Реверсия

За окном погода что ни на есть отвратительная: дождь, гроза, слякоть, – начало весны как-никак. По идее всё должно цвести и пахнуть, на деревьях – зелёные почки, на душе – покой, в глазах – нежность и необъятная любовь к этому миру. По идее. В теории. У кого-нибудь всё обязательно так, а Тэхён в категорию наслаждающихся весенними днями не входит. Не хочет. Он встаёт в семь утра, собирает пальцами пыль со стены, пока шаркает ногами до кухни, и долго пьёт свой крепкий кофе, который успевает остыть раза три. Ему всё равно, потому что торопиться некуда, гнаться не за чем. Можно без лишней спешки найти в шкафу рубашку на полке с подписью «зелёный», выбрать бежевые штаны, кропотливо привести волосы в порядок, даже надеть любимые браслеты. Тэхён самостоятельный. Он не зависит ни от кого и одновременно ото всех, он делает всё, что в его силах, при этом он не может делать то, чего хочет по-настоящему. И дело тут не в ограничениях кем-то извне, просто так вышло, что жизнь на ощупь – всё, что осталось ему в такой ситуации. Он бы включил свет в ванной, если бы ему было не всё равно, он бы зажмурился от яркой вспышки за окном, за которым яростно загромыхали раскаты. Он бы испугался, правда, как раньше, если бы мысли не были заняты другими проблемами. Вроде той, когда он сидит за обеденным столом в темноте, одиночестве, за его спиной – изумительный панорамный вид, ливень и грозовые тучи, на столе – чашка заваренной мяты, а на пороге топчется пара непрошеных гостей. — Почему входная дверь открыта? Ты мог бы хоть немного побеспокоиться о собственной безопасности. Тэхён будто и не слышит вовсе. Отпивает чай, сверлит пустым взглядом горшок с цветком и безучастно машет рукой. То ли приглашая гостей присесть, то ли отмахиваясь от ненужных наставлений. Он уже потерял самое ценное, больше у него отбирать нечего, так что и беспокоиться об открытых дверях без толку. И что за бредни? Никто не решится сунуть свой любопытный нос в охраняемый жилой комплекс. — Ты, наверное, догадался, зачем я пришёл, — голос звучит мягко, по-дружески. Ну да, они с Сокджином друзья, потому что тот работает на его отца. Друзья в теории. — Господин Ким звонил тебе? Он сказал, что предупредит. Тэхён устало вздыхает. Да, его предупредили об очередной сиделке для него, всего такого беспомощного. Отец сообщил ему о новой потакающей всем прихотям дуре, которая охает и ахает от жалости при каждом удобном случае, не имея представления, как же это Тэхён справлялся без чьей-либо помощи. Если это не дура, то обязательно дурак, а с такими ещё хуже, с ними доходит до абсурда. До применения силы, потому что Тэхён не любит, когда у него из рук вырывают нож во время готовки. Все эти идиоты-няньки носятся с ним как с ребёнком, а он всего-то слепой. Всего лишь-то. С кем не бывает? И кого же привели в этот раз? — Чон Чонгук. Его испытательный срок – полгода, — шуршат какие-то бумажки, а Тэхён хмурится: какие ещё полгода? — Предвидя твои вопросы, объясняю: так решил господин Ким. Работать напрямую на тебя Чонгук не будет, а после испытательного срока он тебя не побеспокоит. Такие условия. — Какой в этом смысл? Это и правда какой-то бред. Зачем здесь этот человек вообще нужен, если он собирается отработать лишь испытательный срок? Не то чтобы кто-то мог жить с Тэхёном под одной крышей больше четырёх месяцев, но такое условие ставится впервые. Он ослеп всего полтора года назад, но уже успел сменить немалое количество сиделок. Он знает, как это всё работает, не существует испытательного срока в сраные полгода. Тишина затягивается, потому что Сокджин либо не знает, как объяснить, либо не хочет. — Мне ненавязчиво дали понять, что ты неуравновешенный, поэтому работать я буду неофициально под предлогом испытательного срока. Новый голос врезается в разум