my sweet prince/ss

Цинсюаня нигде не было. Обычно ожидавший его на кухне брат в этот раз почему-то не нашёлся ни там, ни в гостиной, ни даже в спальне, словно провалился сквозь землю. Этот мелкий балбес ещё в полдень написал, что ушёл с универа пораньше и больше не собирается никуда выходить, так какого хрена Ши Уду нигде не мог его найти? Старший из братьев начинал чувствовать подступающее волнение — его маленький (вернее, давно уже совершенно не маленький) Цинсюань был тем ещё магнитом для проблем, из которых ему приходилось заботливо вытягивать его едва ли не каждый день, и кто его знает, что могло случиться с этим идиотом на этот раз. Он словно сумасшедший проверял комнату за комнатой — и на кой хер им такой большой дом, — нервно распахивая каждую дверь в надежде, что именно за ней найдётся его нерадивый брат, который снова в одиночку решил разделаться с бутылкой его дорогого вина и крепко уснул, не услышав, как к дому подъехал автомобиль и как открылась входная дверь. К счастью, пропажа нашлась быстро — в просторной комнате на третьем этаже, куда, честно говоря, они заглядывали крайне редко. Им совершенно не нужен был такой огромный дом, и Ши Уду всячески старался достучаться до руководствующегося лишь визуальным аспектом брата, который мёртвой хваткой вцепился в дверь этого дома и сказал, что не уйдёт отсюда, пока они не подпишут договор о покупке. Ему он нравился: здесь было всё, чего Цинсюаню никогда не хватало ни в родительском имении, ни в том просторном особняке, где они с Ши Уду жили последние пару лет. Как он мог вот так вот развернуться и оставить позади дом своей мечты с огромными окнами, обширной кухней и — о боги — просто невероятной верандой с видом на цветущий сад и весь остальной мегаполис, расположенный ниже холмов, где они по его просьбе присматривали себе новое жилище? Ши Уду долго отпирался: он терпеть не мог слишком большие дома, чувствуя себя в них заточённым навеки призраком. Их семейная резиденция всегда казалась ему клеткой — богатые родители считали, что дом нужно подбирать в соответствии статусу, — хотя слово лабиринт ей, наверное, подойдёт больше. В детстве он мог бесконечно плутать по запутанным коридорам и заглядывать в пустующие комнаты, которые лишь собирали в себе пыль и могли дожидаться хоть каких-нибудь посетителей годами. Чаще всего в них забирался лишь сам Ши Уду — прятался от родителей, когда хотелось ускользнуть от извечных нравоучений и спокойно почитать какую-нибудь книгу или поиграть с их большим патлатым псом. Когда ему исполнилось восемнадцать, родители посчитали, что съёмная трёшка в центре города не соответствует его будущему положению в обществе, поэтому на день рождения торжественно вручили ему небольшую красную коробку с блестящими ключами внутри. Цинсюань тогда радостно хлопал в ладоши и говорил, что теперь его старший брат будет жить в своём замке — вот уж точно, иначе этот дом назвать было нельзя. Родители рассчитывали, что вскоре он заведёт семью, поэтому даже не подумали о том, что размеры приобретённого ими жилья были слишком большими. А ещё они вряд ли думали, что через каких-то шесть лет в этом самом доме их старший сын будет исполнять свой супружеский долг вовсе не с миловидной девушкой из хорошей семьи, а со своим собственным братом. Когда родители погибли, Цинсюань переехал к нему. Они, конечно, оба могли бы вернуться в семейное имение, но никто из них не хотел это делать — оно по-прежнему было просторной клеткой с лабиринтами, в которую теперь завезли новые пытки: удушающие воспоминания и бесконечную скорбь. Однако спустя два года Ши Уду сказал, что хочет переехать — он устал от этих высоких стен и тихих комнат, в которых лишь изредка ночевали их друзья. Цинсюань не возражал — он бы тоже предпочёл что-нибудь поуютнее, где он сам сможет решить, в какой цвет красить стены и какие шторы вешать в гостиной. От нового дома он был в восторге: руководил всем ремонтом, постоянно связывался со