсей!       — Но ты же уже большая девочка, Сакура.       — А что, большие девочки не нуждаются в сказках? — она приподняла одну бровь. — Я сначала пылилась в больнице под горой документов, теперь в резиденции. Моя жизнь так далека от сказки! Думаю, вы и сами меня прекрасно понимаете. Ну расскажите, Какаши-сенсей, прошу, — она сложила руки перед собой и жалобно посмотрела ему в глаза.       — Ты мёртвого уговоришь. Ладно, слушай.       Девушка на четвереньках переползла ближе к дивану, на котором лежал мужчина, и аккуратно привалилась спиной к мебели, откинув голову назад. Она немного вздрогнула, почувствовав случайное прикосновение его кисти к своим волосам, но виду не подала. Какаши невозмутимо заложил руки за голову и вздохнул.       — Однажды в одной деревне появилась девочка. У неё был очень красивый, яркий цвет волос, какого больше ни у кого не было. Она была умной, милой, но с окружающими у неё ладить не выходило из-за её необычности. Другие дети смеялись над ней, дразнили и совсем не собирались налаживать контакт. Девочка злилась на них, но на самом деле ей было грустно, хоть она этого и не показывала. Её волосы казались ей проклятьем, которое на неё за что-то наслали при рождении. Был только один мальчик, которому понравились её яркие локоны. Девочка об этом не знала, поэтому относилась к нему враждебно, настороженно, как и ко всем остальным. И вот однажды эту девочку похитили. Она догадалась использовать волосы, чтобы сообщить о своей пропаже: выдирала по несколько волосков и бросала на землю. Девочку искала вся деревня, но след, оставленный ей, заметил только мальчик, которому эти самые волосы успели полюбиться. Он нашел девочку, спас ее и вернул назад в деревню. Будучи взрослыми, они поженились и родили сына, который в будущем станет великим правителем деревни.       — Это ведь было на самом деле, правда? — Сакура повернула голову в сторону Какаши.       —Умница, — он потрепал девушку по голове, — это рассказ про детство Узумаки Кушины. Конечно, я всё сильно упростил, опустил тот момент, что она была джинчурики, а это важно… но как-то так. Больше ничего не пришло в голову.       — Спасибо, — Сакура тепло улыбнулась, на что Какаши снова потрепал её по голове. — Теперь моя очередь!       Мужчина одобрительно хмыкнул.       — Жил на свете один мальчик. Мальчик этот был талантливым, умным, работящим и спокойным. Жил он один, сам управлялся с домашним хозяйством. Он не заводил друзей, у него не было мечты, не было цели в жизни. Он не был готов жить, а лишь существовал. Он преуспевал почти во всём, за что брался, но не получал удовольствие от процесса. И вот однажды он встретил на озере близ своей деревни старца, сидевшего на берегу с удочкой. Рядом стояло ведёрко, в котором плескалась одна-единственная рыбка. У старика клевало, но он засмотрелся на умывающуюся рядом кошку и упустил улов. Мальчику было непонятно такое положение дел, и он решил понаблюдать за рыбаком. Старец достал удочку из воды, насадил на крючок наживку и закинул ту в озеро. Сидел он, сидел, как вдруг ему на плечо села птичка. Старик стал что-то тихонько напевать, глядя на эту птичку, и не заметил, что у него клевало — снова упустил улов. Мальчик нахмурился. Вот опять старец достал удочку, насадил на крючок наживку и закинул в озеро. На этот раз ничего не помешало ему, он увидел клёв и выловил довольно крупную рыбку. Снял он её с крючка, посмотрел на неё пару мгновений, оглянулся на своё ведёрко и отпустил рыбу. Мальчик не выдержал, вышел из своего укрытия и накинулся на старика: «Дед, ты что же как рыбачишь?! Только теряешь время! Вот если бы был свод правил рыбалки, там наверняка бы написали: «Рыбачить только по делу»! У тебя столько раз клевало, а ты этого даже не видел. Зачем ты тратишь свое время впустую? Его ведь можно провести гораздо более продуктивно». А старец ему ответил: «Всё просто, мальчик мой: я рыбачу для души. Ради процесса, хе-хе! Думаешь, я не видел, что у меня клевало? Видел. Просто на тот момент было кое-что более стоящее моего