Запах

       Ким Тэхен сейчас с грустью смотрел на вещи, аккуратно сложенные в небольшой зеленый чемодан, на котором виднелось огромное количество наклеек, привезенных абсолютно со всех его предыдущих мест жительства. После своего первого переезда он купил первую свою наклейку с изображением красивого, молодого альфы, работающего айдолом в небезызвестном агентстве, расположенном прямо в центре Сеула. Он помнил, как стоял в магазине, где можно было приобрести почти все, что душе угодно: и уходовую косметику, и красивые украшения для дома, и мягкие игрушки, и наклейки, которые отдавались чуть ли не даром, несмотря на отличное качество. Омега долго тогда не мог выбрать между изображением маленькой коалы и печеньки, когда прямо перед глазами мелькнул тот самый альфа, так неожиданно привлекший к себе внимание. Тэхён понимал, что это была подделка, настоящие можно приобрести лишь в фирменных магазинах, но отказать себе в покупке изображения одного из самых любимых певцов не смог. Тогда на его зеленом чемоданчике появилась первая наклейка, а позже и вторая, и седьмая, и сейчас он клеит двенадцатую. Это был его двенадцатый переезд за последние два года, он даже не успевал привыкнуть к новой квартире, как почти сразу же приходилось ее менять. Одинокая слеза скатилась по его смуглой щеке.        Тэхен помнит, с какой улыбкой он ждал своего шестнадцатилетия — того самого дня, когда приходит первая течка и запах, неповторимый и, вроде бы, привлекающий подходящую тебе пару. Он так долго мечтал о своем будущем альфе: тот был бы обязательно высоким и сильным, с самыми красивыми в мире глазами и замечательной доброй улыбкой, от которой и его уголки губ бы непроизвольно ползли вверх. Он представлял их встречу, тот самый взгляд и искра, буря, безумия между ними. Но мечте, видимо, не суждено было сбыться — его запах был неприятным, раздражающим обонятельные рецепторы почти любого человека. Он пах строительной краской, чем мог вывести из себя абсолютно весь дом. И это только в обычное время, когда же приходила течка — спасаться необходимо было всему двору. Он становился невозможно сентиментальным в такие моменты, закупался мороженым и на долгие пять, а порой и шесть дней сидел дома, не выходя.        Гораздо больнее, чем в периоды течек, ему становилось в те дни, когда к нему в квартиру приходили до этого доброжелательные соседи, принося с собой и хорошую, казалось бы, новость о беременности омеги из квартиры этажом ниже. Вообще, конкретно в этой квартире он обосновался на довольно долгое время, проведя в ставших уже почти родных стенах около полугода. Ким думал, что они с тем замечательным омегой Чимином и альфой Юнги стали отличными друзьями: они часто приходили друг к другу в гости, приносили какие-то незначительные вкусности, делились секретами и мечтами. Его даже позвали на их свадьбу, несмотря на недолгое знакомство. Он помнит тот день, будто это было не два месяца назад, а вчера. Тогда Чимин был таким красивым, в своем белом костюме и фате, немного прикрывающей лицо, с легким свадебным макияжем, отчего его и без того прекрасное лицо было еще прекраснее. Он помнит, как застыл у алтаря Юнги, смотря на своего омегу с нескрываемой нежностью и чем-то подозрительно напоминающем обожание. Какими радостными казались они в тот день, каким счастьем светились их глаза при малейшем намеке на будущую совместную жизнь. Он помнит, как поймал букет, так аккуратно брошенный невестой, что означало его скорейшую свадьбу. Это было целых два месяца назад, а на лице до сих пор сияет улыбка при воспоминаниях, которые и должны были уже немного забыться, да только не было такого. Он все еще был искренне рад за судьбу своего друга.        В один день в его квартире раздалась трель дверного звонка, а на пороге стояла пара соседей, выглядя немного расстроенными, даже виноватыми в некоторой степени. Из взгляд то и дело опускался в пол, будто им было невыносимо стыдно отчего-то. Тогда Тэхен не придал этому значения, открывая дверь и пропуская незваных гостей вперед, сразу предлагая чай и кофе. Он знал, что ребята давно планировали завести ребенка, даже ремонт в своем семейном гнездышке сделали, так радуясь переделанной гостевой. Они оба были такими радостными, ведь успели сделать это до своей свадьбы. Юнги, конечно, долго ворчал по поводу необычного цвета стен, а потом привык, даже свыкся со временем. И вот эта семейная пара стояла в чужой кухне, тщетно пытаясь выдавить из себя необходимые сейчас слова. Омега пытался не заплакать и не кинуться на шею к своему другу, альфа — собрать все мысли в кучку и выдать нормальную речь так, чтобы не задеть чувства и без того раненного другими переездами Кима. — Тэ, пойми, что дело вовсе не в тебе, тем более не в твоем запахе, который лично меня, например, ни капли не раздражает, а даже успокаивает как-то. Выходишь из лифта и сразу спокойнее на душе от витающего в коридорах запаха краски, кажется, цвета стен в отремонтированной комнате, — начал издалека Мин, с жалостью смотря на начинающего понимать омегу, у которого в прямом смысле этого слова руки опустились, а в недавно только начавшихся светиться каким-то неземным светом глазах потухали остатки недолгого счастья. — Солнце наше, пойми, была бы моя воля я бы вообще в твоей квартире навсегда поселился, тобой пропитался и радовался бы себе жизни, только врач запретил такие запахи вдыхать, чтобы не повредить ребенку. Я, вроде как, беременный, — стыдливо опустил взгляд Чимин, рассматривая свои маленькие пухлые пальчики, сейчас сжимающие кофту. Смотреть в глаза Тэхена сейчас было физически больно для него, потому что не мог он так просто разрушать мечты о совместном будущем, рушить привычные им устои и так просто прощаться с пятничными посиделками. — Переезжай в нашу старую квартиру и живи там. Там правда очень хороший район, неспокойный правда и от моей работы далековато, зато до твоей — рукой подать. Извини, Тэ, пожалуйста. Друзья-друзья-друзья навек, — протянул он свой миниатюрный мизинец, в каком-то детском, открывающем душу жесте. Ким больше по привычке ответил на него, слабо улыбаясь. Похоже, выбора у него не было.        