знакомым дизайнером, согласившимся ему помочь, пересмотрел, казалось бы, все сайты, посвящённые ремонту, и большую часть своего времени проводил в соответствующих магазинах, пытаясь понять, есть ли там подходящая мебель и элементы декора, или им всё-таки придётся делать всё на заказ. Ши Уду в это не вмешивался, позволив брату делать всё, что он захочет, лишь попросил обойтись без слишком ярких цветов и обилия всяких безделушек, которые так любил его брат и которые, по его мнению, просто собирали лишнюю пыль. Но Ши Цинсюань хотел, чтобы в их новом доме всё нравилось не только ему одному, поэтому каждый вечер, когда брат приходил с работы, он за ужином раскладывал перед ним все журналы и макеты, интересуясь его мнением, спрашивая, как будет лучше. Ши Уду же предпочёл бы разложить на этом столе его самого, но он слишком ценил желание младшего брата угодить ему, поэтому всё же внимательно изучал всё то, что ему любезно предоставили, высказывая, что он об этом думает. И всё, казалось бы, было хорошо, но вот с просторным помещением на третьем этаже возникли проблемы: Цинсюань не мог придумать, под что это пространство можно переделать, а сам Ши Уду и подавно. Пэй Мин смеялся и говорил, что они могут установить здесь свой бар и устраивать вечеринки на новом уровне, за что получал подзатыльники от друга, сопровождаемые напряжёнными вздохами его младшего брата, — он, кажется, был совершенно не против этой идеи. Так и не придумав ничего путного, Цинсюань решил сделать там ещё одну гостиную, но с роялем и настольным футболом. Ши Уду был не против, ему, в принципе, было абсолютно всё равно, что его брат решит там организовать. Он даже думал, что вряд ли когда-нибудь будет туда наведываться, но сразу же отказался от этих мыслей, стоило ему увидеть напротив дивана блестящий серебристый шест. Он, конечно же, догадывался, для чего он предназначен, но всё-таки решил переспросить у Цинсюаня — вдруг он был слишком старым и успел упустить новые тенденции в дизайне интерьера. В ответ на вопрос Цинсюань лишь загадочно улыбнулся и сказал, что этой ночью он ему продемонстрирует. Стоит сказать, демонстрировал он долго и очень умело, Ши Уду и подумать не мог, что его брат, оказывается, способен на такое. После прошедшей ночи они благополучно решили не пускать в эту комнату Пэй Мина, дабы избежать лишней порции пошловатых шуточек. Они не скрывали от него свои отношения, но и выносить на его обозрение интимную часть их жизни им совершенно не хотелось — хватило и того, что он застал их на горячем во время вечеринки в честь своего дня рождения. Благо они в тот вечер успели избавиться лишь от верхней части одежды и упоённо целовались на балконе. Он тогда весело хохотнул и сказал, что догадывался, а позже позвал полюбоваться и Лин Вэнь. Та молча кивнула и ответила, что отдаст ему деньги завтра. Как оказалось, они обсуждали вероятность наличия между ними чего-то большего, чем просто братские отношения, слишком часто и в итоге решили сделать ставки. Ши Уду тогда впервые покраснел как помидор, зато Цинсюань будто совершенно не чувствовал никакого стыда и растерянности: мило посмеивался и просил об этом сильно не распространяться. Найдя брата сидящим в кресле у окна, Ши Уду наконец спокойно выдохнул и прошёл в комнату, косо поглядывая на поблёскивающий пилон, — он его всё ещё немного смущал. Услышав за спиной приближающиеся шаги, Ши Цинсюань улыбнулся и, опустив на пол подобранные под себя ноги, развернулся вполоборота. Ши Уду застыл в нескольких шагах от него. На Цинсюане был надет лёгкий белый халат, открывающий взгляду острые ключицы, а его стройные бёдра, виднеющиеся из-под коротких полов, были украшены такими же белыми подвязками. Так вот оно что. — Привет, — младший из братьев улыбнулся и медленно накрутил на тонкий палец слегка кудрявую прядь, над которой наверняка ещё недавно усердно потрудилась плойка — утром волосы Цинсюаня были идеально прямыми. — Если ты хотел покрутить