Запах

       Тэхен был не то, чтобы был страшненьким: высокий, с карамельной кожей, острыми чертами лица, на фоне которых выделялись большие карие глаза и пухлые розовые губы, порой растягивающиеся в странной квадратной улыбке. Он был даже красивым в какой-то степени, да даже очень красивым. Для альфы. Но Ким Тэхен, высокий блондин, родился милой омегой, которым быть маленькими, изящными, с милыми щечками и красивыми наивными глазами просто необходимо. Вот взять, к примеру, того же Чимина — настоящий идеальный омега: низкий, красивый, а, главное, с прекрасным ароматом свежеиспеченных булочек, на который все альфы буквально сбегались, даже тот самый Намджун, выходец из самой известной компании в их маленькой школе в окрестностях Тэгу. Тэхена факт его непривлекательности почти не волновал, конечно. Просто порой он запирался в ванной и сидел там часами, рассматривая собственное отражение и уверяя себя в своей красоте. Да, может, и не совсем стандартной. Зато особенной. Хотя, кому он врет. Несимпатичный он. Страшненький.        Говорили, что запах омег должен быть тонким шлейфом, их олицетворяющим, будь то аромат полевых цветов, сорванных только что, или вкуснейших булочек, будто секунду назад еще покоившихся в печи, или тропических фруктов, так соблазнительно лежащих в центре стола во время семейного ужина. Это всегда были красивые вкусные ароматы, по которым, вроде, альфа и должен был определять свою пару, а после и метить ее. Говорили, что запахи омег не могут отталкивать, вызывать отвращение и заставлять избегать. Так все считали, это было общепризнанной нормой для каждого из полов. Ким Тэхен со своей любовью к книгам мог бы пахнуть старым, чуть запылившимся романом, доставшимся в наследство от бабушки, или просто случайно найденным во время уборки. Он мог бы пахнуть любимым с детства чаем, так любезно заваренным бабушкой, а этот самый запах был бы оттенен кислинкой добавленного туда лимона, а, может быть, и сглажен ароматом теплого молока, добавленного для мягкости. Он мог пахнуть именно так. Но он источал лишь удушливый аромат табака, вроде, с нотками вишни. Этот запах оседал в легких, душил и отталкивал, принося в жизнь омеги все больше и больше страданий. Тэхен говорил себе, что он благоухает, как самые дорогие в мире сигары, что он мог бы привлечь какого-нибудь мажора, выкуривающего по пару пачек за день. Но он не мог, потому что табак надоедал. Ким Тэхен мог бы действительно привлекать внимание своим запахом. Он это и делал зачастую, особенно, когда встречал старушек, так и норовящих задеть за живое, отругать за вредную привычку. Он мог бы быть пусть и страшненьким, но с прекрасным запахом. Но от него несло табаком как от настоящего курильщика.        Вообще, даже таким странным он мог привлекать к себе внимание тех же самых альф, просто не самых стандартных. Взять того же Хосока, которому, кажется, он даже какое-то непродолжительное время нравился. Нет, парочки, которую бы обсуждали все, кому не лень, из них не получилось, но ни один из них об этом никогда не жалел: они стали самыми лучшими друзьями с теми самыми теплыми чувствами, которые некоторые ошибочно принимали за влюбленность и симпатию. Они любили друг друга так искренне, будто были самыми настоящими братьями, готовыми в любой момент помочь и поддержать. Кто-то говорил, что о такой дружбе нужно слагать легенды, кто-то утверждал, что они просто скрываются от слухов и косых взглядов, а кто-то просто молча завидовал. Возможно, они могли бы даже стать парой, только для тех самых надоедливых любителей посудачить за спиной. Они бы тогда просто ходили и слушали это, потом просто смеясь до слез и икоты. Хосок и Тэхён были самыми настоящими друзьями, единственными друг у друга, возможно, но точно самыми настоящими. И они оба этим дорожили.        В один день в их школу пришел новый учитель — не слишком высокий, бледноликий, немного шепелявящий, но оттого не менее прекрасный альфа с запахом, идеально сочетающимся с Тэхеновым, дополняющим его, делающим просто приятнее для восприятия. Но у него на безымянном пальце красовалось обручальное кольцо, на шее периодически появлялись синие и фиолетовые отметины, всегда сопровождающиеся ароматом, так подходящим этому альфе. Он сам пах древесиной, только готовящейся к возгоранию, а его пара благоухала спиртом, тем самым, который помогает пламени возгораться. У него всегда с собой были приготовленные с любовью домашние обеды с милыми записками, после которых альфа обычно брал в руки телефон и с широкой улыбкой звонил той самой девушке на другом конце провода. Они с Тэхёном, вроде, были парными, только самому учителю и связь эта была не нужна совсем. Он, кажется, был счастлив со своей омегой, такой же счастливой. Только вот прожигал взглядом он обычно высокого юношу с карамельной кожей и большими добрыми глазами. И звали этого учителя Мин Юнги.        