Вещи все лежали собранными в небольшом зеленом чемоданчике, когда он в последний раз бросил взгляд на свое жилище, к которому он уже так привык. Может, странно было настолько привязываться к стенам съемной квартиры, из которой рано или поздно все равно пришлось бы уехать. На чемодане красовалась новая наклейка с изображением желтого щеночка, подаренная Чимином вместе с ключами от их старой квартиры. Уходить, честно говоря, ни капли не хотелось. Хотелось подольше постоять и повдыхать въевшийся в стены запах булочек, так присущий омеге снизу, приправленный ароматом корицы, поклонником которой был уже сам Тэхен. Это был его первый дом, после того, как ему пришлось уехать от родителей, меняя родной Тэгу на Сеул. Он запомнит это место, как нечто прекрасное, принесшее в его жизнь львиную долю прекрасных воспоминаний, подаренных проведенным здесь временем. На диване, например, осталось небольшое пятно от ананасового сока, нелепо пролитого им самим, когда они с Чимином смотрели фильм ужасов, из которого оба ничего не запомнили, если честно. В кармане его лежала бумажка с нелепо нарисованными ими самими персонажами мультика, просмотренного омегами накануне его отъезда. Они тогда кидались карандашами, запачкали добрую кучу вещей и стол, который потом пару часов еще и отмывали вдвоем. Они улыбались и смеялись, по пятницам ночуя друг у друга и рассказывая свои самые тайные мечты, плачась в жилетку, если что-то пошло не так в их жизни. Это был его первый настоящий друг. И его первый почти настоящий дом.        Погода на улице была чудесной, солнце высоко светило над горизонтом, приятный ветер дул с юга, радуя окружающий небольшой прохладой, приятно оседавшей мурашками на потной коже. Тэхён шел медленно, везя за собой свой маленький зеленый чемоданчик, подставляя свое радостное лицо палящему солнцу и просто наслаждаясь чудесным днем. Ким мечтал, представлял свое очередное пристанище, где он, возможно, продержится чуть больше пары месяцев, а потом только переедет. Конечно, ему бы хотелось верить, что там он останется надолго — может, на год хотя бы, — но все эти хрупкие мечты разбивались о жестокую реальность. Он знал, насколько его запах был невыносим, даже не просто знал, но и принимал, и понимал это. Конечно, терпеть в своем доме распространяющийся постоянно аромат ремонта, будто твой сосед только и делает, что постоянно меняет цвет стен не только в своем гнездышке, но и во всем доме. Тэ понимал своих сожителей, но и себя принимать пытался. Родителей, например, его запах ни капли не раздражал, как и старшего брата, который в первое время еще пытался вступиться за него, а потом, по просьбе омеги, перестал. Это было бесполезно. Тэхен шел по улице, приближаясь к одному из самых престижный районов Сеула, где когда-то и жил Юнги, потом переехавший по просьбе Чимина в более спальный райончик. — Что же… Здравствуй, новый дом, — с улыбкой проговорил омега, замечая, что у него будут соседи на этаже. Это был шаг в его новую, возможно, счастливую жизнь. //        Ким Намджун, как и любой другой альфа, своего собственного запаха не имел, только феромоны, которые, судя по преданию из старых книжек, должны были привлечь того самого истинного, за которым и в огонь, и в воду, и когда жизни не жалко, лишь бы она была счастлива. Альфа, как ни странно, мечтал именно о девушке-омеге, желательно невысокой, стройной, без каких-то форм, поскольку он не был фанатом мягких булочек, чтобы подержаться, с небольшими глазами, узким носом и, если конечно повезет, светлыми волосами и белоснежной кожей. Она была бы до безумия умной, абсолютно точно не творила бы, в отличие от него, может, лишь немного. Эта самая должна быть верной, спокойной, без неожиданных и спонтанных идей в голове, странных поступков и ненормального поведения. Такую девушку он бы любил, никогда от себя не отпускал и вообще, даже истинную пару бы ради такой бросил. Безусловно, немаловажную роль играл бы и запах — лавандовый, может быть, чтобы не удушающий, не резкий, но самое главное — не приторный, как запах омеги его друга — Чимина.        В свои двадцать пять лет он уже стал знаменитым айдолом, с улыбкой вспоминая свой самый первый концерт. Он помнит, как стеснялся выходить на сцену со своим ирокезом, хотя тогда он казался ему красивым и привлекательным, он вообще чувствовал себя настоящей суперзвездой, когда получил первый в своей жизни подарок от фанатки. Это был пластырь с изображенным на ним сердцем с какими-то нелепыми желтыми губами, тельцем в виде самого этого пластыре непонятного оттенка синего с крапинками в цвет тем самым губам. Вроде, и мило было, да только он его никогда и никуда не клеил: он вызывал глубоко в душе не умиление, а некое отвращение. Но это был подарок его поклонника, поэтому, как некий талисман, он лежал в отдельном кармане рюкзака, летал с ним по всем странам и турам. Конечно, к пластырю прилагалась записка, гласившая, что это он обязан наклеить на своего омегу. Почему фанаты были так уверены в его нестандартной в некоторой степени ориентации, сам Намджун не знал. Нет, омег по полу никто никогда не разделял, по сути, всем вообще было все равно будет ли это парень или девушка. У него была красивая мама, которая искренне его любила и ценила, поддерживала все его начинания и помогала во всем. Отец, конечно, проводил с ним куда меньше времени, но он все равно чувствовал его любовь и заботу, пусть немного скрытую, но по-трогательному искреннюю. Он мечтал о такой же крепкой семье, но точно не сейчас. Возможно, лет через пять.        