передо мной задом, тебе вовсе не обязательно было забираться хрен знает куда. Ши Цинсюань наигранно надулся и опустил глаза — он знал, что брат наверняка испугался, не найдя его ни в одной из комнат, поэтому обижаться на него по-настоящему не было смысла. Ши Уду вздохнул и всё-таки подошёл поближе. Цинсюань тут же поднял на него полный решимости взгляд и многообещающе улыбнулся. Старший из братьев сглотнул — ему не нужно было многого, чтобы завестись. — Цинсюань, — он поднял руку, чтобы запустить пальцы в гладкие и завитые на концах крупными кольцами пряди, но проворная ладонь брата остановила его, ухватившись за запястье. — Идём. Его с силой потянули в сторону и уверенно толкнули на диван. Тонкие пальцы Цинсюаня тут же схватились за его тёмно-синий галстук и, подрагивая, пытались максимально быстро его развязать. Когда с ним было покончено, он потянулся к рубашке, но Ши Уду мягко оттолкнул его руки и расправился с ней самостоятельно — так было быстрее. Цинсюань улыбнулся и наконец-то поцеловал его. Глубоко и влажно, обхватив гладкие щёки нежными пальцами. — Станцевать для тебя? Он тяжело дышал и раскраснелся, а его опухшие губы так и манили прикоснуться к ним снова. Губами или членом — Ши Уду так и не понял. — Как хочешь. Ему действительно было всё равно: Цинсюаню не нужно было делать что-то особенное, чтобы брат его захотел. Не нужно было надевать на себя соблазнительное кружево и слишком пошлые короткие платья, усыпанные блёстками, или высокие каблуки, на которых он удивительно превосходно не только ходил, но и танцевал, не нужно было обвиваться вокруг шеста или шептать ему на ухо грязные фразы, которых он понабрался в эротических романах. Ему достаточно было просто быть Цинсюанем, вот только сам он любил разнообразие, а Ши Уду был и не против. Младший брат вновь наигранно надул губы и игриво провёл длинным ногтем по его обнажённой груди. — Неужели тебе совсем не интересно? Ши Уду усмехнулся и шлёпнул его по заднице, после чего вновь коснулся пухлых губ поцелуем и надрывно выдохнул: — Танцуй. Цинсюань довольно сощурился, будто всё это время только этого и ждал. Он медленно поднялся с его коленей и, плавно покачивая бёдрами, от движения которых белая ткань халата струилась аккуратной волной, направился к одной из настенных полок. Когда он вернулся, у него в руках была бутылочка со смазкой, упаковка презервативов и его телефон. Первыми двумя предметами он уверенно запустил в брата — видимо, чтобы потом им не пришлось отвлекаться на лишние движения, — а телефон устроил на прозрачном журнальном столике, предварительно включив музыку. Пока шло медленное вступление, он наклонился и вытащил внизу фиксатор, благодаря которому пилон оставался в статическом положении и не раскручивался. Когда мелодия из плавно-медленной стала более динамичной, Ши Цинсюань быстро поднялся и, обхватив шест икрами, несколько раз прокрутился, откинув голову назад. Ши Уду мысленно поблагодарил всевозможных богов за то, что на этот раз его брат решил не надевать каблуки и делал это с босыми ногами, иначе всё это время он бы постоянно волновался о его сохранности. Цинсюань двигался плавно, но уверенно, его движения были отточенными и слегка отрывистыми — они идеально подходили под льющуюся из динамиков мелодию. Обычно он двигался медленно и откровенно соблазняюще, призывно вращая белыми бёдрами и делая непристойные прогибы, руководствуясь лишь одной целью: как можно скорее распалить и заставить хотеть себя до закушенных губ и нервно подрагивающих коленей. Сейчас же это действительно больше походило на танец, нежели на примитивный пошлый и вызывающий стриптиз (на который Ши Уду вовсе и не жаловался, если говорить откровенно). Он игриво улыбался и продолжал танцевать: раскрывал длинные ноги в удивительном шпагате, обвивался вокруг ставшего слегка скользким от вспотевших рук металла и опускался совсем низко, упираясь коленями в пол и откидываясь назад. Белый халат практически сполз