Ganser

*** Дома у Чимина все так же. Джин погружен во вселенную Гарри Поттера, а Юнги лежит на кровати с закрытыми глазами и ровно дышит, что говорит о его внутренней умиротворённости. За окном уже стемнело и Джин, впервые за все время отсутствия хозяина квартиры, поднял глаза Юнги. Где-то в глубине души таится надежда, что парень откроет глаза и все будет хорошо. Чонгук и Тэхен перестанут названивать и спрашивать проснулся их друг или нет, а Чимин вернется домой и перестанет волноваться о том, нет ли у Шуги температуры. Сокджин смотрел на парня, и просто думал о том, как было бы хорошо жить обычной жизнью. Где нет этих сраных проблем на дорогах. Где люди перестанут грызть друг другу глотки за каждую копейку. Где мелочность вымрет. Где друзья будут настоящими и готовыми на все (хотя с этим у Джина проблем нет). Хочется, чтобы этот мир был идеальным. Хочется, чтобы люди не обсуждали друг друга за цвет волос, гендер, ориентацию, работу, машину, квартиру, количество денег. Но это возможно только в утопии. *** Чимин сидит в машине и рвет волосы у себя на голове, потому что знает, что это только начало. Чану способен на многое. Убить, разорвать, растоптать. Он злопамятный. Помнит любой проступок. Помнит и наказывает. Он не знает куда ехать и что делать. Он не поедет домой. Не в таком виде и не после такого. Чимин смотрит в зеркало заднего вида и ужасается. Волосы взлохмачены, глаза опухшие, губы искусаны до крови, на шее засосы, которые хочется стереть, содрать, лишь бы их не видеть. Но даже то, что его вид уже ужастен, не останавливает синеволосого залиться новой порцией слез, которые заполонили все его щеки, попадая на губы, что начали печь. В этих слезах отражается вся боль и тоска. Он чувствует себя убитым. Уничтоженным. Разваленным на части. Звук уведомления на телефоне Чимина, отвлёк его от истерики. Парень взял телефон в руки и только через пару попыток разблокировать телефон он смог прочитать содержимое сообщения, которое ему пришло, ибо хрустальная пелена мешала ему четко видеть. «Ты помнишь, что должен сделать? Приступай» — гласило содержимое сообщения от Им Чану. Чимин кидает телефон на заднее сиденье и со всей силы начинает бить по рулю машины, впадая в приступ истерики, который сопровождается диким смехом. Но этот смех далеко не от веселье. Это защитная реакция. Защитная реакция, чтобы не мучать глаза, ибо слез не осталось. Тело болит, а в голове мысли, что вовсе не благоприятны для жизни. Чимин хочет взмахом руки убрать ту боль, что глубоко вгрызлась в душу, делая новые язвы, которые наверняка будут долго кровоточить. Он бы перетерпел боль, сделавшую его тело пленником времени. Жди — пройдет. А теперь моральная боль просто уничтожает его разум, делая парня просто… Существующим. Ему бы сейчас собраться духом и начать жить, уехав далеко… Туда, где никто не найдет. Спрятаться от проблем, которые как груз, что тянет на дно. Ему бы сейчас вздохнуть полной грудью и перестать бить кулаки в салоне машины. Но нет. Он сейчас существует, постепенно умирая изнутри. Он не может уехать, потому что друзья могут пострадать из-за него. Из-за его поступка. Даже уехав в родной город… Чимина найдут. Найдут и заставят страдать, что бы понял свою ошибку. Из-за своей гребаной ответственности и совести он не может убежать от проблем. И вздохнуть полной грудью он тоже не может. Воздух убивает. *** Намджун сидит в гостиной, и смотрит, как Хосок уплетает шоколад. Милое зрелище. Парень сидит около компьютера, весь испачканный и такой уютный, что хочется подойти, взять на ручки и положить в кроватку, почитав книжку на