В своем первом туре он, останавливаясь в разных городах, зачастую приглашал к себе на приватные встречи приглянувшихся ему милых дам. Он был молодым, загорелым, с голосом, который он постоянно пытался сделать ниже временами, чтобы очередная девушка побыстрее согласилась на быстрый перепих. Ему никто из них особо и не нравился — они все были однотипными, вроде и красивыми, но абсолютно отвратно-наигранными, неживыми, больше напоминающими кукол, нежели настоящих людей. Каждая из этих девушек была низенькой, с тонкими чертами лица, которые были умело подчеркнуты макияжем, с большими глазами, не своего цвета, конечно, и милыми губами, красиво выделенными помадой. Прически их были тщательно подобраны, наряды помогали лишний раз показать всю худощавость их фигуры и бледность кожи. Они все одевались по последнему писку моды, мило улыбались и очаровательно стреляли глазами, замечая в толпе прохожих восходящую звезду. Как мило делали они все это, так развратно раздвигали ноги буквально по щелчку пальцев молодого певца, падали на колени, стоило лишь попросить, а также согласны были почти на любые его просьбы и эксперименты, если утром на тумбочке оставить чуть больше денег. Ни одна не устраивала скандалов по утрам, не спрашивала его имени, а лишь с довольной улыбкой уходила подальше. Это было ему порой до сих пор необходимо.        По Намджуну нельзя было сказать, что он был настоящим извращенцем, но он таковым являлся: покупал журналы, не предназначенные для взора маленьких детей, младше восемнадцати лет, порой даже забегал в секс-шоп в надежде подцепить себе красивую и знающую толк в игрушках девушку, но таких согласных там, к его огромному сожалению, не было. Он помнит, как однажды там стояла та сама девушка мечты, прямо такая, какой он себе представлял, только портила все одно — ее ужасный запах ванили, отталкивающий больше, чем все остальное могло бы оттолкнуть его. Он помнит, как улыбнулся ей очаровательно, подходя поближе, как обрадовался исполнению всех своих мечт, и как разочаровался он, подойдя ближе и почувствовав ужасный запах быстро взял упаковку контрацептивов и ушел. Их краткий разговор даже не отпечатался в памяти, ведь тогда и не слушал он её особо, дыша через раз, лишь бы больше не чувствовать эту приторность на своем языке.        Ким помнит, как перед его самым первым концертом к нему подошел невысокий худощавый паренек, с невозможно бледной кожей, узкими глазами-щелочками, под которыми были видны синяки, подчеркивающие его трудолюбие, или недосып, тут уж как смотреть. Этот Мин Юнги был странным, если судить по характеру: он тоже писал, тоже читал рэп, но только для себя, не пытался заработать миллионы на своем отличном голосе, а работал исключительно мозгами. Он был настоящим творцом, чей поток мыслей нельзя было уловить никому, кроме совсем низенького омежки по имени Пак Чимин. Они были непонятно кем друг другу: смущались, смотря друг на друга, улыбались от пойманных на себе чужих глаз, радовались любой проведенной вместе минуте, но были просто друзьями. Сам Ким с Мином были тоже непонятно в каких отношениях — вроде не друзья, но доверяли друг другу безумно, вроде просто знакомые, но знают друг друга лучше всех остальных. Они просто общались, не пытаясь загнать это самое общение в какие-либо общественные рамки. Они редко разговаривали — чаще просто сидели в тишине, такой уютной, что и говорить вовсе не хотелось. Это был их собственный мирок, заключенный в четырех стенах студии, где можно расслабиться, не боясь камер и одержимых поклонниц. В этой студии всегда витает аромат черного кофе, жизнь без которого не мила ни одному из них. Они писали и творили, говорили и выпивали порой. Они не были друзьями. Они были почти что семьей.        Отравляясь в последний тур Намджун надеялся найти там свою судьбу, наконец-то узнать, что испытывает внутри себя Юнги. Он всегда говорил, что был уверен в том, что его омега будет абсолютно другим, но после встречи с Чимином понял, что другого для него и не нужно было. Они дополняли друг друга, любили и горели этой любовью. Прямо перед его отъездом Мин рассказал о новом друге их почти семьи — о Ким Тэхене. Юнги говорил, что он странный, больше на инопланетянина похож, пахнет краской, но совсем его не раздражает. Парень никогда не отзывался об этом странном омеге плохо, наоборот, говорил, что он полон сочувствия и эмпатии, понимает с полуслова, никогда не лезет к нему без надобности, может поддержать любой разговор на любую тему и по-настоящему радуется жизни. Тэхен, как ни странно, смог завоевать доверие бледного паренька за считанные дни. Он отдавал, по словам Юнги, всего себя, открывал душу и наивно ждал такого же отклика от других. Рассказывал Мин и о странной судьбе омеге, меняющем места жительства со скоростью света и имеющим странную традицию в виде покупки наклейки в честь каждого такого переезда. Он пытался быть счастливым, но в глазах его сияла грусть. Он пытался радоваться жизни, и про такого омегу бы песни писать, но Мин лишь качал неодобрительно головой из стороны в сторону. Намджун помнит разговор, состоявшийся накануне его отъезда в пятимесячный тур почти по всей Азии. — Шуга, будь так добр, раскрой мне тайну этого Тэхена. Как покорил он твое сердечко? — со смехом увернулся от летящей в него подушки Ким, смотря на рассерженного этим вопросом Мина. Вообще, автор большинства песен всей корпорации был веселым и позитивным, немного закрытым, но зато преданным своим друзьям до безумия. — Да ладно тебе, расскажи. Неужели такой хороший? — Он правда классный, если с ним подольше пообщаться. Тэ умеет улыбаться, только этой улыбкой вытаскивая тебя из любой задницы. Он тащится просто по корице, радуется жизни, или пытается. Они с Чимином, кажется, уже друзья навеки. Может, это и хорошо. Поверь, эти омеги друг друга стоят, — с улыбкой рассказал Юнги, позже склоняясь над текстами, продолжая работать. Намджун тогда подзадумался, что если бы у него была такая шебутная омега, как тот самый Тэхен, он бы, наверное, судьбу послал далеко и надолго. Наивный, маленький мальчик с кучей мечт, которые непонятно как еще не разбились. Определенно не его формат.        