Мир глазами слепого

Меня зовут Рэй, меня так назвала мама в честь великого джазового пианиста-композитора — Рэя Чарлза. Меня даже отдали в музыкальную школу, чтобы я занимался музыкой, которую я просто ненавидел. И после шести лет обучения в музыкалке желание так и не появилось, но последний год я решил проучиться ради мамы. Её зовут Элли, она работает целыми сутками, поэтому, чтобы деньги не тратились в воздух, я старательно занимаюсь, но, ещё раз говорю, без интереса. Мне уже 16 лет, но с девушками я не встречаюсь. Как в сказке жду свою принцессу, да и школа у меня необычная — музыкальная. Там не разрешают заводить личные отношения. С этим у нас строго - одни правила. Уже целую конституцию школы составлять можно. Слава богу, осталось мне мучиться последний год. Как только закончу эту школу запретов (так её называют все ученики), то пойду поступать в какой-нибудь первый попавшийся колледж. Только нужно будет уломать маму. Начинается наш ад в семь утра с плановой линейки и заканчивается тоже линейкой в восемь вечера. Обычно меня забирает мама, но сегодня она звонила и сказала, что не сможет, поэтому до дома придется плестись на своих двоих. — Рэй, до завтра. — До свидания, Рэй. — Завтра увидимся, Рэй. — Завтра концерт Бетховена. Подготовься. Да, забыл рассказать, что все у нас интеллигенты. Для учеников школы запретов, такие фразы как «пока», «привет», «как дела?», «мальчики и девочки» не существуют. День мы начинаем всегда с красивого и культурного слова «здравствуйте», а дальше мы можем общаться лишь, как интеллигенция — «Как ваше самочувствие? Как дела на работе, дома?» и прочий вынос мозга. Как только выходишь за пределы школы, то ты - нормальный парень. Но, к сожалению, когда ты проводишь в ТАКОЙ культурной школе больше времени, чем дома, то со временем так ты начинаешь вести себя и за пределами школы. Ты уже чувствуешь себя человеком другого уровня — высшего, именно поэтому друзей у меня нет. Только в школе, но это не друзья, а скорее лучшие одноклассники. До моего дома идти нужно несколько остановок, но на улице уже чувствуется приближение осени и воздух почти царапает кожу. Изо рта идёт пар и сразу исчезает. Весь мой путь до дома полон луж и всякой грязи, поэтому для сохранности чистоты обуви я пошёл более длинной, но чистой дорогой. Циферблат показывает, что уже без четверти девять, город давно окутала ночь, над дорогами завис лёгкий туман, который искрится под светом луны. Я слышу шаги. Слух у меня идеальный, я смог подсчитать, сколько людей за мной идет. Раз, два, три... Три человека. Шаги ускоряются. Ну, мало ли опаздывают. — Стой цыпочка, — это я-то ЦЫПОЧКА? Рэй, не обращай внимания, иди прямо домой. Я не собираюсь останавливаться, не хочу огорчать маму гематомой под глазом. Но парни настроены решительно...или парень? Да, это очевидно - двое куда-то ушли. Я слегка успокоился, но тяжёлые шаги отдавались эхом в голове. — Я СКАЗАЛ — СТОЙ!!! Кто-то схватил меня сзади и, взвалив на плечо, потащил. Тот, кто это сделал, явно был крупнее меня. Иначе, как бы он выдерживал мой вес в шестьдесят килограмм. Сердце колотилось о рёбра ровно, словно метроном. От страха я зажмурил глаза. Всё происходило так быстро, что я потерялся во времени. Крики о помощи предательски застряли в горле. Меня повалили на бетонную дорогу. Набравшись смелости, я открыл один глаз - вокруг темно. Открыл второй глаз — все равно темно, и лишь лунный свет освещает грязную дорогу. Я протер глаза кулачками, затем нос и увидел кровь. О боже, кровь... похоже, мне разбили нос. Только сейчас я ощутил, как болит переносица, и как бьёт фонтаном кровь. Я опрокинул голову назад, чтобы остановить кровотечение, но оно продолжалось. Жгучая боль, трудно дышать, и в глазах мутнеет. — Придурок, — бросил я в воздух, надеясь, что никто не услышал. — Это я то придурок? — оказывается, мои слова до кого-то дошли. Я повернул голову и наткнулся взглядом на чьи-то ноги. — А сам-то? Развалился на земле, как старый пердун. Лови, — что то упало мне в лицо. Это был платочек, я сразу приложил к носу и поднял голову. Мне безумно хотелось рассмотреть этого негодяя. Высокий парень, наверное, метр восемьдесят семь, при этом я - метр семьдесят. Крупного телосложения, на нём была рокерская куртка с шипами, а длинные ноги обтягивали кожаные брюки с парочкой цепочек сбоку. Ремень мне сразу бросился в глаза — блестящий и выразительный череп. На ногах у него были довольно грубые ботинки со шнуровкой, также имелось несколько шипов, что придавало некую брутальность. Под курткой была лёгкая обтягивающая майка, я увидел хорошо накачанный пресс. Ногти были черные, перчатки отлично дополняли образ, а поверх были готические кольца в виде змей, черепов и всяких мистических знаков. На запястье была татуировка - слегка приглядевшись, я вспомнил, что это глаз Гора, - а чуть выше была ещё одна — знак бесконечности. Интересно, эти наколки ему нужны для крутизны, или они для него что-то значат? Уши были