Тэхёна, и он давится чаем. Его называли всяко: слепым, кротом, беспомощным, жалким, но... неуравновешенный? — Чонгук, — грозно осекает его Сокджин, а Тэхён промокает штаны салфеткой, усмехаясь. Неуравновешенный. Сначала ему говорят, что человек проходит испытательный срок, не работая на него, а потом тот называет его истеричкой. Какого, собственно, чёрта здесь происходит? — Мне и без него хватает бесполезной мебели, — Тэхён чувствует вибрацию по стеклянной столешнице и слышит свою отзеркаленную усмешку. — Зачем он нужен, если не собирается работать на меня? — Ты не так понял, — снова говорит Сокджин. — Он будет, просто с кое-какими поправками. Неофициально, — и повторяет уже более настойчиво, видимо, не для Тэхёна: — Будет. И он будет паинькой. — С таким-то характером. — Просто он ещё не понял, где находится. — Мне всё равно, — Тэхёну правда плевать. — Лишь бы не мешался под ногами. Он не такой беспомощный, каким кажется, но отец беспокоится о том, как там поживает его слепой сын, а потому постоянно подсовывает вот такую свинью в виде нянек. Все уходят сами. Понимают, что Тэхён остаётся безучастным и неблагодарным за их навязчивую помощь, и впоследствии глупо обижаются. Людей, которые хотят чувствовать себя нужными, вообще очень легко ранить. Тэхёну ли не знать, но речь сейчас не о нём. — Чонгук свои обязанности знает, всё остальное обсудите между собой, если необходимо, — Тэхён чувствует, как его берут за запястье и вкладывают в руку ручку. — Это отчёт для господина Кима. Я тебя проинформировал, ты позлился, нахамил, но всё понял. Получите – распишитесь. Он оставляет подпись, допивает остывший чай, а Сокджин прощается и хлопает входной дверью. Сбежал. Всегда сбегает, потому что работа, работа, работа. Его нельзя винить. У Тэхёна в руках папка с информацией об этом Чонгуке, который так и сидит на другом конце стола, по-прежнему молча. Листы в папке ровные, сухие, шрифт Брайля чётко ощущается под пальцами, но дальше имени и года рождения Тэхён не уходит. Неинтересно. Вернее, интересно, но не это. — Кто ты такой? — он не собирается церемониться с этим парнем. Впервые Тэхёну подсовывают некомпетентного малолетку. Чонгуку двадцать пять, и он младше на два года. Младше. Нонсенс! Очень глупо ожидать от него профессионального поведения. — Обо мне всё написано в этих бумажках, — его голос звучит спокойно, тихо. Ему не нравилось говорить при Сокджине. — Вряд ли здесь написано о том, что тебя связывает с главным секретарём моего отца, — папка с хлопком падает на стол. — Старые знакомые. — Решил устроиться через знакомых, — хмыкает Ким, но Чонгук так же спокойно отвечает: — Нет. Тэхёна не интересуют связи этого парня, его опыт и прочие глупости. Он больше ничего не спрашивает, а Чонгук ничего и не говорит: хватает сумку и следует за Тэхёном по коридору к последней двери, пока тот идёт уверенно, но осторожно, ведя пальцами по стене. Они все живут с ним, всегда. Встают ни свет ни заря, пытаются впихать в Тэхёна свои мерзкие завтраки, вроде жареных яиц или пашота, или каши с ягодами. Его всегда пытаются удивить, хотят произвести хорошее первое впечатление своими кулинарными навыками, заботой и бескорыстной помощью. Тэхён уже устал от первых тошнотворных впечатлений с привкусом отрубей, ему никаких не хочется. Хотя Чонгук всё-таки сумел удивить его немного: он захлопывает дверь в комнату тут же, стоит Тэхёну оказаться по ту сторону. Грубо. Дерзко, непонятно. Впечатляет. Абсолютно неинтересно, что движет этим парнем, почему он здесь, какие цели преследует, ведя себя подобным образом. Ску-ко-та. Весело с ним не будет, разве может? Тэхён ещё не знает, но, вообще-то, может: и весело, и грустно, больно, неопределённо, – всё может. И хорошо, и счастливо тоже, кстати, может быть. Ему бы только суметь этого дождаться.