Время в туре летело незаметно, он радовался каждому моменту в другой стране, заряжался энергией по вечерам, вдохновлялся и писал новые тексты на свои излюбленные темы. Намджун танцевал, прыгал, взрывал топ-чарты и абсолютно точно не жалел о своей одинокой жизни. Ким верил, конечно, что та самая связь поможет ему чувствовать себя лучше, подарит что-то новое, раскроет новые струны его души. Но он не хотел спешить, не хотел влюбляться по уши и всего себя дарить одному единственному омеге, который может быть кем угодно в этом мире. Тема эта никогда не поднималась в обществе, но между альфами обсуждалась часто: как никак, но они испытывали настоящую зависимость от своей пары, готовые головы на отсечение ради них отдать. Все, кто встречал тех самых, даже тот же Юнги, говорили о возвышенном чувстве, что поселилось в сердце с первого взгляда. Некоторые говорили, что их природные партнеры им не нужны, а потом почти сразу же бежали их окольцовывать, некоторые предпочитали держать свое мнение при себе, а некоторые и правда мечтали о встрече. Намджун того самого момента не ждал, в последние годы даже оттягивая их встречи, уже не проводя встречи с фанатами за тем самым столиком, когда к тебе подходят. Это было сделано в целях безопасности — одержимых поклонников хватало. Может, к лучшему это все было. Он все равно не собирался жениться ближайшие лет пять.        Домой возвращаться совсем не хотелось. Хотелось продлить все то удовольствие, полученное во время своеобразного турне, еще раз пережить каждое мгновенье, снова ощутить всю ту поддержку, порой настолько необходимую ему. Он возвращался домой уставшим, но довольным проделанной работой. Да, были некоторые недостатки, но то вдохновение, та энергия, которую он привез с собой, спокойно помогали отпустить все недочеты его выступлений. Ким радовался радости своих фанатов, особенно сеульских. Пару лет назад он даже запустил собственный бренд, дороговатый, конечно, но безумно качественный. Люди покупали себе фирменные футболки и кофты, пластыри и обычные наклейки, обувь и аксессуары. Намджун правда чувствовал себя счастливым в те дни, когда к нему подходили на улице и спрашивали о возможности получить его автограф. Возможно, это было именно то, о чем он когда-то мечтал.        Сейчас красивый высокий айдол неспешно идет по улице в окружении охранников, защищающих от излишне приставучих фанатов. Он шел, подставляя свое лицо палящему солнцу и улыбаясь собственным мыслям, представляя себе ошарашенное лицо его будущей девушки, если он, конечно, все же ее встретит. Намджун смотрел по сторонам, отмечая отличную погоду, яркую зелень, окружающую его, а также прекрасных кореянок, то и дело проходивших мимо. Конечно, они были красивыми, но не цепляющими ни капли его внимания, не привлекающими и совсем не такими, какими должны были бы быть. Вроде и низкие, и худенькие, и на лицо красивые, но в то же время одинаковые даже для него, ничем не отличающиеся на первый взгляд от тех самых девушек, которых когда-то он вызывал к себе в номер и проводил там с ними страстные, лишенные чувств ночи. Он не любил их, а они не любили его — видели в нем симпатичного мальчика на один вечер сначала, потом восходящую звезду, в постель к которому потом было бы не попасть, а сейчас лишь известного айдола, на чьих счетах можно неплохо так нажиться. Никто не видел в нем ранимого юношу, сейчас вышагивающего по парку с широкой улыбкой на лице и странными жизненными принципами. Никто из них не видел его самого. За своими мыслями он и не заметил, как оказался на пороге многоэтажного дома, где и располагалась его квартира с уже привезенными вещами. Он улыбнулся, открывая знакомую дверь подъзда. — Ну здравствуй, мой любимый дом. //        Вещи Тэхена все еще лежали в открытом зеленом чемоданчике, когда он почувствовал влагу, стекающую тонкой струйкой по его половинкам. Если в начале дня омега не придавал значения странной боли внизу живота, то сейчас четко осознал, что у него опять началась течка. В этот раз она пришла чуть раньше, чем должна была, всего на пару дней, но все же неприятно. Понимая, что сегодня ему абсолютно точно нечего есть из-за пустого холодильника, а на растворимый рамен в такие дни Ким был категорически не согласен, Тэхен начал собираться в ближайший магазин, где можно будет найти что-то сладкое и успокаивающее его нервы, а еще лучше, где получится купить какую-нибудь плюшевую игрушку и небольшую грелку, потому что предыдущую ему пришлось подарить Чимину. Он хорошо помнит тот день, когда маленький и милый омега подбежал к нему с криками о том, что ему плохо, он умирает и все завещает своему ноутбуку, а потом заметил милую плюшевую грелку в руках своего друга. Тогда произошла из последняя с ней встреча — их разделили, не дав шанса попрощаться. Может, и стоило ему раньше приобрести новую, но найти такую же было почти невозможно, тем более в том спальном районе. Сейчас он был буквально в шаге от метро, только желание идти куда-то напрочь почему-то пропало, особенно после осознания, что сейчас его ужасный запах краски был еще сильнее. Смирившись со своей участью, Ким надел светлые джинсы, белую толстовку и красные кроссовки. Выходя из дома он обратил внимание на соседнюю дверь. Он очень надеялся, что соседям запах краски особо не помешает.        Летняя погода располагала к прогулкам и приключениям, школьники, радующиеся каникулам, наконец-то стали выбираться на улицу, гулять и радоваться уже не столь яркому солнцу. На небе, как и в самом разгаре дня, не было видно ни единого облачка, а прохладный ветерок продолжал пускать те самые волшебные мурашки по всей коже Тэхена, сейчас спокойно идущего к метро. Вообще, желания общаться с людьми у него сейчас не было, ведь и не во время течек с ним многие не могли долго разговаривать, за исключением семьи и Чимина с Юнги, а в их время от него пытались чуть ли не сбежать. Нет, бывало, что к нему подходили знакомиться бандитского вида альфы, говоря до безумия странные фразы, наподобие «был бы не прочь открыть твою банку, красочка». Сначала было страшно, потом становилось смешно. Все же некоторые альфы бывали такими странными.        