Тэхену всегда не везло в любви, к его огромному сожалению. Он помнит, что не пользовался популярностью и до обретения собственного уникального аромата, а после проявления того вообще перестал кого-либо привлекать в их школе. Однажды, он понравился милому черноволосому альфе по имени Ким Сокджин, который любил курить сигареты с вишневой кнопкой только ради того самого неповторимого аромата. Они с Тэхеном даже встречались какое-то время, были даже счастливы все те четыре месяца рядом друг с другом. Только потом Сокджин перешел на табак с ароматом лайма, а потом и вовсе завязал со всем этим и улетел в Америку, перед этим расставшись с маленькой впервые влюбившейся омегой. Потом Тэхен еще долго не мог отойти, но вскоре смирился, а потом и забыл о боли. О своем единственном парне он сохранил лишь теплые воспоминания о совместных прогулках и тихих вечерах под мягким пледом с кружкой какао в руках. Он просто не знал, что и для Джина он навсегда остался в памяти улыбками и влюбленными глазами, крепкими объятьями и бешено стучащим сердцем. Он просто не знал, что Джин точно также вспоминал все пережитые моменты на другом континенте с широкой искренней улыбкой. Они не были истинными. Но зато они когда-то были счастливыми.        Тэхен честно не думал о том, что в один день его жизнь сможет разделиться на до и после, что в один миг его сердце замрет и полетит вниз, разбиваясь на миллионы осколков. И было бы лучше, если хоть что-то могло б предвещать такое развитие событий, но нет: это был самый обычный солнечный день, на небе то и дело проплывали белоснежные облака, а приятный теплый ветерок немного развевал волосы прохожих, заставлял листья шуршать и создавать собственную неповторимую мелодию. Да, это был один из самых прекрасных дней весны, уже подходящей к концу, а потому в еще более драгоценной в своей неповторимости. Что Тэхён мог сказать? Эта весна принесла ему немало страданий, связанных с иррациональной антипатии к молодому учителю Мину, запах которого, может, сначала и будоражил все его нутро, но потом резко стал безразличен и неинтересен. Ким не был маленьким ребенком, безрассудно влезающим в чувства с головой, напротив, после отношений с Джином он стал спокойнее. Наверное, даже взрослее. Именно поэтому симпатия к своему, вроде как, истинному не успела смениться теплой, греющей душу влюбленностью, а после и самой искренней на свете любовью. Учитель Мин все еще был женатым человеком, испытывать к которому нечто подобное было непозволительно и оскорбительно даже. Он был вполне счастлив в браке, судя по тому, что говорили остальные, а Киму для изгнания собственной симпатии больше и не надо было. В конце концов, он был очень умным мальчиком.        Ким Тэхен в тот день, все еще солнечный и прекрасный, остался на дежурство, обязательное порою. С ним в привычной манере тогда остался Хосок, улыбающийся и рассказывающий о чем-то своем, далеком, несбыточным, но таком красочном. Он говорил о своей сестре, недавно приехавшей из Сеула, говорил о ее встрече со своим истинным, мечтал о собственной такой встрече. Как же прекрасно Хосок порой умел мечтать, так, как это, наверное, не умел делать никто. Он закрывал глаза, опираясь на что угодно, а потом начинал говорить, искренне переживая в своем сознании все то, о чем рассказывал: будь то путешествие в другую страну, встреча с истинным или самый обычный поход в кинотеатр. Хосок мечтал ярко, красочно, мечтал о большом и несбыточном, о маленьком и ежедневном. Тэхену бы тоже хотелось научиться делать это именно так, но он умел лишь смотреть в глаза серой реальности, радуясь каждому маленькому и незаметному событию: будь то поездка к бабушке, на море или прогулка по вечернему парку. Тогда Хосок, замечтавшись, спросил у Кима, какой он видит их встречу со своим истинным, на что блондин лишь улыбнулся и сказал, что и