Гарри Поттер и учёба на Слизерине.

Я покажу тебе нечто иное, Нежели тень твоя утром, что за тобою шагает, Или тень твоя вечером, что встаёт пред тобою. («Бесплодная земля», Элиот Томас Стернз).

      Это был обычный, серый день, наполненный бесконечной руганью и издевательствами. Я смирился. Правда, я привык к этому… Наверное. Ко мне даже начали относиться снисходительнее, — Дадли бросается в меня камнями только по средам. Зная график, можно до крайней степени облегчить себе жизнь. Именно в этот день я стараюсь напакостничать так, чтобы меня уж точно отправили в чулан. Это намного лучше. Например, я мог принести дяде Вернону обугленный омлет, который непокорно шипит и кашляет дымом; делая изящный пучок тёте Петунье, я нарочно мог бесчисленное количество раз ронять расчёску и спицы, что уже выводило из себя нервных обитателей этого дома; и, кажется, самое страшное — не сделать домашнюю работу за всеми обожаемого Дадли, который так хорошо учится (в отличие от меня, конечно же).       Успев только продрать глаза и почистить зубы, я сразу спустился вниз, проверить почту. Она приходила каждый день, и именно у меня была такая роль — донести и раздать её всем, а то сами они не могут пройти пару метров от кухни до входной двери, где мутным голубоватым цветом блестел почтовый ящик.       Взяв письмо для дяди Вернона, мои глаза застыли на следующем, последнем на сегодня письме. Оно… оно было для меня! Кто-то отправил мне письмо! Я задрожал, точно вышел в домашней одежде в лютый мороз, где метёт пурга и завывает ледяной ветер, где одно дыхание зимы способно заморозить навсегда, и где даже разодетые в меха люди стараются унять дрожь. Оно было белым, как полотно, но в середине находилось какое-то красное вещество, скрепляющее письмо. Отправитель: Школа чародейства и волшебства «Хогвартс». Получатель: Гарри Поттер. Нет, я не ошибся. Быстро сунув письмо в карман кофты, которая являлась моим постоянным спутником, я торопливо направился на кухню и безмолвно отдал другое письмо дяде Вернону. Они не должны знать о чём-либо, связанном с магией. Это я усвоил превосходно.       Сделав завтрак всей семье, я тотчас отправился в свою комнату, чтобы в тишине прочесть письмо. Снизу слышался редкий хохот и пустые, неинтересные сплетни. Признаюсь, я поспешил, когда сказал «в тишине». Текст был таковым: «Здравствуй, Гарри Поттер! Мы надеемся, что совы долетели благополучно и вовремя отправили письмо. Наверное, ты уже замечал что-то волшебное, а для кого-то даже странное за собой? Это может проявляться почти в любом спектре твоей жизни, ведь ты — волшебник, Гарри. Торжественно приглашаем тебя в нашу школу чародейства и волшебства «Хогвартс»! К первому осеннему числу, на Диагон-Аллее ты можешь купить необходимые школьные принадлежности для первого курса, а именно: — Волшебную палочку; — Расширенный курс Виорики Флеминг (часть первую) по зельеварению; — Чернильницу и перо для письма; — Самопишущее перо (для чрезвычайных ситуаций); — «Заклинания на все случаи жизни» Алисии Сэпрент; — «Основы трансфигурации» Филандра Сладжера; — «Тёмные силы: пособие по самозащите» Квентина Тримбла; — «Историю магии». Батильды Бэгшот; — Сорок или более тетрадей для записей; — «Болтливые, кусачие и ядовитые растения и их свойства», а также «Основы гербологии» Флорентины Вайлэт; и другие нужные учебники и пособия, которые покажутся тебе интересными. С собой, по желанию, можно взять сову, кошку или жабу. Без одного дня август Хагрид тебе всё расскажет и поможет купить нужные принадлежности. С нетерпением ждём в нашей школе! С наилучшими пожеланиями, Профессор Дамблдор, профессор Макгонагалл и Министерство Магии». — Что это ты там держишь?.. — увлечённый письмом, я прочитывал его несколько раз, не в силах поверить в написанное, когда услышал масляный голос дяди Вернона. Я мельком посмотрел на его лицо. Его густые, нависающие над тёмными глазами брови были нахмурены, как грозовые тучи, лицо пылало от гнева, а с подбородка каплями стекал жир. Он хотел уже выхватить у меня письмо, но я тотчас неаккуратно скомкал его и угрюмо засунул в карман. — Это моё письмо! — в той же манере, что всегда отвечали мне, сухими, злыми комками сыпались мои слова. — Правда? — мужчина отступил, придав круглому лицу фальшиво-удивлённое выражение. Голос сочился ядом. — У тебя нет друзей, болван! Никто не отправляет тебе письма! И никогда не отправит! Отдай, негодный мальчишка!       