с тощих плеч, но Цинсюань и не думал его снимать, продолжая дразнить брата своим танцем. Ши Уду тяжело сглатывал и царапал ногтями ткань своих брюк. Хотелось стащить младшего брата с этого блядского устройства на диван, но он усердно терпел, желая дать Сюаню насладиться происходящим, — он видел, что ему и впрямь это нравилось. Однако его терпение было не железным — и член, кстати, тоже. Во время очередного вращения полы тонкого халата бесстыдно приподнялись и обнажили не только узкие гладкие бёдра, но и упругую задницу, обтянутую кружевным бельём, и Ши Уду больше не мог терпеть. — Сюань, хватит. Иди ко мне. Опустив босые ступни на пол, Цинсюань улыбнулся и выключил музыку. Но подошёл не сразу — он окинул взглядом возбуждённого брата, чья грудь надрывно вздымалась от сбитого дыхания, а руки мелко подрагивали. Ему всегда нравилось осознавать, что до такого состояния его доводил именно он. Ведь когда-то давно, когда осознание его симпатии к брату накрыло его ледяной волной, он был уверен, что никогда не сможет даже сорвать мимолётный поцелуй с его губ, не говоря уже о большем. Ему тогда было четырнадцать, и он чертовски себя ненавидел. Ненавидел за то, что родился его братом, за то, что вообще посмел на него запасть, за то, что бесконечно ревновал к каждому проходящему мимо человеку, будь то парень или девушка. На деле он был вовсе не ревнивым и считал это безрассудством, но тогда… Тогда его жёг изнутри тот факт, что кто угодно, кроме него самого, имел хотя бы мимолётный шанс на то, чтобы быть рядом с Ши Уду, чтобы получать его жаркие поцелуи, чувствовать его объятия и… Ох. Он долго думал, что всё дело в половом созревании и бурлящих гормонах, ведь Ши Уду был единственным самым близким для него мужчиной (о том, что ему нравятся мужчины, он знал ещё с самого детства, к счастью, их родители не навязывали им никаких стереотипов, благодаря чему он довольно рано смог разобраться в себе). Брат всегда заботился о нём, несмотря на свой скверный характер, позволял спать с собой, когда ему было грустно или страшно, защищал от нападок сверстников и называл его принцессой. Цинсюаню нравилось. Он любил носить красивые яркие платья и говорил, что обязательно станет принцессой, когда подрастёт. Отец недовольно закатывал глаза, но всё же молчал, мать посмеивалась и отвечала, что он будет самой доброй и красивой принцессой на свете, а Ши Уду обещал быть его рыцарем. На его восьмой день рождения он подарил ему диадему. Нет, не ту пластиковую корону из отдела игрушек, а самую настоящую серебряную диадему, инкрустированную жемчугом и изумрудом. Родители были не особо довольны, всё же он был ещё маленьким ребёнком, и они не считали, что следует делать ему такие дорогие подарки. Ши Уду тогда отмахнулся и сказал, что сам разберётся, какие подарки делать своему брату, а Цинсюань счастливо расплакался, говоря всем собравшимся на его празднике, что у него самый лучший в мире старший брат. Однако время шло, а легче не становилось: чертова влюблённость в родного брата всё не желала проходить, становясь лишь сильнее. Днём он улыбался и делал вид, что всё в порядке, а вечерами закрывался в комнате и давал волю слезам. Он тогда и мечтать не мог, что однажды его брат, его хмурый и надменный Ши Уду будет смотреть на него полным обожания взглядом, будет жадно глотать воздух, распалённый возбуждением, и мечтать поскорее к нему прикоснуться. — Цинсюань. Его голос стал требовательнее, и тело младшего из братьев покрылось мурашками — этот тон сводил его с ума. Он перебросил слегка спутавшиеся от резких движений волосы через одно плечо и нетвёрдой походкой направился к брату. Ши Уду довольно улыбнулся и огладил широкими ладонями всё ещё скрытое халатом тело. Гладкая ткань мягко скользила под его пальцами, сминаясь в тех местах, где его касания были слишком настойчивыми. Когда он хотел наконец опрокинуть брата на диван, Цинсюань лёгким движением перехватил его руку и ладонью другой настойчиво