не задумывался над этим никогда, да и был ли смысл? Можно ведь оказаться просто не тем самым для того человека, а такое порой происходило. Ким Тэхен просто не рассказал о том, что они с учителем Мином, видимо, оба друг другу предназначены не были. — Какой же ты невозможно скучный, Тэ! Встреча истинных — это же такое событие радостное, когда сердце замирает и хочет выпрыгнуть из груди, когда легкие наполняются ароматом, заменяющим воздух, а улыбка сама по себе от этого расползается на лице! Да и понять, стал ли ты предназначенным кому-то всегда можно по поведению человека, он же в тебя влюбляется, радуется каждому мгновению с тобой, или взгляд от тебя не отрывает, любуется. Если бы я оказался тем самым, на которого плевать, я бы, наверное, расстроился. Как думаешь, мне повезет в любви в будущем? — Я в этом абсолютно точно уверен, Хосок. Ты красивый, умный и веселый. Я уверен в том, что ты встретишь самого прекрасного омегу в этом мире и мгновенно покоришь его сердце. Я в этом абсолютно точно уверен, Хосок-а, — улыбнулся тогда Тэхен, зная, что именно так и будет. А на следующий день оказалось, что Чон и Чимин все это время были истинными, просто никогда не встречающимися вне толпы. Ким был искренне рад за своего друга, восторженно вещающего об этой встрече, о том, что все его мечты и надежды оправдались, что сердце замирало также, как он говорил. Хосок обрел самую чистую в мире любовь, и Тэхен считал, что он был этого и вправду достоин. А большего для счастья блондину и не надо было.        Но все это было на следующий день, когда солнце уже не столь ярко сияло на горизонте, а ветер превратился в холодный, пробирающий до костей. А сейчас за окном бегали маленькие дети, играясь и смеясь, куда-то спешили парочки, порой состоящие из их одноклассников, просто проходили люди, наслаждающиеся приятной весенней погодой. Тэхен бы тоже хотел просто пройтись по улице, раскинув руки и подставив свое лицо солнцу, но единственное, что он делал сейчас — шел по школьному двору с мусорным пакетом в руках, погрузившись в собственные размышления о странном учителе, от которого и пахло так, что нравилось мозгу, но сердце биться для него отказывалось. И он не краснел, когда случайно пересекался с ним взглядом, не смущался, стоило тому наклониться чтобы что-то проверить в тетради, не переживал о своем внешнем виде в день, когда проходили занятия. Это был его предпоследний год в школе, и единственное, о чем Ким думал — поступление и экзамены. Тэхену бы выкинуть всю эту иррациональную ситуацию из головы, если бы в нос не ударил знакомый аромат учителя, а бледные руки не схватили его за руку, таща в каком-то известном лишь Юнги направлении. — Учитель Мин, что случилось? Куда вы меня ведете? — Что случилось? Курить на территории школы запрещено, молодой человек! Как вам не стыдно? Если в кабинете я еще мог потерпеть исходящий от вас аромат, но на улице! Сколько же сигарет в день ты выкуриваешь? — буквально проорал Юнги, направляясь к кабинету директора. Он сам был невыносимо зол на пацана, так неожиданно решившего покурить в день собственного дежурства, надеясь, что никто не заметит, что никто не обратит внимание на исходящий от него аромат табака, с такими чувственными нотами вишни, что оттеняли его и делали куда привлекательнее, до такой степени, что хотелось вдыхать и вдыхать, забыв обо всех делах и проблемах. И даже сейчас Мин не мог отделаться от этого навязчивого желания вдохнуть поглубже, впитать в легкие и прочувствовать вишню с горечью, оседающей на кончике языка как после хорошей затяжки. И, наверное, впервые в жизни Мин Юнги затолкнул собственного ученика в подсобку, прижимаясь к его пухлым губам своими тонкими и ощущая ту саму пресловутую ягоду с привкусом табака, от которого вело. Это было так приятно, что все мысли о будущем пропали в одно мгновенье. Мин не думал о том, что будет делать дальше, почему он в неком трансе прижимает к себе высокое подкаченное тело и пытается снять с его одежду. До этого дня Ким Тэхён и не представлял, что жизнь может резко измениться на до и после.        