Гарри Поттер и учёба на Слизерине.

      Запертый в чулане, куда не проникал луч света, сидя на холодном полу рядом с забытыми, покрывшимися вековой пылью вещами, я, наконец, в полной мере ощутил, каково моё влияние на Дурслей. Верно. Вы ответили за меня, не так ли?.. Я не имею никакого влияния в этом доме. Абсолютно. Что бы я не сказал — это не имеет смысла, лишь запретное слово «магия», кажется, способно привлечь внимание.       Серые каменные стены дышали холодом, звонко смеясь, и с каждой минутой вытесняли меня из чулана. Они с силой давили, пытаясь сузиться, но это у них слабо получалось. Мои губы чуть тронула улыбка. Правда, она была искривлена. Это была злая улыбка, которую я не раз наблюдал у Дадли, когда он… Нет, сейчас не время вспоминать об этом. И не будет такого времени. Я не хотел быть похожим на него. Улыбка тотчас исчезла.       Время дороже золота. Так, по крайней мере, говорил дядя Вернон. Я не верил ему. Посидел бы он в чулане пару дней, непрерывно поглядывая на часы. Его вечно раскрасневшееся, неприязненное лицо внушало отвращение. Седые, мерцающие волосы — он поседел рано, так как был человеком крайне нервным — никогда не находились в беспорядке. Они всегда были идеально причёсаны. Всё его грузное тело, с трудом передвигающееся, всегда было в идеально подобранной и выглаженной одежде. Усы, как мох, прорастали на красном лице, тоже окрашиваясь, как и волосы, в серый цвет. — Гарри-и-и! — полился сладкий голос Дадли, наполненный издевательскими нотками. Я инстинктивно спрятался за блёклыми картонными коробками. Он был достаточно глуп, чтобы не увидеть меня за ними. Точнее — достаточно брезглив и невнимателен. В месте, где я прятался, паук, закутавшись в чёрную мантию самой смерти, перебирал мохнатыми лапками и плёл белую, как снег, паутину. Этот паук был знаком мне. Я не раз видел его, когда вот так прятался. Один раз мне даже показалось, что нам удалось установить контакт.       «Что, Дадли-и-и?» — хотелось тем же высоким голосом и таким же тоном ответить разбалованному мальчику, мало чем отличающемуся от своего отца. Если бы я и правда так сказал, меня бы оставили ещё на пару недель в чулане, но уже без еды. Дадли, казалось, одним своим бегом проламывал бедные деревянные доски на полу. Прислушавшись, можно было услышать их крики. «Тут уж не поспоришь, — едко заметил я. — Напоминает о себе он эффектно». — Мы идём в зоопа-а-арк! — и этот дурак начал завывать, прыгая так, что стены чулана в припадке затряслись. Хорошо, что не рухнули. Даже маленький паучок, испугавшись, воинственно спрыгнул с паутины и залез ко мне на ладошку. Я не боялся, так как он так уже делал — мой самый настоящий, маленький друг. Тут мой слух уловил короткое, как-бы небрежное открытие чулана.       Не особо спеша покидать мою скромную обитель, чтобы ненароком не получить дверью в лоб (наученный горьким опытом, я старался избегать подобных инцидентов), сначала чуть вздохнул и отправил паучка в карман зелёной ядовитой кофты. Его нельзя здесь оставлять. Дурсли до тошноты любили порядок, а беспорядком, кажется, они считали даже живых существ. Я усмехнулся. В том числе и меня.       Солнце мило ласкало лучами моё лицо, когда я вышел на улицу, и я решил, что это хороший знак. Облака не появлялись, уступая место чистому свету. Южный ветерок уносил с собой печали и обиды. Наверно, от подобной погоды настроение у этой семьи ещё более скверное, когда услышал привычную угрозу от дяди Вернона перед поездкой.

***

— Ну же, заставьте его двигаться! — послышался отвратительно злой тон Дадли, когда я рассматривал, не мигая, прелестного вида змею. Чешуя её была серебристой, но определённые места переливались всеми цветами радуги. Она спала, чуть уткнувшись в грунт, смиренно терпя подобное из дня в день. Меня отчего-то переполнило чувство гордости. Я не знаю, смог бы так. Моя жизнь никогда не была сказкой, но смотря на эту мерцающую, беззащитную змею, сердце болезненно сжималось. — Бесполезная, ленивая змея! Ну же! — Она спит! — раздражённо шикнул я, надеясь, что хотя бы это дойдёт до него. — Всё! Она мне надоела! — выкрикнул мальчик, похожий на глупую псину, рявкающую даже на собственных хозяев. Нет… Я потёр переносицу. Нельзя так категорично относиться к собакам. — Конечно, — начал я медленным, тягучим голосом, почти шепча. Иногда я таким образом разговаривал с ужами в саду. Я очень надеялся, что и сейчас на свистящем языке. Лишь иногда я мог отличить его от английского. Змея тотчас же проснулась и с любопытством на меня посмотрела, — так, как будто я начал рассказывать занимательную историю, и ей не терпится узнать, чем всё закончится. Радость мимолётно вспыхнула в моих глазах. — Они не понимают, каково это: вот так лежать целыми днями в этой стеклянной коробке, делать вид, что спишь, когда совсем не хочется, потому что иначе все они начнут раздражающе тебя разглядывать. Я понимаю тебя. — Ты, наверное, скучаешь по семье… Совсем одна и в этом ужасном месте, — змея указала головой куда-то в сторону. Я повернулся и увидел дополнительную информацию про неё на белой табличке, где серые буквы отчаянно сливались, так что мне даже в очках приходилось щуриться изо всех сил, чтобы что-то разглядеть. — Ты из Юго-Восточной Азии… Понятно. Так у тебя нет семьи, — змея утвердительно покачала головой. — Знаешь, у меня тоже её нет. Я никогда не видел своих родителей… — краем глаза я заметил стремительно приближающегося Дадли. Он совершенно ничего не замечал вокруг себя. — Ты с кем это разговариваешь? — насмешливо протянул он. — Воображаемые друзья?       Я ехидно улыбнулся, смотря Дадли прямо в глаза, и он, не видя, что находится позади, бухнулся прямо в террариум… так это называется? А стекло исчезло, будто его и не было, и кузен пронзительно закричал, хрюкая от страха. Змея одобрительно посмотрела на меня, проползая мимо Дадли и опасно шикая на него, а выбравшись, сказала, растягивая короткое, но такое приятное слово: «Спас-с-и-ибо».       Решив не упускать шанс, я сморгнул выступившие слёзы, совершенно ненужные в этот момент, и вынул паучка из кармана кофты. Он смотрел на меня, как будто знал, что сейчас произойдёт, но он не был против. Я сам себе утвердительно кивнул, принимая решение, и посадил того на спину ко змее со словами: «Береги его» — и она исчезла — уползла, растворяясь в выразительном шипении.