Я вздохнул. С ним совершенно бесполезно спорить. По крайней мере, я узнал всё, что мне нужно. Хорошая память сейчас играет мне на руку. Но всё-таки надеюсь, ранее упомянутый Хагрид сможет подсказать насчёт учебников — я точно перепутаю названия, когда буду говорить. Наверное, имена великих волшебников должны быть витиеватыми и непонятными, чтобы им не докучали. А если нужно выговорить и второе имя тоже?.. Это же просто ужас!       Как там писали?.. Без одного дня август? Сегодня тридцатое июля… Значит, он придёт как раз на мой день рождения! Меня охватила радость, вихрем закружив в своих объятиях, наполняя сердце целиком и полностью, но с таким же грандиозным всплеском отпустила. Я покачал головой. Нет, это просто совпадение. Смирись, Гарри, даже там, где творят волшебство, ты не получишь одобрения. Но это письмо…

***

      Сегодня я лёг спать пораньше. Даже раньше, чем Дадли, хотя это почти невозможно — он устраивает себе послеобеденный сон на несколько часов, затем ненадолго встаёт, шатаясь, как медведь, и в восемь часов вечера его голова вновь покоится на мягкой подушке. Я не был уверен, что это письмо — не розыгрыш, не какая-нибудь… иллюзия. Волшебный мир, отделённый от мира людей, — он где-то там, далеко. За горами, за лесами и за пределами человеческого сознания. Я слабо улыбнулся. Тогда я точно не человек… И с этими мыслями заснул.       Я хотел кричать. Кричать, не останавливаясь, срывая горло. Мне снился один и тот же кошмар уже несколько недель… может, месяцев. Я не считаю. Сошёл бы с ума, если бы считал. Зелёный свет… И это отвратительное, запоминающееся лицо… И слёзы, горячие и солёные слёзы женщины. Её лёгкие одежды, казалось, боялись вместе с ней. Кто она? Я не знал, но не мог забыть. Говорят, если один и тот же сон снится много раз, то он вещий. Это можно с лёгкостью опровергнуть… По крайней мере — мне. Хотите, чтобы я рассказал поподробнее? Иронично вам улыбнусь, — не всё, что вы хотите, сбывается. Этакий жизненный урок.       На самом деле, даже хорошо, что я проснулся — сейчас одиннадцать часов тридцать шесть минут (вечера, могу полагать) — если верить часам Дадли. А даже его часам, сверкающим позолотой, верить рискованно. Стараясь особо не шуметь, чтобы не разбудить вечно спящего мальчика, я повернулся так, что был ближе к полу (спальный мешок в моём случае даже удобен) и прошептал «Пора начинать». Я каждый год делал что-то подобное, даже если был заперт в чулане. Что именно? Сейчас узнаете…       Пытаясь дышать, как дракон, огненно-горячим воздухом, я подготавливал на полу поверхность для письма. Она пожелтела, затем побелела и стала похожа на классную доску. Когда я удостоверился, что всё идёт по плану (…а также дождался точного времени — двенадцати часов), мои пальцы настолько быстро, что их трудно было заметить, пробежались по участку пола и с усердием вывели: «С днём рождения, Гарри Поттер». Надпись засияла белёсо-голубым светом, засверкала, точно на неё посыпались звёзды; и вокруг неё закрутились, завертелись причудливые узоры — это ли настоящая магия?.. К сожалению, через несколько минут пол стал такого же цвета, непригодный для письма, так что надпись исчезла. Но я был более, чем доволен. Теперь нужно дождаться Хагрида… Хотя маловероятно, что он нанесёт свой визит так поздно. Но нельзя терять надежду. Никогда.       На минуту я испуганно замер. Дадли и до этого разговаривал во сне своим вечно насмешливым, чёрным голосом, но сегодня с большей интенсивностью. Он храпел и злобно скрипел зубами, но слова всё бросались и бросались в воздух, ударяясь о пол. Привилегия у Дадли — кровать, отчаянно звеня пружинами, каждую ночь пыталась скинуть его с себя. Одеяло Дадли медленно, но верно сползало ближе к моему спальному мешку. Я бы тоже не выдержал.       «Тр-р-и-инь-тр-р-р-и-инь-тр-р-и-инь!» — запиликали, как обычно бывало, часы мальчика с большим количеством привилегий. Они всегда издавали этот редкий, но точный звук в определённое время. Делали они это четыре раза в день. Один раз — утром, — в семь часов десять минут, второй раз — днём, — в три часа тридцать минут, третий раз — вечером, — в семь часов пятнадцать минут… А вот что странно, — четвёртый раз — ночью, не дожидаясь реакции носителя, — ровно в двенадцать часов; когда луна уже била в окно белым сиянием, когда танцевали разгульные звёзды под руку с тусклыми облаками; и когда земля засыпала, и ей пели колыбельную мрачные деревья и кусты, что колыхал переменчивый ветер. Сегодня ночь была светлее — ветер дул тёплый, а звёзд было много-много — больше, чем когда бы то ни было. Мрачные деревья, как по приказу, стояли улыбчивые, освещаемые сонными фонарями. — Гарри? — послышался тяжёлый, незнакомый раннее мужской голос. Он прозвучал довольно тихо, но я всё равно мог его расслышать. Мой слух был, несомненно, лучше, чем зрение, — Это Хагрид. Ты получил письмо от Дамблдора?.. — Да, — прошелестел в ночи, ветром разносясь по комнате, мой слабый, но полный надежды голос. Я аккуратно встал, застегнул спальный мешок и нащупал очки на тумбочке. С ними мир расцветал — странные цветовые пятна превращались в полноценную картинку. Босиком, по холодному полу, я дошёл до двери. — У тебя есть ключи? — такой же тяжёлый, но уже более отчётливый послышался голос Хагрида. — Откуда им у меня быть? — удивился я, — Дурсли даже не показывают мне, что ключи в этом доме существуют. — Ну что ж, тогда я должен действовать своими ручонками, — голос по ту сторону двери стал напряжённее, — Гарри, ты уверен, что хочешь поехать в «Хогвартс»? Твои эти… маглы… не будут против? Их беспокойство нам на руку не сделается.       Не зная, что означает слово «маглы», я предположил, что Хагрид говорит о Дурслях. С моей стороны послышался вздох. Если бы эта семья беспокоилась за меня, то не относилась бы с таким… пренебрежением… неаккуратностью… грубостью. Не уверен, что нужны ещё синонимы. Я уже всё решил. — Они абсолютно не против, — это не была ложь, даже их отношение к магии никак не повлияло бы, отправься я в школу волшебства. Наверное... — Alohomora, — так тихо, как только мог, прошипел Хагрид, и дверь тут же открылась. На миг мои глаза блеснули восхищением.       Он был высоким и здоровым — и это ещё слабо сказано. Его фигура возвышалась, как горы, надо мной. Длинная, курчавая русая борода мирно спала на одежде мага. От него пахло теплом и душевностью — на лице играла улыбка, а зубы светились серебром луны. Казалось, что он сейчас встретит меня с распростёртыми объятьями и станет причитать, как давно забытый, но любимый родственник. — Пора, — как только моя маленькая ладонь утонула в его, меня будто шарахнули сковородкой по голове — это была паника. — Хагрид, — дрожащим голосом начал я. — А как же мои вещи? — Ох, Гарри, да вещички твои давно у меня все, — он демонстративно поднял огромный деревянный сундук с металлическими вставками. — Это хорошо, — выдохнул я, и слова мои вылетели в виде облака пара. Ночь была холодная. — Куда мы идём? В письме говорилось про Диагон-Аллею… Это недалеко?..       Прямую асфальтовую дорогу, по которой мы шли, освещали фонари, вывески магазинов, таверн и восхитительная полная луна. Они все боролись за право осветить её, но никто не выигрывал. Кусты озадаченно махали мне ветвями, точно прощаясь. — Ну сам подумай, Гарри, много волшебства ты в Лондоне этом видел? — не дожидаясь ответа, он продолжил, и лицо его приняло довольное выражение. — Тут, неподалёку, есть дом моего знакомого волшебника — правда, он давно бросил колдовать, — у него есть камин, что полыхает вечно синим пламенем, через который мы и попадём на Диагон-Аллею… Серый ведьмин порох на нас посыпется, и говорить должны чётко мы — иначе никак.       Я не стал расспрашивать насчёт ведьминого пороха, позволив Хагриду вести меня. Скоро мы подошли к старому, местами обвалившемуся домику, и я смутно представил, какой маг бы мог жить в нём.