В метро было что-то до невозможности напоминающее час пик, только вместо сдержанных офисных работников в вагонах в большинстве своем сидели подростки, мамы с маленькими детьми, пожилые люди и беременные омеги. На самом деле, сейчас там сидели все те типы людей, у которых чаще всего и появлялись абсолютно беспочвенные претензии к Киму. Например, из дома, в котором он жил на протяжении всего пары недель, его буквально выжила милая, на первый взгляд, старушка. Когда омега только въехал туда, она сразу же его позвала к себе в гости, напоила чаем и попричитала на тему того, что у него до сих пор не было альфы, несмотря на то, что ему был всего двадцать один год, а в таком возрасте у большинства омег нет еще мужей. Однако, у него не было даже банального ухажера, но по этому поводу он сам волновался только во время течек, когда обнимашек и поцелуев в лоб хотелось нестерпимо сильно. Так вот, за таким доброжелательным приемом скрывалась тонкая схема по его мгновенному выселению, о котором его предупреждала соседка сверху, не очень красивая, но, как потом оказалось, до ужаса добрая и порядочная женщина. Она говорила, что эта старушка пытается чуть ли не весь дом на тот свет пораньше отправить, даже вступалась за него самого пару раз. И если в их первую встречу Тэхен мог бы сказать, что эта старушка милая женщина, любящая окружающих ее людей, то к моменту выселения был почти уверен в том, что она самый настоящий тиран, держащий в страхе весь дом. Неприятные мурашки пробежали по его телу, отчего Ким вздрогнул, прогоняя дурные воспоминания.        В вагоне было довольно много людей, хотя не такое огромное количество, как в других. В основном там сидели подростки, которым на загорелого паренька, сидящего где-то в самом уголочке было абсолютно все равно. И было бы все хорошо, если бы в вагон вальяжной походкой не вошел его бывший одноклассник — Чон Чонгук. Они в школьное время не то, чтобы не ладили, но некую неприязнь друг к другу испытывали. Омега помнит, как в один день пришел, уже начав пахнуть краской, и получил жестокую шутку от самого красивого, чего скрывать, и умного альфа всей школы. Он помнит, как больно ему было в тот момент: в школе Ким не был особо красивым, хотя и сейчас себя таковым не считал, но на взаимную симпатию со стороны такого красивого Чона все же надеялся. Попытавшись скрыться, сжаться в комочек, он лишь про себя молился, чтобы альфа его не заметил и не узнал. Молитвы его были услышаны, видимо, только самим Чонгуком, который, даже не думая убегать куда-то, сейчас уверенным шагом приближался к нему, садясь рядом. — Тэхён! Сколько лет, сколько зим! — с улыбкой сказал бывший одноклассник, обнимая смущенного таким радостным приветствием омегу. Альфа четко ощущал усиленный запах краски, который его никогда не раздражал, только смешил немного. Он помнит, как сильно ему когда-то нравился маленький мальчик с необычным ароматом краски, как он пытался его тоже рассмешить, но в результате у него получалось лишь доводить его до слез. — Ты, это… Прости меня за все те школьные приколы, глупыми они были, конечно, но я же круто альфа. Яйца подкатить к тебе пытался, — усмехнулся он, смотря на непроизвольно улыбнувшегося Кима, не сумевшего сдержать смешка. — Да ладно, Чонгук, столько времени прошло. Я и не обижаюсь, — нагло соврал Тэхен, греясь в таких необходимых сейчас объятьях. Альфа не был глупым, понимал, что в такой период омеге нужны забота и поддержка, а потому искренне пытался исправить все свои школьные ошибки так. — Как ты сам? Где учишься? — Я в Америку после школы уехал же, сейчас там каникулы, решил вернуться, с семьей повидаться хоть. А так, как и хотел, на информационный пошел. А ты? В художественный, как мечтал когда-то? — А ты откуда это знаешь? — ошарашенно проговорил Тэхен, приоткрыв свои губы, немного бледнея. — Ты когда-то сам говорил, может, ты и не помнишь того случая, — соврал альфа, не желая признаваться в своем маленьком постыдном секрете: он когда-то заметил, что его сосед по парте, коим тогда был Ким Тэхен, уснул, а на краю заманчиво лежал его личный дневник. Он залез, посмотрел, про мечты прочитал и вовсе не специально запомнил, записав в заметки на телефоне и раз за разом перенося эти самые записи. Глупая детская влюбленность уже прошла, но симпатия к этому маленькому комочку до сих пор теплилась где-то под сердцем. — А у тебя отличная память, знаешь. Я разговор с папой с вечера не помню, а тут такое. Здорово! — улыбнулся своей квадратной улыбкой омега. — Да, в художественный в Сеуле. Сейчас переехал, в магазин за едой еду. — Вау! Из Тэгу в Сеул — это до безумия круто, знаешь. Я бы без дяди и не поступил в штатах, а ты сам… А я всегда знал, что ты гений! — гордо выпятил грудь вперед Чонгук. Они засмеялись, не замечая, как к ним подошла беременная омега, похожая больше на фурию в гневе. — Ты чего тут вообще расселся! Бесит твой запах, вали из вагона! Моему ребеночку плохо будет! — омега слышал такие слова далеко не в первый раз, но от них на глазах появились предательские слезы, норовящие скатиться по смуглым щекам в любое мгновение. Казалось, что сейчас в его красивых карих глазах разбился на осколки целый мир. — Ты и вали из этого вагона, если запах так раздражает! Меня вот твоя рожа похабная бесит, но я же молчу, — сказал альфа, приподнимаясь. Женщина, опешив от такого поведения, развернулась и вышла на остановке, в надежде, видимо, пожаловаться своему парню, ждущему его там. — Не плачь, Тэ. Куда ты вообще едешь? — пытаясь успокоить нестабильного омегу, спросил Чонгук. — В магазин, за едой и плюшевым зайцем. — Давай я с тобой проедусь, — предложил Чон, замечая сияющую улыбку на лице у Кима. Все же этот омега был до безумия светлым, кто бы что не говорил. //        Непонятное чувство съедало Намджуна с тех пор, как он открыл дверь в свою квартиру. В подъезде можно было почуствовать легкий, ненавязчивый запах краски, не раздражающий ни капли. В голове неожиданно всплыл их давний разговор о том самом Ким Тэхёне. Мин говорил, что в подъезде их давно уже стало пахнуть краской, настолько непривычно, что даже и мысли о ремонте у соседей почему-то не возникал. Самое странное началось потом, когда со стойким ароматом такой же краски домой вернулся Чимин, щебеча о своем новом лучшем друге-ты-просто-с-ним-не-общался-заткнись-Юнги. Пак говорил об их соседе восторженно, восхищался его внешностью и профессией. Тот, кажется, был скульптором. Или художником. Он точно не помнит.        