*****

Птички под окном и не собираются радостно щебетать, когда Тэхён поднимается с постели. Он живёт в мегаполисе на двадцать первом этаже, в подобных зданиях нет места искренней и натуральной природе. Есть только небольшой фонтан во дворе, бетонные стены, охрана и писк шлагбаума. Тэхён знает, что вид из любой комнаты в квартире открывается волшебный, он помнит это: залитую солнцем реку, мост, закаты солнца и даже вспышки молний на фоне фиолетового неба. И каждая из его нянек считала нужным рассказать о том, какая же Тэхёну досталась красота неописуемая, прямо с ума сойти. Только Чонгука не впечатлил ни вид за окном, ни обстановка квартиры, ни сам Тэхён. Он встал на два часа позже, приплёлся на кухню, хрипло пожелал доброго утра так, словно не он хлопал вчера дверьми, и выдал: — Ты же слепой. Тэхён и не думает отрываться от нарезки зелени, отвечая ровным голосом: — Какой ты наблюдательный. — И у тебя получается готовить, — голос раздаётся близко, совсем под руку Тэхёну. — У меня много свободного времени, если ты вдруг не заметил. — Желчи в тебе тоже много. — Я не нуждаюсь в твоих ценных комментариях, Чонгук, — он находит миску и осторожно высыпает в неё зелень. — Будь добр, не вмешивайся, пока я тебя не попрошу. Он ничего не отвечает, вроде, отстал, понял. Не совсем ведь глупый, да и разве не о такой работе все мечтают? «Делай, что хочешь, только отвали», а бонусом заработная плата, бесплатное проживание в чужой квартире со всеми удобствами. И вид из окна. Почему Чонгук не прокомментировал его? Все комментируют, без исключений, даже Тэхён исключением не был, когда выбирал квартиру, в которой проведёт своё счастливое будущее с возлюбленной. Не срослось, разбежались, и дело тут не в слепоте. Тэхён наоборот, потеряв зрение, стал видеть больше, глубже и яснее, вот он и увидел, точнее услышал, что голос его пассии дрожал, когда она оправдывала свои поздние приходы домой задержками на работе. Она говорила быстро, тараторила, когда не хотела что-то объяснять, когда вешала лапшу ему на уши. Когда клялась в том, что любит, захлёбываясь слезами. Но такой вот Тэхён человек: злой, принципиальный и с каменным сердцем. Да и разве это его вина, что она трахалась с бывшим секретарём его отца? От такого кто угодно в осадок бы выпал. Так что она свой выбор сделала, и Тэхён сделал свой в пользу одиночества. Сольхён долго и громко кричала о том, что ему в таком состоянии не найти человека, который будет терпеть его беспомощность, а Тэхён не слушал. Слышал, но не вслушивался, было всё равно и даже не больно. Их отношения своё изжили, тёплые чувства Тэхёна к людям, окружавшим его, своё изжили тоже. И заперся он один в этой башне, ухаживает за цветами в горшках и не знает горя. Пока Чонгук не мычит у него над ухом, любезно сообщая: — Не думаю, что это именно то, чего ты хочешь. Ким вздыхает и откладывает нож. Руки опираются на столешницу, а голос звучит раздражённо: — Давай договоримся: я не трогаю тебя, живи себе спокойно, а ты взамен не вмешиваешься в мои домашние дела, идёт? — он чуть поворачивает голову в сторону Чонгука, а тот смеётся и щёлкает чайником. — Во-первых, я не работаю на тебя. Все... — Чонгук мычит, подбирая слово, — миссии присылает мне твой отец. Во-вторых, — он хлопает дверцами шкафчиков, а Тэхён поворачивает голову на звук, когда слышит звон кружек. — Дело не в работе. Ты готовишь, это похвально. Я не научился бы делать этого даже будь у меня десять глаз. — Что значит «это не то, чего я хочу»? — Это значит, что режешь ты не помидор. Хотя я, конечно, ничего не знаю о твоих вкусах, но предупредить должен. Тэхён опускает взгляд на доску, как будто он может что-то видеть, а потом тычет пальцем в сок и пробует, как он думал, помидор. Не помидор, что ж. Не первый раз и наверняка не последний он путает овощ с хурмой. — Чем