внимания, чем рыбка на крючке для моего презренного пуза. Я вот, например, всю жизнь хотел завести кошку, да так и не сподобился. Теперь вот всё с дворовыми да с соседскими общаюсь. А птичка? Когда в последний раз к тебе на плечо вот так просто садилась птица, позволяя неумело подражать своему пению?» «Ну хорошо, — сказал мальчик, — а что же до последней рыбины, которую ты поймал? Что с ней?» Старец ответил: «Этой красавице я решил сохранить жизнь, мне ведь хватит и той рыбки, что я поймал ранее. Нет ничего ценнее жизни, мальчик мой. Она даётся лишь однажды, без возможности повторить или исправить её. Надо наслаждаться ею, как летом ты расслабляешься в прохладном течении реки, когда жарко, как зимой греешься под котацу******, когда холодно. Каждое мгновение жизни надо смаковать, ведь другого такого больше не будет. Даже если мгновение это омрачено какой-нибудь печалью, великой или маленькой, каждый сам выбирает, как на него смотреть. Если речь о травме, то теперь ты знаешь, где твое слабое место, и будешь тренироваться, чтобы уменьшить эту свою слабость. Если разговор о материальной потере, то теперь ты понимаешь ценность этих вещей, научен их беречь. Если же мы о потере близких, то это даёт возможность по-настоящему понять, насколько сильно ты их любил, насколько светлым было это чувство, какой потенциал в тебе есть, раз ты умеешь любить так. Во всём есть смысл, мой мальчик, особенно в каждом мгновении, которое ты проживаешь осознанно».       Сакура замолчала. Через некоторое время она развернулась корпусом к Хатаке и сложила руки друг на друга.       — Какаши-сенсей, через этого старца я обращаюсь к вам. Эта сказка, так сказать, — девушка взяла указательным и большим пальцами себя за подбородок, — поучительная. И с открытым финалом. Завершите её для себя сами, а если захотите — расскажете мне. Хорошо? — она открыто посмотрела на собеседника.       — Хорошо. Договорились.       Они немного помолчали. Серые глаза бродили по потолку, зелёные — по полу. Тут Сакура встрепенулась.       — Какаши, у меня потрясающая идея! — она даже не заметила, что произнесла его имя без суффикса. — Давайте вместе займёмся каким-нибудь хобби!       — И каким же, например? — флегматично отозвался Хатаке.       — Хм, — медик снова взялась за подбородок. — Наверное, вам не понравится, ведь кому-то такая затея может показаться довольно скучной. Тем не менее, буду смелой и предложу! — девушка стукнула кулаком по ладони. — Я давно засматриваюсь на суккуленты в цветочных магазинах. Предлагаю их вместе собирать, — она просияла.       — Дай-ка подумать… как бы тебе сказать, — Какаши приподнялся на локте и задумчиво уставился в угол комнаты. — Сейчас.       — Что такое? Всё-таки не нравится?       — Сейчас, сейчас. Как бы это сказать. Хм… ты веришь в синхронизацию?       Сакура вопросительно наклонила голову.       — Ну когда ты, скажем, идёшь по улице, а тебе встречный человек отвечает на твои мысли.       Она расширила глаза.       — Просто, — Какаши встал с дивана и удивительно живо подошёл к подоконнику, отодвинул штору и извлёк на свет божий… небольшое алоэ, — видишь ли, я тут остистое алоэ прикупил пару месяцев назад, — Сакура подняла брови, выпучила глаза, после чего шокировано улыбнулась. — Ему в магазине было плохо, но его почему-то всё равно поставили на витрину. Просто не смог пройти мимо этого бедняги. Удивительно, что продавщица так много про него знала, но так плохо за ним ухаживала. «Значит, ещё не всё потеряно!»       — Какаши-сенсей, у меня нет слов! Я очень рада! Честно! — она даже похлопала в ладоши. — Получается, что вы согласны?       — Согласен.       — Замечательно! — девушка сложила ладони вместе и наклонила и наклонила их вбок около лица. — Тогда завтра у вас будут силы пойти выбрать несколько суккулентов? Можно парочку домой, а парочку на работу.       — Ну нет, пока что мне в кабинете кто-то зелёный помимо меня не нужен, — Сакура хихикнула и кивнула. — А так да, неплохая идея.       — Чудненько! А теперь пойдёмте пить чай!

