Апокалипсиса не будет, расходимся

У того, чтобы обладать человеческим телом, всё-таки были преимущества. И преимущества эти были весьма существенны для тех, кто давно не виделся и очень друг по другу соскучился. Как легко и приятно было обнимать, целовать, поглаживать, прижимать к себе, ощущать вкус и запах, просто быть так близко, что, казалось, мир может рухнуть от этой невероятной близости таких, как они. Пожалуй, первый раз в жизни Люцифер склонен был признать, что у людей всё-таки есть что-то хорошее. Избавиться от одежды оказалось просто. Гораздо сложнее было сделать всё правильно дальше, соблюдая, с одной стороны, привычные человеческие ритуалы, а с другой оставаясь собой. Впрочем, и это было им вполне под силу главное было просто проявить немного терпения, немного сдержанности и внимания. Михаил уложил брата на кровать и на мгновение замер над ним, любуясь вытянувшимся в струнку Люцифером. Тому этот взгляд не понравился, и он потянул брата на себя. Сейчас было не время решать, кто из них имеет право смотреть на другого сверху вниз, а потому важно было не задеть друг друга ни обращением, ни словами. Слова вообще были бы лишними, их тщательно следовало избегать. Михаил провёл руками от подмышек до бёдер брата, оглаживая и привыкая к этим контурам, линиям, к этому ощущению под ладонями, к тому, как человеческое тело, в котором, как в сосуде, удерживался архангел, реагировало на прикосновения, поглаживания, на ту близость и теплоту, что отдавал Михаил. Тело реагировало подрагиванием, прогибом в спине, учащёнными дыханием и сердцебиением. Чувствительность у ангелов сильно снижена. Но физические ощущения почти не играли роли, когда Михаил, вглядываясь в брата, медленно и нежно оглаживал его, растягивая то, что люди называют прелюдией. Не физически, а совсем иначе, они могли почувствовать столько, сколько не мог ощутить ни один человек. И эта любовь, всего лишь одним из проявлений которой являлся секс, была так велика, так горяча и так ярка, что человек, испытай он десятую долю того, что испытывали друг к другу Михаил и Люцифер, испытал бы от этих ощущений душевный оргазм. Люцифер был нетерпелив, ему хотелось быстро, хотелось сразу, хотелось не откладывая, потому что он совсем не видел причин для того, чтобы оттягивать нужный момент. Он всё тянул и тянул брата к себе, бесстыдно открывался, раздвигая ноги, выгибался, словно пытаясь сломить сопротивление, внутренний барьер Михаила. Он, никогда, очевидно, не имевший человеческого секса, вполне комфортно чувствовал себя в этом теле и прекрасно знал, что именно ему нужно делать сейчас, чтобы, с одной стороны, завести брата, а с другой - получить максимум удовольствия. Михаилу наоборот, хотелось тянуть. Хотелось оттягивать неизбежный момент разрядки, когда это тело не сможет выдерживать дольше, хотелось играть с братом, любоваться тем, как отчаянно он старается завести его сильнее. Хотелось упиваться этими ласками сейчас, не спешить после долгой разлуки, хотелось показать, как много у него сил на то, чтобы сдерживать внутри свои чувства. А ещё хотелось, чтобы это физическое длилось подольше. Времени на физическую близость было немного. Одна ночь. Утром Михаилу нужно было вернуть тело в другое время. А потом, он знал, они смогут вернуться домой. Вдвоём. Отца там больше не было, а остальным, если станут возникать, Михаил всегда сумеет заткнуть рот. Тем более, их поддержит Габриэль, он сам намекнул на это. Ему, конечно, веры мало, но всё же. Впрочем, сейчас это не имело значения. Сейчас, когда два обнажённых тела были в невероятной горячей близости, всё прочее было неважно. Люцифер похабно стонал при каждой новой ласке, при каждом новом проникновении, при каждом ритмичном толчке. Он позволял контролировать свои движения, удерживать себя приподнятым над кроватью, ласкать себя именно так, как старшему брату было угодно. Сегодня он уступал. Соскучился. Оргазм - белоснежная волна, вспышка, всего лишь завершение полового акта. Ничто, если сравнивать с чувствами, которые испытывали архангелы. Но всё же за ним следовало физическое опустошение, сопряжённое с единственным желанием - не разрывать близость, и без того слишком малую для двух изголодавшихся друг по другу архангелов. Винчестеры как будто исчезли. По крайней мере Захария мог точно сказать, что в Америке их нет. Очевидно, всё-таки укатили в отпуск, о чём предупреждала весёлая нецензурная записка, которую они оставили надоедливому ангелу. В записке, кроме прочего, сообщалось, что архангелам хорошо вместе, лезть в их отношения не надо, и вообще, лучше бы он своей личной жизнью занялся. Апокалипсиса не будет!