ты занимаешься в свободное время? — Чонгук игнорирует его недружелюбный настрой, а Тэхёну стоит сбавить уровень своего раздражения. Этот человек ему ничего не сделал. Пока что. — Готовлю, ухаживаю за растениями, плаваю, читаю, занимаюсь лепкой, — звучит скороговоркой. Люди часто интересуются, чем может заниматься такой, как он, то есть слепой. Но вот сюрприз: жизнь не заканчивается одним лишь созерцанием окружающего. — Интересный набор, — на кухне звучит аромат кофе, и если бы Тэхён не был занят поиском помидоров, если бы он мог видеть, то заметил бы, как Чонгук с интересом разглядывает его цветы: на подоконниках, на полу вдоль панорамного окна в столовой, объединенной с кухней, у стены в коридоре, что ведёт к спальням. Даже в его небольшой комнате растёт несколько пышных кустов в горшках. Наверное, от скуки Тэхён сходит с ума. — Ты лепишь скульптуры? — интересуется Чонгук. — Бывает. — Какие? Ким пожимает плечами, вытирая помидор полотенцем. — Просто скульптуры. — Покажешь? — Нет. С какой стати Тэхён станет впускать едва знакомого человека в свою обитель? Позволит тому комментировать работу, оценивать своё детище? — Но однажды? — Может быть, — звучит всё так же безразлично и означает «нет». Потому что зачем? Никто в здравом уме таким не интересуется, и Тэхён до потери зрения не интересовался, так что Чонгук, он уверен, просто забудет об этом. — Ты постоянно готовишь? Да когда ж он уже отвалит?.. — Да. — Заказываешь что-нибудь? — Бывает. Чонгук какое-то время молчит, не комментирует и не лезет под руку, сидя за столом, но всё-таки снова открывает свой рот и раздражает этим: — Ты можешь готовить для меня тоже? Вот конкретно так бесит, что хочется швырнуть в него помидором, потому что... Что? — Готовить для тебя? — Тэхён сжимает в руке рукоятку ножа и хлопает глазами, всматриваясь в серый туман. Этот парень что, бессмертный? — Раз ты постоянно готовишь, то тебе не должно быть это в тягость, разве нет? — объясняет Чонгук. И как на это реагировать? Тэхён не против, но с другой стороны, где это видано, чтобы он... чтобы своей сиделке, няньке, чтобы... А что в этом, собственно, такого? Тэхён, вроде как, этого и хочет – чтобы к нему относились без чрезмерной заботы и гиперопеки. Он пожимает плечами, соглашаясь, и всё ещё не понимает, какими путями этого человека занесло в его дом. — Убираешься ты тоже сам? — каким-то недовольным тоном интересуется Чон, но Тэхён объясняет, что для такого он вызывает спецперсонал. — И ты доверяешь им? Не боишься, что обчистят? — Не боюсь. — Очень зря. Они не посмотрят на то, что ты незрячий, их совесть не замучает. — Может, им нужнее. Ну а вдруг? Да и за персоналом Тэхён никогда не замечал воровства. — Точно ненормальный, — будничным тоном сообщает ему Чонгук. — Твой отец был прав: взрывной, грубый, при этом простодушный. Премерзкая смесь. Заведомо проигрышная. — А ты – хамло невоспитанное, которое, ко всему прочему, младше меня на два года, — закипает Тэхён. — Так что если хочешь остаться здесь и не помереть голодной смертью, прикрой свой рот. На ближайшие полгода. И не отсвечивай. — Ты меня не выгонишь, — спокойно звучит в ответ. — Ты меня плохо знаешь. Ну... вот и поговорили. Нормальный парень? Ничего не сделал? Нахамил, внаглую собрался пользоваться всеми удобствами чужой квартиры, знает, что и как будет лучше. И на какие чёртовы полгода испытательного срока он рассчитывает? Тэхён готов гнать его в хвост и в гриву хоть сейчас, если услышит ещё хоть слово о своём характере. Соберёт его драные шмотки, выкинет и глазом не моргнёт. И совесть не замучает. Наверное. — Ты прав в том, что ссориться с тобой – не в моих интересах, — Чонгук оставляет грязную чашку в раковине, продолжая непринужденным тоном: — И доводить тебя не в моих интересах, и перспектива быть выставленным за дверь не