проколоты, их украшали два чёрных гвоздика. Волосы были уложены очень оригинально. Я бы сказал ежиком. Часть волос, что похоже на чёлку, были спущены и слегка закрывали левый глаз, а несколько волосинок проходили посередине лба. Волосы на затылке были как-то зачёсаны и шаловливо торчали. Я улыбнулся. Глаза были глубокие серо-голубые. Хотя если приглядеться ещё раз, то как-будто зелёно-серые. Одним словом — хамелеоны. Нос был аристократический, точёный. Сразу видно, что он не американец, а еврей. Губы розовые и слегка обрамлены веснушками. Не скажу, что он красивый-красивый, но что-то в нём есть. Что-то, что заставляет смотреть вечность. — Что уставился? Я в курсе, что я красивый, — самодовольно бросил он. — Вовсе нет. — Раз, так. Ты за свои слова ещё ответишь! Ой, как ответишь! А теперь, цыпочка, иди ко мне. Я отрицательно помотал головой - не собирался я его слушать. — Вот значит как? Ну ладно. Что он задумал? Всего пару шагов, и он рядом со мной. Я смотрю на него снизу вверх. Его руки взяли ворот моего пиджака, теперь я на ногах, но все равно смотрю снизу вверх. Не знаю как, но верхняя одежда слетела на землю. А белоснежная рубашка превратилась в кусок тряпки тонущей в луже. Вот же сила, вот так запросто содрать рубашку. До меня постепенно начало доходить, что меня раздевают, и включились запоздалые рефлексы самосохранения. Я изо всех сил колотил его, но бесполезно, словно деревянной палкой пытаюсь разрушить каменную стену. — Не сопротивляйся. Но с какой радости я буду слушать незнакомцев, которые меня ещё и раздевают? Ух, где-то на ветке уже висела левая штанина, в то время, как правая была в руках маньяка. Боль в запястьях остыла, потому что он отпустил их и отошел, чтобы полюбоваться моим телом в трусах. Удачное место, меня никто не услышит, как бы громко я не кричал. — Какой ты красивый, — он прожигал меня взглядом, мне становилось всё страшнее и страшнее, тело не слушалось, ноги становились ватными. Кажется, всё прояснилось. Он хочет меня изнасиловать. Но вот вопрос, как он собирается это сделать? Я же не девочка. Пока я думал о способах изнасилования мальчиков, он подошёл совсем близко и взял мой подбородок. Внимательно обвел взглядом мои губы и прильнул к ним. Странно, но мне показалось, что он делает это нежно. Только я собрался возмутиться, но оказывается, я только всё упростил - его язык проник в мой рот. Фу, какая мерзость. Я просто стоял и ждал, когда это закончится, ведь колотить его было бесполезно. Это продолжалось, кажется, уже минуту. Воздух я приспособился вдыхать через свой страдающий от боли нос, но как только я делал маленький вздох, то сразу вдыхал и кровь. Было жутко неприятно ощущать, как она стекает по горлу. Ему, наверное, надоели мои шмыганья, поэтому он решил зажать мой нос. Тут-то я запаниковал пуще прежнего. В глазах мутнело с каждой секундой, а он даже и не думал отпускать руки или прекращать поцелуй. Я же умру от поцелуя. От перенапряжения я случайно укусил его хозяйский язычок. Он отстранился, я этим воспользовался и стал хватать ртом воздух и как можно больше. — Сучёныш, ты что наделал? Я хотел быть нежным, но теперь фиг. Снимай трусы! — Нет, — это робкое «нет» скорее звучало, как «хорошо». Руки невольно потянулись к резинке трусов. — Быстрее, — он отстегнул ремень и со всей мощи этим черепом заехал по грудной клетке, выбив весь кислород. Я стал снова набирать в лёгкие жизнь, как следующий удар пошёл по челюсти. Я упал, колени погрузились в грязь, а ОН всего лишь ухмыльнулся. Во рту почувствовался ужасный привкус крови. Меня начало выворачивать. И вырвало меня, конечно же, на его чистые ботиночки. Следующий удар не заставился себя ждать и пришёлся по позвоночнику. Я окончательно свалился на землю, корчась в болевых судорогах. Мне казалось, что я лежу так вечность, он подошёл сзади и одним рывком поднял и так искалеченное тело. К счастью или нет, но тут оказалось дерево. Я за него уцепился и держался изо всех сил. — Ты мне за всё поплатишься, — и вот я узнал, как можно изнасиловать парня. Его достоинство ворвалось в меня. Было ТАК больно, будто там что-то порвалось. По ноге потекло что-то вязкое, — наверное, кровь. Он входил и выходил, входил и выходил. Что-то меня ещё ТАМ царапало, как будто пирсинг. О боже! С каждым новым толчком выбивается кусочек души. Обида и горе разрывает сердце. Слёзы душат меня. Но он всё продолжает вбиваться. Собственная кровь слегка смягчат движение, но боль только усиливается. Он схватился за мои бёдра и стал, в прямом смысле, натягивать на свой член. Темп ускорился до предела. Внутри всё горит. Вдруг он слегка сделал шаг в сторону, и угол входа поменялся. Терпеть стало ещё более невозможно, будто лезвие ножа внутри. Ещё несколько толчков, и что-то обожгло меня внутри. Наверное, сперма. Он вышел и заглянул в мои глаза. В моей памяти навсегда запечатлелось его лицо, отражающее некое сожаление к происшедшему, а в глазах — одиночество. Удар по голове, и темнота....