Чувство становилось все сильнее со временем, как и странный запах краски, исходящий непонятно откуда. Намджун знал много необъяснимых эмоций, но такую не испытывал никогда: что-то похожее на радость вперемешку с ожиданием, при чем не тем счастливым, как перед праздником или концертом, а каким-то томительным, мучительным. Так описывал свои чувства перед встречей с Чимином Юнги, при этом добавляя что-то про странную фишку с запахами. Им вообще в последние годы стали уделять излишне много внимания: например, перед каждой встречей с фанатами ему читали лекции о странном поведении омег перед течками и постепенно растущей интенсивностью их ароматов, чтобы их вовремя могли успокоить специалисты, если такая особа все же появлялась на горизонте. Обычно в такие периоды все особи слабого пола были невыносимо раздраженными, раздражали всех окружающих тоже, настроение их менялось со скоростью света, а рот почти не затыкался. Намджун терпеть не мог течных, старался избегать с ними встреч и с ужасом представлял свою будущую жизнь, в которой такие вот перепады настроения придется терпеть каждый месяц.        Время близилось к середине дня, когда у него в душе зародилось иррациональное желание приготовить еду самому, ранее не появлявшееся. Он, честно говоря, был немного ленивым, предпочитая все же питаться в ресторанах или забегаловках, а порой и заказывать еду на дом. Ким не видел смысла закупаться едой, особенно в сезон постоянных репетиций и отъездов, так что весь холодильник его был до невозможности пустым. Ему пришлось собираться на улицу, а еще вызывать хотя бы одного охранника, чтобы спокойно прогуляться по магазину с продуктами. В коридоре запах краски стал еще сильнее, становясь каким-то дурманящим что ли. Хотелось вдохнуть поглубже, замереть, окружив себя этим ароматом. Встряхнув головой, он заметил, что знакомое лицо уже стоит у машины и ждет момента, когда он в нее сядет. Ему стоило съездить за покупками.        Ехать до ближайшего магазина обычно было не столь долго, но именно в такой чудесный солнечный день весь мир будто решил пересесть на машину и отправиться в магазин, по иронии судьбы, видимо, в тот же, в который решил отправиться сам Ким. За окном пейзаж практически не менялся, а если и менялся, то со скоростью улитки. Спать не хотелось, несмотря на одолевающую его с каждой минутой скукой. Охранник, сидящий за рулем, уже абсолютно наплевал на любое подобие конспирации, снимая очки, пиджак, расстегивая пару пуговиц на самом верху. Сейчас Ким мог бы наорать на него, но он был по характеру довольно добрым малым, относясь к охране как к таким же людям, как и он. У них была своя семья, дома их ждали дети, они были счастливы. -Чан, можно задать тебе вопрос? — поинтересовался Ким, все еще не отрывая взгляда от сменяющегося со скоростью улитки пейзажа, радуясь, что они все же едут, а не просто стоят. Водитель, который по совместительству был еще и охранником, лишь кивнул, не отвлекаясь от вождения ни на секунду. — Что ты испытывал перед встречей со своей женой? — Сложный вопрос, Намджун, на самом-то деле… Волнение, странное, непонятное ожидание чего-то. А потом, когда уже встретил, то почти сразу влюбился, как мальчишка. Она тогда маленькой была, ей всего-то семнадцать было, а мне, дураку, уже двадцать три стукнуло. Но, как видишь, сейчас мы счастливы, малыша ждем, осенью должен родиться. Я люблю ее, бегаю, как мальчишка, а поделать ничего и не могу. Но я правда рад тому, что создал семью именно с ней. А к чему вопрос? — Да просто… Интересно стало, — хмыкнул Ким, задумываясь. Может, сегодня он тоже ее встретит. Может, это будет его фанатка, которая узнает его в магазине и попросит сделать фотографию, а он, конечно, ей не откажет, обязательно приобнимет, прижмет к себе и возьмет номер телефона. Они, может, пойдут после этого в ресторан, а потом уже к нему домой, чтобы провести вместе незабываемую ночь. У него в голове замелькали картинки с прекрасным продолжением вечера после встречи с той самой девушкой, которая, вроде как, должна покорить его сердце с первого взгляда. Он улыбнулся, прикрывая глаза.        В магазине, когда он наконец-то до него добрался, было не слишком много людей. Тут и там мелькали беременные омеги со своими мужьями, порой пробегали мимо подростки, кричащие и визжащие, наслаждающиеся каждым мгновением свободы, иногда проползали старушки, с каким-то маниакальным блеском в глазах скупающие крупы на пару с туалетной бумагой. Сказать, что такой набор в их тележке поразил его одного — солгать, ведь рядом с такими же глазами размером в блюдце стоял его телохранитель. Где-то на периферии сознания мелькнула неуловимая мысль, умоляющая сейчас же обернуться. Простояв в ступоре еще пару секунд, смотря на омегу, выкладывающую огромное количество риса на кассе, Намджун обернулся, цепляя взглядом идущих двух молодых парней, лет двадцати на вид. Один был высоким, бледным, накаченным, являя собой образ почти что идеального альфы, только всю брутальность его образа портила странная кроличья улыбка. Усмехнувшись, он подумал, что те парни выглядели по-настоящему счастливыми. Возможно, он бы тоже хотел улыбаться своему омеге также странно, лишь бы тот смеялся столь же громко, как смеялся тот, чью внешность Ким даже оценить не успел.        