Нет, они не переспали, это можно было назвать лишь домогательством, но именно тогда старшеклассник понял, что ни к запаху учителя, ни к самому учителю он абсолютно ничего не испытывает. Все сомнения по поводу истинности были развеяны в тот самый миг, когда его губ коснулись чужие, тонкие, чуть пересушенные, обветренные и вовсе не такие, какими должны были быть. Учитель тогда прижимался, от чего, вроде, должно было быть приятно, но Тэхен испытывал лишь некую грусть и апатию от того, что он просто ошибся, ведь запах, видимо, ему просто показался подходящим и до ужаса приятным. Сейчас он скорее забивался в ноздри, забивал их, раздражал. Кто-то говорит, что именно это и испытывают те, кто встретил человека, который считал встретившего своей парой. Кто-то описывал эти эмоции именно так, но Киму на тот момент было абсолютно все равно. Он оттолкнул мужчину, вытер губы, окинул того презрительным взглядом, а после ушел, вытирая подступившие к глазам слезы. Ким был почти уверен в том, что ему просто не повезло, что это было мимолетное помутнение рассудка, когда он впервые вдохнул тот самый аромат с примесью чужого. Тэхен встал у зеркала в туалете, окидывая себя привычным взглядом. Он впервые посчитал себя красивым.        Через пару недель после инцидента в подсобке, о котором они с учителем тактично друг другу не напоминали, к ним в класс пришел высокий и красивый брюнет, с бледной кожей, темными безднами вместо глаз и умопомрачительным ароматом огня, хотя сам Ким даже не знал, как его описать. Это был приятный и ненавязчивый, но выбивающий из колеи, тихий и охлаждающий пыл, но невесомо согревающий и поддерживающий. Они с этим самым пареньком были предначертаны друг другу. Это был парень его мечты, с милой улыбкой и восхищенным взглядом, красивыми ухаживаниями и самыми уютными в мире объятьями. Ким Тэхен чувствовал себя самым счастливым человеком во всем мире, когда Чонгук брал его за руку, обнимал или зарывался носом в его вьющиеся осветленные волосы. А большего для счастья ему и не надо было.        Мин Юнги, однако, так просто со всей той ситуацией смириться не мог. Он, как и все образованные люди, слышал о странной особенности некоторых альф и омег, из-за которой те не могли понравиться собственной паре. Те самые, необычные, любили своих половинок всем сердцем, задыхались от их аромата и желали всего самого лучшего для того, кому повезло чуть больше. Мин понимал, что тот поцелуй почти полностью поменял его отношение к маленькому мальчику, тихому и умному, с лучшим другом-затейником и квадратной улыбкой, появляющейся так редко на иррационально красивом лице. По крайней мере, сам Юнги считал его непередаваемо прекрасным. Для него это было странно, ненормально, но так непередаваемо хорошо, что и остановить собственное сердце, теперь стучащее для Ким Тэхена, не мог. Да и не пытался. Он чувствовал свою пару, пахнущую сладкой вишней с примесью горького табака. Жаль он не знал, что омега пах удушающим табаком с примесью кислой вишни. Ему никто об этом и не собирался говорить.        С переводом в их школу Чон Чонгука жизнь учителя изменилась еще раз. Теперь он видел, какой любовью горят глаза его истинного, как на него смотрит брюнет, будто сам Ким для него был не меньше, чем целым миром. Он видел, как их руки переплетаются на переменах, как искренне они друг друга обнимают, как альфу с омегой тянуло друг к другу. Он видел между ними самые настоящие, самые искренние и прекрасные в мире чувства. Они ведь и правда подходили друг другу: оба любили есть рамен, оба обожали читать одни и те же книги, играли в одни и те же игры. И Ким, и Чон часами могли разговаривать о чем-то, известным только им двоим, а могли и просто молчать, сидя на скамейке в парке. Тогда Чонгук так бережно прижимал его к себе, так радостно улыбаясь. Они, казалось, светились счастьем, заражая им всех окружающих, кроме Юнги. Тот лишь с непередаваемой болью, съедающей душу, смотрел на своего омегу в объятьях другого. Мин Юнги, видимо, оказался в числе тех самых, необычных. Бракованных.        У Мина были глаза, постоянно смотрящие на блондина. Было сердце, которое тот подарил тому же блондину. У него были холодные руки, которые он бы согрел ради своего ученика, были крепкие объятья, которые он бы обожать начал. Ему хотелось кричать о своих чувствах. Он же тоже смотрел на ученика с настоящей любовью, как на самый настоящий смысл жизни. У него была лишь жена и безответное нечто на все оставшиеся ему года.        А у Ким Тэхена был Чон Чонгук, от вида которого у него на лице расцветала самая искренняя во Вселенной улыбка. А большего Мин Юнги для счастья и не надо было.