нажал на грудь, давая понять, чего он от него хочет. Ши Уду хмыкнул и подчинился — он был вовсе не против. Его лопатки вжались в мягкую обивку дивана, а затылок коснулся подлокотника — он был слишком высоким, чтобы удобно разместиться на нём полностью. Цинсюань удовлетворённо улыбнулся и перебросил ногу через его бёдра, устроившись сверху. Твёрдый член Ши Уду упирался ему прямо в промежность, и он неловко охнул, а его щёки слегка порозовели — их близость иногда всё ещё была для него смущающей. Ши Уду нетерпеливо рванул завязки на скрывающем от него любимое тело халате, заставив его окончательно соскользнуть с костлявых плеч Сюаня. Как он и предполагал, лёгкая ткань скрывала под собой не только кружево соблазнительного белья — талия его младшего брата была оплетена тонкой серебряной цепью, на которой крепились такие же, но ещё более тонкие цепочки, то длинные, то короткие, с переливающимся белым жемчугом на конце. Он никогда не понимал, что Цинсюань находил в этих украшениях, но, стоит признать, выглядело действительно красиво. Настолько, что ему теперь хотелось Цинсюаня, оплетённого тонкими цепями и с переливающейся диадемой в густых волосах — не той, что он когда-то ему подарил, она быстро стала мала повзрослевшему парню, да и опошлять их детские воспоминания ему совершенно не хотелось; нет — он купит ему новую, а может, даже не одну. Его рука ловко скользнула по манящим ягодицам, обтянутым кружевом, но быстро застыла, стоило его пальцу соскользнуть в ложбинку и наткнуться на что-то твёрдое. — Сюань? Младший из братьев смущённо отвёл взгляд и зацепился пальцами за края белья, медленно стаскивая его вниз. Ему пришлось немного приподняться, чтобы стянуть его окончательно, но его бёдра подрагивали от возбуждения, а пальцы совершенно не слушались, постоянно соскальзывая с кружевной ткани. Ши Уду отвёл его руку в сторону и сам помог избавиться от такой красивой, но, как он предполагал, ужасно неудобной вещи. — Повернись. Цинсюань смутился, но всё же сделал то, о чём его попросили, — развернулся к брату спиной и, уткнувшись локтями в диван, плавно прогнулся, отставляя зад. Между молочно-белых ягодиц ярко поблёскивал камень в виде сердца, и Ши Уду поймал себя на мысли, что такой пробки он ещё у брата не видел. Видимо, тот изрядно подготовился к сегодняшнему вечеру. Аккуратно обхватив камень тремя пальцами, он медленно — чтобы не причинить лишнего дискомфорта — вытащил игрушку из раскрытого прохода Цинсюаня и сразу же отбросил её в сторону. Сюань ахнул и уткнулся бледным лбом в колено — его тело содрогалось сладкой истомой от нетерпения, а дыхание стало загнанным и тяжёлым. Ши Уду снова прошёлся ловкими пальцами по подтянутой заднице, оставил слабый шлепок на правой ягодице и совершенно неожиданно влажно приник к манящему входу, настойчивым движением притянув брата ближе. Цинсюань удивлённо ахнул и прогнулся сильнее, впившись пальцами в обтянутое брюками бедро. Язык Ши Уду двигался быстро и уверенно, проникал в растянутое нутро и отрывисто касался гладких стенок. Он знал, что Сюаню нравилось, когда его ласкали там, поэтому никогда не отказывал себе в удовольствии заставить младшего брата сходить с ума лишь от одного его языка. Цинсюань тихо стонал и сильнее впивался пальцами в его ногу, было больно, но Ши Уду этого словно не замечал, продолжая опьянённо вылизывать своего Сюаня. Когда его рука накрыла твёрдый член, брат всхлипнул и попросил остановиться — он был в шаге от оргазма, но упорно не хотел заканчивать так быстро, особенно когда в его плечо упирался полностью окрепший орган; они, конечно же, могли потом перейти ко второму заходу, но он чертовски не любил ограничиваться лишь минетом или дрочкой. Ши Уду не хотелось выпускать его таким из своих рук, ему хотелось довести Цинсюаня до пика, но если брат был против, то так тому и быть. Тело Сюаня не слушалось, разморенное удовольствием, оно стало совершенно ватным и мягким, словно пластилин — лепи что