На кассе людей было довольно много, но почти все они были семейными парами со своими детьми, постоянно отвлекающими своих родителей. Вот маленькая девочка протягивает папе мягкую игрушку, взятую с небольшой полочки неподалеку от их местоположения, будто умоляя купить ей эту самую игрушку. А вот мальчик чуть ли не со слезами на глазах просит своего старшего брата-альфу взять ему маленькую шоколадку, на вид стоящую дороже, чем вся остальная их корзина. Намджун хорошо знал эту фирму, ведь сам не раз ее приобретал, хотя фанатом сладкого себя не считал. Брат того мальчика лишь покачал головой, присаживаясь на корточки и шепотом объясняя, что у них пока нет на это денег, но потом они обязательно вернуться и купят именно ее. Намджун улыбнулся, поражаясь такому хорошему настроению. Может, лет через пять, он тоже будет ходить со своим омегой по магазинам и потакать ее капризам, а лет через семь с малышом, объясняя, что вредно, а что нет. Может, лет через семь.        Чем ближе подходил Намджун к подъезду, тем сильнее некий иррациональный трепет окутывал все его существо, пуская непонятные ему самому мурашки по всей коже. Он бы сказал, что некая теплота растекалась по его телу, усиливаясь с каждым его шагом. На первый взгляд, ничего не поменялось с момента его отъезда за покупками, не считая только того, что солнце начало опускаться, знаменуя о начале вечера. Ничего не поменялось, кроме усилившегося в несколько раз запаха краски, от которого и голова должна бы закружиться, а желание открыть окно возрасти в геометрической прогрессии, но у него почему-то этого не было. Намджун хотел лишь найти источник этого запаха и вдыхать, вдыхать, вдыхать, пока легкие не откажут, пока сердце не перестанет биться. Все планы резко отошли на второй план, когда он подошел к двери своей квартиры, опуская сумки, ведь дверь соседа пахла той самой краской. Небрежно бросив сумки на пороге, Ким подошел к источнику аромата, делая глубокий вздох. Он сам и не заметил, как присел на коврик, жадно вдыхая такой странный аромат. //        Ким Тэхен по правде не ожидал, что у них с его бывшей школьной любовью будет так много общего: оказывается, они слушают одинаковую музыку, смотрят одинаковые дорамы и фильмы, а еще оба обожают просто гулять по парку, подставляя лицо лучам солнца и улыбаясь чему-то своему. Они, заходя в магазин, даже не обратили внимание на то, что уж больно со стороны напоминали пару, так еще и привлекали неодобрительные взгляды своим громким смехом, немного раздражающим, возможно, но до жути искренним. Они смеялись, не думая о том, какое впечатление о них останется у окружающих. После своеобразного похода за покупками, в результате которого вместо нормальной еды было закуплено нереально большое количество сладкого, вкусного и просто того, что организм Кима резко потребовал. Чонгук, как настоящий джентльмен, помог донести тяжелые сумки до подъезда, при этом уверяя, что ему ни капли не сложно, да и вообще «ты чего, сумки легче некуда, о господи, моя спина». — Тэ, слушай, а почему ты без альфы по магазинам бродишь? Меня не кастрируют за такое безобразие? — поинтересовался Чон, поджигая сигарету уже у самого подъезда, ставя пакеты на скамейку, с облегчением выдыхая. — Не переживай по этому поводу, пока мой список поклонников состоит только из пары гопников с самыми оригинальными способами познакомиться, — усмехнулся Тэхен, смотря на заходящее солнце. Закат в этот чудесный день был по-настоящему прекрасен: красное солнце, окрашивающее небо в нежно-розовый цвет, который порой становился ярче, переходя уже в оранжевый. Закат привлекал внимание, завораживал, придавал всему какой-то иррациональный настрой. Ким смотрел, размышляя о своем будущем, о своем альфе, который, если повезет, будет таким же веселым и заботливым как Чонгук, таким же серьезным и ответственным как Юнги, таким же красивым и милым как Чимин. — Вау… Странно, я был уверен в том, что ты первым найдешь себе мужа, если честно. Ты очень красивый, добрый, искренний, так еще и веселый. Передай всем альфам Сеула, что они самые настоящие идиоты, не понимающие своего счастья. — Да ладно тебе, ты меня засмущал, — покраснел до самых кончиков ушей Ким, улыбаясь своей очаровательной квадратной улыбкой. — Поверь, каким бы идеальным я не был, но жить в вечном ремонте ни один нормальный здравомыслящий альфа не согласится. Только истинный, а его попробуй еще найти. Я радуюсь тому, что могу заниматься тем, что хочу, не боясь осуждения хотя бы в своем университете. — Кто бы что ни говорил, помни, Тэ, я всегда буду рад тебе помочь. Уверен, что у тебя будет самый идеальный альфа во Вселенной, такой же добрый и искренний, как и ты. Ладно, мне пора, — махнул рукой Чон, предварительно взяв у омеги номер. Тэхен, мотнув плечами, возьмет тяжелые сумки и поднимется наверх, даже не подозревая о небольшом сюрпризе прямо на пороге его квартиры.        Нет, предположительно у него были случаи, когда соседи довольно долго ждали его под дверью. Возможно, были моменты, когда эти самые соседи ждали его прихода часами, даже присаживались рядышком, но только в масках. Но ни разу в его жизни не было такого, чтобы какой-то альфа, который при рассмотрении оказался тем самым айдолом, с чьим лицом и была куплена его первая наклейка, сидел на его коврике, жадно вдыхая запах и не реагируя на внешние раздражители. Около чужой квартиры валялись пакеты, по иронии судьбы из того же магазина, из которого сейчас нес продукты и он, а сам альфа на это не реагировал, прикрыв глаза. Тэхён было подумал, что он уснул, поэтому делать нужно было хоть что-то. Он решил, что самым лучшим решением будет оставить сумки стоять неподалеку, присесть на корточки и похлопать странного соседа по щекам, чтобы, возможно, привести его в чувство. Единственное, что не учел маленький наивный омега, так это то, что альфа, не спавший вовсе, вдруг схватит его руки и судорожно прижмет к своим щекам плотнее, открывая до невозможности красивые карие глаза, зрачок в которых, казалось, затопил всю радужку.        