Бог устал нас любить

Оля курит много, а иногда даже на пустой желудок. У нее под глазами темные круги залегают, мир перед первой парой заторможенный и медленный, зато воздух свежий. Воздух такой чистый, что она разбавляет его табачным дымом, чтобы у мозга не было шока от кислорода. В ее квартире все равно всегда душно, так что окна приходится оставлять открытыми, когда она уходит, оставив там пса одного. В ее квартире все равно всегда душно, а она не избалована чистым воздухом и никогда избалована не была. Оля курит на пустой желудок, не считает потребление табака за самоубийство и взглядом безразлично скользит по Володе, останавливающемся рядом с ней по старой привычке — Доброе утро, — он бурчит коротко себе под нос, заспано и устало, а потом проскальзывает мимо нее, скрывается за дверями в университет и совсем не ждет никакой реакции. Старая порванная дружба все еще болит слишком явно, она лишь затягивается сильнее, окурок тушит о железную мусорку, кидает куда-то сверху и все же заходит в здание. Старая дружба болит слишком свежей раной, чтобы хоть что-то с этим сделать. И почему-то это его «доброе утро» в глотку совсем затолкать не хочется; временами она думает, что однажды даже ответит тем же. Они учатся на одном курсе, на одной программе. Ходят в одну группу и периодически выслушивают подколы от преподавателей про собственную — уже утраченную — дружбу. Оля ничего не говорит. Лишь смотрит долго-долго на преподавателей, на одногрупников исподлобья. Почти чувствует спиной на себе взгляд Ленского и не комментирует. Такое бывает, дружба с первого учебного дня совсем не должна продлиться до последнего. Их дружба не выдержала второго курса. Что ж, ну и такое бывает. Ей почти даже не жаль. Почти. Она лишь смотрит за тем, как на перерывах в кофейне Володя оживленно о чем-то спорит с Онегиным, наклоняется к Элен и говорит: — Зря он с ним связался. — С кем? — переспрашивает Элен, отрывается от ноутбука, за взглядом ее следит и смотрит в сторону парней. — С Онегиным. Та козлина еще, конечно, — Оля за пачкой сигарет тянется, Элен ее пальцы перехватывает. — Тут не курят, милая. Оля сжимает ее пальцы в своих и курить не идет. Только в щеку ее целует, проговаривает коротко «спасибо». И не говорит, что собственными руками придушила бы Онегина. А он вдруг оборачивается, взгляд ее прямой замечает и салютует ей. Она хмурится, а Онегин, сука херова, усмехается самодовольно и поворачивает обратно голову к увлеченному своими объяснениями Ленскому. Олю тошнит; быть может, все дело в пустом желудке. Быть может, все дело в том, что терпеть рядом с собой присутствие этого мудака она не намерена. А Володя — придурок, господи, ну какой же он придурок — теперь никуда без своего Онегина. Пускай. Пускай, так даже лучше. Ей совсем не жалко. Оля молчит про прохеренную дружбу, Оля не ищет себе нового лучшего друга и ни с кем не делится переживаниями. Лишь смотрит иногда на давно уже умолкший диалог в социальных сетях. И телефон от себя отшвыривает на кровати, когда замечает вшивый онлайн. Похер. Не будет она пытаться восстановить эту дружбу. Для этого со счетов надо полностью списать Онегина. Для этого Володе нужно снова стать тем, кем он был раньше. На следующее утро они снова столкнутся рядом с универом. На следующее утро Володя снова несколько неловко с ней поздоровается, но больше ничего не скажет. Больше ничего не скажет, а она даже не вернет ему это треклятое «доброе утро», хотя мысленно столько раз это уже сделала. Спасибо тебе, козлина. И это она еще о сестре не вспоминает.