хочешь. Всё ещё покрываясь дрожью, он вновь развернулся к брату лицом и втянул его в неряшливый поцелуй, сильно стукнувшись зубами и случайно укусив его губу. Ши Уду усмехнулся — он обожал такого Цинсюаня. Отстранившись, юноша снова устроился на нём сверху и, поддразнивая, потёрся промежностью о крепкий член. Ши Уду рыкнул и сжал пальцы на его колене. Ему хотелось опрокинуть брата на совершенно неподходящий для подобных действий диван и ритмично выбить из него всё это озорство, но он держал себя в руках, зная, что сегодня Цинсюань хотел по-другому. Тонкие руки были заведены за спину, словно пытались что-то нащупать, и в следующий момент между длинными пальцами оказалась зажата тёмно-синяя ткань. Это был тот самый галстук, о существовании которого Ши Уду уже успел и вовсе позабыть. — Хочешь связать меня? — его бровь удивлённо приподнялась вверх: для подобного у них в спальне валялось несколько пар наручников и с десяток верёвок для шибари, до которого у них всё никак не доходили руки. — Нет. Младший из братьев усмехнулся и наклонился вперёд, накрывая тёмной тканью глаза лежавшего под ним Ши Уду. — Оу, — удивлённо выдохнул он и снова сжал пальцы на гладком костлявом колене. — Ты против? — Нет. Он никогда не был против экспериментов Цинсюаня, позволяя ему абсолютно всё, словно он был жадным до игр ребёнком. Вот только играл он совсем не в детские игры. Самому ему, в принципе, было всё равно, как трахаться. Всё равно где и в какой позиции — главное, чтобы в его руках был брат, остальное не имело значения. Но если Цинсюань чего-то хочет, то так тому и быть. Темнота ему не нравилась. Он любил наблюдать за раскрасневшимся Сюанем и ласкать взглядом его приоткрытые в очередном сладком стоне губы, однако возражать он не стал, давая разгуляться фантазии младшего брата. Тот огладил холодными ладонями его щёки, приник губами к шее и спустился руками к соскам, зажав их между двумя пальцами. Ши Уду напряжённо выдохнул и вскинул бёдра выше, снова надавив стояком на жаждущую принять его промежность. Однако Цинсюань не торопился. Медленно спустился губами ниже, провёл языком по твёрдым мышцам живота и ухватился дрожащими руками за застёжку на тёмных брюках. Когда они вместе с бельём оказались спущены к коленям, он умело заглотил член сразу наполовину, отчего Ши Уду дёрнулся и случайно задел коленом его плечо. Всё-таки в завязанных глазах было своё очарование — он не мог видеть, чем занят его брат, лишь ориентировался по звукам и касаниям, поэтому каждое новое движение для него было неожиданностью и приносило в разы больше удовольствия. Губы Цинсюаня обхватывали его плотным кольцом и спешно скользили по окрепшей плоти, словно он хотел доставить ему удовольствие, но терпеть больше не было сил. Закончил он быстро: надавил языком на уздечку, облизал головку и отстранился — видимо, действительно больше не мог терпеть. Его руки снова что-то искали: Ши Уду почувствовал, как он немного приподнялся, а до его слуха донеслось шуршание обивки, которую наверняка нетерпеливо исследовали дрожащие пальцы; не трудно было догадаться, что именно он пытался найти. Вскоре брат снова опустился на него всем весом и, судя по звуку, разорвал упаковку с презервативом. Когда латекс коснулся его головки, он удовлетворённо выдохнул, будто произнёс висящее между ними молчаливое «наконец-то». Руки Цинсюаня и впрямь сотрясались возбуждённой дрожью, настолько сильно, что он пролил смазку мимо своей ладони и прохладная жидкость тяжёлыми вязкими каплями упала на живот лежащего под ним старшего брата. От неожиданности лицо Ши Уду скривилось в недовольной гримасе, но он быстро расслабился, стоило ему понять, что именно вылилось на его тело. Осознание этого заставило его улыбнуться. Насаживался Сюань быстро — так же быстро, как и сосал ему несколько минут назад, резко и сразу наполовину, уверенной хваткой придерживая его член у основания. Когда растянутые стенки наконец приняли его, он нащупал бёдра