Ким Намджун всю жизнь представлял свою идеальную омегу: невысокая худощавая блондинка, без всяких там форм и мягких окружностей, абсолютно точно девушка и желательно с запахом лаванды. Он представлял, как он гордо прошествует к ней, моментально привлекая ее внимание своей красотой и харизмой, как она обязательно не сможет оторвать от него глаз, а после согласиться разделить с ним постель, если не сразу, то через пару-тройку часов точно. Она будет тихой и спокойной, не шебутной, не яркой, не привлекающей излишнего внимания. Она бы любила его всем сердцем, а он бы, будто снисходя, не теряя гордости, позволял ей это делать. А сейчас он сидел на коврике, лежащем у порога чужой квартиры, бросив все дела, и жадно вдыхал иррационально приятный запах краски. Он сидел, прикрыв глаза, с глупой улыбкой на лице, больше похожий на наркомана, добравшегося до новой дозы. Намджун слышал лишь, как открылась дверь лифта, а потом сдержанно, чуть слышно простонал, почувствовав, как запах стал еще сильнее, еще насыщеннее.        По-настоящему страшно за свои нервы ему стало страшно в тот момент, когда на щеках он почувствовал мягкие ладони, абсолютно точно не принадлежащие девушке, но которые он в каком-то неконтролируемом жесте накрыл своими и прижал к себе еще сильнее, лишь бы не отпускал, лишь бы рядом, лишь бы навсегда. Он открыл свои глаза, когда перед его глазами появился самый прекрасный омега в этом мире: у него была смуглая кожа, красивые, чуть заостренные черты лица, большие наивные карие глаза, розовые пухлые губы, темные, чуть вьющиеся короткие волосы, а еще низкий бархатный голос, который вроде спрашивал о его самочувствии, а он лишь молчал, не в силах собрать свои мысли в кучку. Намджун открыл рот в попытке сказать что-то связанное, похожее на нормальную, адекватную человеческую речь. — Я умер и попал в рай? — глупо предположил он, мысленно давая себе хороший такой подзатыльник. Ким никогда не думал, что будет вот так вот пытаться выдавить из себя хоть что-то, когда увидит мужчину омегу, ни капли не напоминающего его идеал, но настолько прекрасного, без которого и жизнь не мила, и кислорода мало, и вообще не так, для которого и сердце, и голову, и на колени, и что только попросит. Этот парнишка с очаровательной квадратной улыбкой определенно был его парой. Самой красивой на свете парой. — Нет, вам просто стало плохо на пороге моей квартиры. Пойдемте, я налью вам воды, это, видимо из-за моего запаха. Течка, он стал таким интенсивным, ужас просто. Мне ли не понимать, — грустно усмехнулся Тэхен, приглашая звезду пройти к себе в квартиру, еще не прибранную до конца. — Да, я ваш новый сосед — Ким Тэхен, — поклонился омега, выражая высшую степень уважения к альфе, в восхищении застывшему на пороге. — Я… Я Ким… Ким Намджун, — запинаясь, выдавил из себя певец, смотря с настоящими сердечками в глазах на высокого юношу. — Пойдем на свидание? — предложил он почти не слышно, но одновременно так громко для отдельно взятого омеги, что тот застыл, как громом пораженный. Он смотрел своими невозможно большими наивными глазами на стоящего перед ним айдола. — Я не против, если честно. Когда? — Сейчас, — быстро схватил согласившегося омегу за руку Намджун, уже судорожно роясь в карманах в поисках ключей от квартиры. Он не хотел вести его в ресторан, он хотел увезти его далеко за город, чтобы ни одного журналиста в радиусе километра, чтобы глаза в глаза и вместе навсегда. Он был готов к свадьбе лет через пять утром, и где-то через минуту сейчас. Он тянул за собой еще более ошарашенного юношу, радуясь такой детской наивности, присущей далеко не каждому в этом мире. Он тянул за собой и смотрел с обожанием, с глупой улыбкой, которая, по его мнению, доставала до ушей, и с самой настоящей влюбленностью в душе. //        Пейзаж за окном машины сменялся столь стремительно, что не было ни шанса остановить взбудораженного такой неожиданной встречей альфу, что не было возможности сейчас послать все чувства, так неожиданно появившиеся в его душе. Намджун хотел бы вернуться в самое начало дня и влепить себе ощутимый подзатыльник, когда он думал над тем, как глупо порой ведут себя альфы, отдавая себя отношениям, когда мечтал о том, как в первый же день обязан был уговорить омегу на первую совместную ночь. Сейчас он мечтал вечно держать его за руку и смотреть на восторженное его выражение лица.        Они сидели на скамейке в огромном парке, смотря на красивые деревья, листва на которых привлекала внимание проходящих мимо людей днем, и сидящую пару сейчас, почти уже ночью. Они сидели, сплетя свои руки, и глупо улыбались, временами посматривая друг на друга. Они говорили, рассказывали о себе, радовались жизни и просто наслаждались компанией друг друга. Они понимали, что наконец-то нашли ту самую родственную душу, за которой и в огонь, и в воду. — Расскажи о себе побольше, Тэ. Где ты учишься? На кого? Тебе нравится твой вуз? Почему так неожиданно переехал? — Я учусь на художественном, и я действительно счастлив. Знаешь, меня всегда так привлекало искусство, тянуло за собой. Помню, когда я был маленьким еще, однажды нашел дома краски, так и разрисовал папину белую машину, мы тогда на окраине Тэгу в собственном доме жили. Даже не так, родители до сих пор там живут, а я вот сейчас сюда приехал, потому что поступил. Они так мной гордились, когда узнали эту новость. Так радовались, хотя и плакали, все же отпускать не хотели. Я тоже плакал тогда, уезжать сложно было, но сейчас я искренне рад, что когда-то это сделал. Знаешь, возможно, в один день я открою свою собственную выставку, а потом… Потом напишу свой шедевр, который заметит какой-то критик и искренне им восхититься. — Это хорошая мечта, Тэ, правда хорошая. Я вот в двадцать только в зале зависал в попытках написать что-то похожее на хит. Может, в какой-нибудь день, как раз в тот же, в какой ты напишешь свой шедевр, я напишу ту самую песню, которую до дыр и навечно. Это будет наш совместный маленький секрет, договорились. — Договорились, — улыбнулся Тэхен, немного смущенно смотря на счастливого певца, так открыто намекающего на их возможное совместное будущее. До этого дня он никогда не думал о том, что такое дом. Но сейчас, сидя здесь, переплетя руки со своим альфой, он чувствовал то самое. Он впервые был дома