ночь. Однако, вместо этого Джун лишь молча подошёл к Хосоку и салфеткой, которую взял с кухни, вытер ему запачканное лицо. Хосок с недоумением посмотрел на заботливо вытирающего парня, а в его взгляде можно было прочесть немой вопрос, мол: «Чё, блять, происходит?». — Ты вымазался, — сказал Намджун, понимая, как сильно шокирует парня своими действиями. И не только парня, но и себя тоже. Он сам не понимает, что сейчас происходит, поэтому и объяснить не может. Что-то ёкнуло в груди, когда Хосок хотел прогнать. Что-то, что не поддается объяснениям. А теперь ещё и этот шоколад. Как назло, оказался на этих губах. — — Я уж догадался, — отвечает Хосок вырывая салфетку с рук Джуна, чтобы прервать этот непонятный обоим контакт. А Намджуна словно током ударило. Он просто стоял как вкопанный. Сердце забилось, а в душе непонятное чувство, что нарастает с каждым моментом все сильнее. Но этот казус был прерван звонком на телефоне. Намджун посмотрел, кто соизволил спасти его, и видел имя. — Алло? — говорит Намджун в трубку. — Привет, Мон, я нашел квартиру как ты просил. Можешь приехать посмотреть. Я буду ждать там. Я вышлю тебе геолокацию. — Хорошо. — Только встретимся через часа два, хорошо? У меня ещё дела есть. Намджун молча скинул трубку. Ответ был очевиден. Его заебало нахождение в доме Хоупа. *** Чимин успокоился и мирно сидел в салоне машины. Он разрушен. Прогорел, как спичка. Не может осознать масштаб всей проблемы. Молча заведя машину, юноша развернулся и выехал на шоссе, чтобы выехать на путь к дому. Понятия не имеет, что будет делать и как будет спасать шкуры своих друзей, которые до сих пор не знают, что Чимин — хитман Им Чану. Что это он тогда испортил тормоза и испортил жизнь любимому человеку. Он молча берет трубку и звонит Сокджина, предварительно покашляв для более уверенного голоса, пусть и немного хриплого. Гудок, второй, третий. — Алло? — — Это Чимин, — говорит юноша смотря на навигатор, который показывает по какому маршруту должен ехать парень, чтобы не попасть в грёбаную пробку. — Я понял. Ты где? Юнги проснулся и кажется, что он все вспомнил. Чимина будто током ударило. Значит ли это, что ему теперь конец? Если Юнги вернулся, то беды не миновать. Ему трудно осознать, что сегодня его возможно посчитают предателем, а что ещё труднее осознавать — воплощение в жизнь угрозы Им Чану за невыполнение обещания. — Вспомнил? — переспрашивает Чимин, глотая ком в горле, который предательски не хочет уходить, придавая юноше ещё большую тяжесть говорить. — Да. Злой, как собака. Приезжай быстрее, что бы я свалил. Я в самоубийцы не записывался, — кидает Сокджин другу. — Я и так сижу в ванной, потому что этот кретин, когда проснулся начал кидаться всем, что не попадалось под руку. — Скоро буду. Скинув трубку, юноша начал давить в пол. Не стоит откладывать время гибели. Смерть ждать не любит. *** Юнги кидает последнюю тарелку о стену крича отборные маты, которые рикошетят от них влетая в голову парня обратно. Таким злым его не видел даже Намджун. Человек, который его вырастил. Злость, гнев, ярость — разные трактовки, которые могут описать разные состояния человека, но у Юнги это одно целое. Он зол настолько, что его злости хватило бы на всю Землю и Венеру вдобавок. Хотелось ломать, крушить, бить, рвать, кидать. Поджечь. Утопить. Убить. Лишь бы избавиться от этого груза. Трезво мыслить не может. Кулаки чешутся. Хочется ударить в стену так, чтобы посыпалась штукатурка, хотя даже это вряд-ли спасет положение. Нужна чья-то морда. Слезы, слюни, что стекали бы по подбородку вперемешку с кровью. Вот что сейчас нужно брюнету. Выместить