младшего брата и разместил на них свои руки, аккуратно придерживая, не давая насадиться одним отрывистым движением, чтобы не было лишнего дискомфорта. Он знал — и чувствовал, — что Цинсюань был хорошо растянут, но слишком резкое проникновение могло быть неприятным и даже болезненным. К счастью, сам Цинсюань это тоже понимал, поэтому не стал безрассудно насаживаться дальше, давая себе время привыкнуть. Когда он был готов, он вцепился руками в широкие плечи Ши Уду и стал медленно опускаться ниже, принимая его глубже. Когда член оказался в нём полностью, он снова остановился и надрывно выдохнул. Двигаться Цинсюань начал не сразу, а Ши Уду и не торопил, позволяя максимально расслабиться. Крепче ухватившись за плечи брата, Сюань медленно поднял бёдра выше, давая члену выйти из себя наполовину, а позже снова опустился, принимая в себя всю длину. Он проделал это несколько раз и наконец начал ускоряться, ритмично двигая задницей. Руки Ши Уду всё ещё продолжали его удерживать, а его бёдра немного толкались навстречу, отчего проникновение получалось более глубоким и приятным. Цинсюань стонал тихо, но красиво, с наслаждением вытягивал длинное «ах» и коротко всхлипывал, когда головка давила на простату. Ши Уду хотел видеть его лицо, хотел наслаждаться этими красными щеками и растрёпанными волосами, но освобождать себя от обвязанного вокруг глаз галстука не стал, хоть и мог это сделать — сегодня он играл по правилам Цинсюаня. Когда руки и поясница устали от одного положения, Ши Цинсюань опустился телом на покрытую выступившим потом грудь брата, шепнув ему на ухо жаркое «двигайся». Ши Уду усмехнулся. С громким шлепком его ладони опустились на гладкие ягодицы, а ступни твёрдо упёрлись в диван. Он вскинул бёдра выше, наслаждаясь новым стоном брата, который на этот раз раздался рядом с его ухом. Быстро двигаясь, он практически не выходил из податливого тела, оставаясь в нём максимально глубоко, раздвигая плотно обхватывающие его мягкие стенки. Долго он не продержался: кончил с громким стоном, стоило брату начать сжиматься вокруг него — тот тоже был на грани. Отдышавшись, Ши Уду хотел наконец стянуть с себя проклятый галстук, чтобы не искать член брата наощупь, но Цинсюань сориентировался быстрее и сам направил его руку к нужному месту, после чего накрыл своей собственной, двигаясь с ним в одном ритме. Вязкая сперма смешалась на его животе с пролитой смазкой и окропила несколькими каплями подбородок. Цинсюань рассмеялся и — о боже — слизал их своим игривым языком, после чего наконец стянул чёртов галстук с его лица. Его глаза сощурились от слишком яркого света, но не разглядеть раскрасневшегося и улыбающегося брата он не мог. Его грудь тяжело вздымалась от сбитого дыхания, а длинные ресницы стеснительно трепетали, отчего он казался самым невинным существом на свете, что было, конечно же, лишь минутной иллюзией. Ши Уду огладил рукой стройную талию, на которой всё ещё было повязано странное украшение, оставившее небольшие вмятины на его собственной коже, и вернул брата в прежнее положение, наклонив его к себе. Цинсюань сразу понял, чего от него хотят: облизал пересохшие губы Ши Уду и втянул его в медленный поцелуй. Сюань тепло улыбнулся, стоило ему отстраниться, и Ши Уду вдруг поймал себя на мысли, что сейчас он как никогда прежде был похож на себя в детстве. На того маленького улыбчивого А-Сюаня, который просил стать его верным рыцарем и защищать его королевство от сил зла. Ши Уду тогда согласился без раздумий — для него он стал бы кем угодно, хоть совершенно бесправным рабом. Стоит сказать, что с тех пор ничего не изменилось. Для Цинсюаня — что угодно. Иногда, вспоминая счастливые моменты детства, он всё ещё называл его своим рыцарем, но сам Ши Уду ощущал себя лишь очарованным верным подданным. Ради этой улыбки он пойдёт на всё, ради этого смеха — хоть океан переплывёт, ради этих нежных рук — предаст кого угодно, становясь безбожным иудой. Ради Цинсюаня — всё на свете.