***

      Переступив порог своей квартиры и закрыв дверь, Сакура прижалась к деревянной поверхности и зажмурилась. Этот день казался ей сном на фоне того, что было вчера. Разувшись, она побрела в ванную, приняла душ, вымылась как следует, после чего стала набирать себе горячую ванну.       Пока она отмокала в едва не обжигающей воде, Сакура подумала о том, сколько именно было смысла в том, чтобы мыться перед ванной, когда живешь одна. С семьей это само собой разумеющееся, ведь после тебя тёпленькой водичкой будут греться твои домочадцы. Но когда ты одна… для кого оставлять воду чистой? Экономия ведь проявляется лишь в том, что ванну принимаешь всё реже.       — Так, стоп! «Никаких мыслей об одиночестве, только не сегодня».       Харуно тяжело вздохнула. Вода была такой горячей, что кожа покрылась мурашками. Тело постепенно расслаблялось. Зелёные глаза пробежались по стройным ногам, по немного отросшим тёмным волоскам на лобке… как давно к этим местам никто не прикасался. Сакура опустила руку под воду и погладила себя по внутренней стороне бедра, немного задевая промежность. Да, одиночество сегодня явно не хотело отпускать. Ну и ладно, ну и не нужно! Девушка опустилась под воду по нос, свернула губы в трубочку, насупилась и выпустила воздух из ноздрей, после чего вынырнула.       — Мда, — она уронила голову на раскрытую ладонь и помотала розовым пучком из стороны в сторону. — Ну ничего, ничего! Будет ещё. Ждала же вон Саске столько лет, чего, сейчас принца на белом коне не подожду немного? — медик подперла раскрасневшуюся щёку основанием ладони и направила глаза к потолку.       Взгляд зацепился на пронизавший воздух пар. Будущее ведь такое же туманно-интересное, манящее силуэтом сквозь полупрозрачные клубы дымки, покрывающей тайной то, что нас ждёт. Время размеренно идёт вперёд, гибко подстраиваясь под ощущения каждого человека в любой свой момент. Будущее отодвигается дальше, взмахивая плащом, а Настоящее продолжает свой замысловатый, причудливый и удивительно продуманный танец. Никому не дано этот танец выучить, чтобы повторять изящные фигуры на танцевальной площадке жизни. Все лишь с переменным успехом копируют фрагменты этого по-настоящему прекрасного танца, и от этой успешности зависит то, насколько высоко человек взбирается в жизни. А любовь? Что до неё? Она порой умело встраивается в движение, а иногда путает карты, внося хаос. На самом деле, хороший вопрос, когда что уместно, чего каждый хочет. И ведь иногда в этом хаосе угадывается ещё более тщательно продуманный, искусный узор…       — Так, кажется, пора вылезать. Завтра надо ещё с психологом связаться…       Вода шумела сливом, пар из последних сил валил от уходящих потоков. Полотенце было мягким и приятным к коже, воздух квартиры — прохладным, как и постель.       А спалось в эту ночь удивительно хорошо.