злость. Выражение: «Встал не с той ноги» в случае с Юнги не подходит. Он скорее: «Встал не на те ноги». Он «слегка» не в духе и он жаждет как минимум объяснений и как максимум разбитой рожи с поломанным носом. Поворот ключа заставил Юнги облокотиться на едва живой стол, и выжидающе смотреть на дверной проем входной двери. Чимин зашёл в квартиру ничуть не удивляясь: разбитым тарелка, поломанным стульям, поваленным книжным шкафам. Будто знал, что так и будет. Знал и ожидал. — Прежде, чем мы начнем, — говорит Чимин, спокойно кладя ключи от своей машины на выжившую тубму, — пусть Джин уйдет. Не будем портить ему психику семейной мелодрамой. — Джин, вали нахуй, — крикнул Юнги. Парень аккуратно выглянул из-за двери и с ужасом округлил глаза. Рот раскрыт в немом шоке, а взгляд говорит: «Ебаный ты копатель». Поймав взгляд Шуги на себе, Джин недолго думая, взял телефон, ключи и бумажник, а затем покинул квартиру, оставляя за собой шлейф одеколона. Чимин посмотрел в глаза Юнги, хотя сам не имеет ни малейшего понятия, как ему хватило на это совести. В глазах виднелись только искры, которые словно демоны танцевали свой танец смерти. Юнги все так же стоит в позе, в которой он стоял. Молча смотрел на парня, за которого был готов отдать жизнь, а теперь он видит в нем предателя. Молчит, показывая равнодушие. Он думал, что сможет поднять на него руку. Сможет оскорбить его, унизить, растоптать. А на деле? Стоит, как вкопанный, желая подавить в себе так глубоко зарытые чувства, что как камень на душе и стена перед глазами. — Почему молчишь? — спрашивает Чимин, — накричи на меня, я же заслужил. Уеби меня, что есть мочи. Позволь почувствовать боль. Позволь заставить себя открыть правду, — Чимин орет надрывая голос, садясь на пол и тут же болезненно шипя из-за боли в анусе, что появилась в следствии порванных стенок. Юнги подходит к Чимину. Злой, сжимающий свои челюсти до пика. Показывая жевалки, что двигаются от напора. Он просто подходит и садится рядом. — У меня пять минут, на объяснения, малыш, — сказав это, Шуга вытирает скатившуюся слезу и убирает прядь волос за ухо. — Я хочу получить по заслугам, Юн, — хлюпает носом Чимин, — понимаешь? Я заслужил. — Пять минут и сорок пять секунд. Не трать время на пустую болтовню, малыш. Говори. Зачем? — Я должен был… Он угрожал. — Чем? — Убийством. — Кого? Чимин молчит. Боится, что Юнги не поверит. Подумает, что это всего лишь очередная ложь, что придумана для спасения своей шкуры. — Повторяю вопрос. Кого? — Чонгука, Тэхена, и тебя. — И поэтому ты решил убить меня сам? — ухмыляется парень, убивая своим взглядом. — Нет, — яростно мотает головой Чимин, — я почему-то знал, что ты захочешь дрифтануть… Надеялся. — А если бы я этого не сделал? — задаёт риторический вопрос Чимину Шуга. — В любом случае, я думаю, что ты поступил бы так же. Он прав. Поступил бы. Две жизни против одной? Бред. Но иногда приходится жертвовать самым дорогим, что у тебя есть. Даже любимыми. — Почему ты не могу отказаться? — Он делал больно, — плачет Чимин, мысленно прося Бога, чтобы тот не дал Юнги задать вопрос, который отпечатается на душе у синеволосого величайшим позором всех времён. — Каким образом? — Физически. — Бил? — пытается понять Шуга. — Нет. — Тогда что? — Насиловал. Самыми разными способами. Оружием, игрушками. Кидал своим шавкам на съедение в компании с некоторыми шлюхами… А потом… Юнги не дал договорить парню прижав того к груди. И Чимин размяк. Начал плакать пуще прежнего, оставляя мокрое пятно на толстовке Шуги, которое росло с каждой слезинкой. А Юнги дал себе обещание. Он обязательно убьет Им Чану.