прибавляет радости. Отвечаю на вопрос, который ты бы рано или поздно задал: зачем я здесь, если от меня никакого толку? Не знаю. Видимо, для красоты, — Тэхён усмехается, но уголки его губ медленно опускаются вниз, когда Чонгук говорит: — Не ты мне нужен, а я тебе. Смирись с тем, что больше ты не полноценный член общества, перестань рычать как голодная собака на тех, кто хочет тебе помочь. Они помогают тебе – ты помогаешь им почувствовать себя нужными. Взаимовыгода. — Хочешь чувствовать себя нужным? — невесело усмехается Тэхён, продолжая нарезать овощи. — Я помогу тебе, но не ради того, чтобы доказать кому-то свою значимость. — Ты очень поможешь, если избавишь меня от своего бесполезного вмешательства в мою жизнь. — Избавлю, не переживай, — в голосе слышится улыбка, а Тэхён изо всех сил старается не дышать как разъяренный дракон. — Лезть со своими советами или помощью, которая тебе не нужна, я не собираюсь. — Но с чем-то другим обязательно влезешь, — цедит Ким сквозь зубы. — Влезу. Обязательно. И ты скажешь мне спасибо. — Уж сомневаюсь, — злобно выдыхает Тэхён и чувствует, как нож соскальзывает со скользкой кожуры, но его руку крепко держат за запястье, не давая порезаться. И над ухом раздаётся уверенное: — Уж не сомневайся. Тэхёна трясёт и колотит от злости на этого парня и весь чёртов мир, подкинувший ему очередную свинью. Чонгук живёт в его квартире первые сутки, на птичьих правах, и с таким характером рано или поздно он договорится и получит по своей тупой, наглой морде. Тэхён своё слово сдержит. В этом Чонгук уж пусть не сомневается.

*****

Тэхёну не привыкать жить под одной крышей с едва знакомыми ему людьми, рядом с ним и без того постоянно кто-то мельтешит и путается под ногами – он вырос в такой обстановке. Ему плевать, кто находится рядом, женщина или мужчина, плевать на их опыт, возраст, плевать, где они учились, почему решили начать помогать таким, как он: из жалости, или же из желания получать благодарность, или из чувства превосходства над неполноценными. Честное слово, его такие вещи совсем не задевают, не трогают его сердце. Но вот Чонгук... Чонгук умеет одним своим словом довести до белого каления. В одну секунду хочется вцепиться ему в глотку зубами, а потом тот, как ни в чём не бывало, меняет тему или же просто уходит в комнату или из квартиры вовсе, обрывая ссору на середине. Тэхён его до сих пор не выгнал только потому... потому что. Чонгук такой же, как все, кто был до, но при этом он абсолютно другой, непохожий: наглый, хамоватый, честный грубиян, всегда говорит прямо и по делу. У таких людей, что в голове, то и на языке, так что на него обижаться глупо. Удивительно, но во всех его словах есть смысл, и это бесит больше всего, потому что какой-то выскочка учит его, Тэхёна, жизни. Он поздно встаёт, ест приготовленную чужими руками еду, комментирует вкус всего, грёбаный гурмэ! Тэхён иногда представляет, как случайно убивает его кухонным ножом, а потом, в реальности, Чонгук благодарит за завтрак, обед или ужин, говорит, что было вкусно, сам моет посуду и больше не лезет. Тэхён, скрипя зубами, принимает его комментарии относительно вкуса к сведению и в следующий раз добавляет больше красного перца в соус или жарит грибы на сливочном масле вместо оливкового, чтобы было вкуснее. Чонгук не умеет готовить, но зато умеет вкусно есть – это вот бесит тоже. За две недели их бесполезного проживания вместе Тэхён умудрился улучшить свои кулинарные навыки, чтобы Чонгук не мог к нему придраться, чтобы утереть ему нос, в конце-то концов. Тэхён, вообще-то, слепой и не нанимался кухаркой в собственный дом к своей же няньке, которая делает ровным счётом ничего. В это «ничего», кстати, много чего входит: Чонгук теперь убирается сам, наводит порядок, занимается одеждой Тэхёна, распределяет ту по цветам. В пульверизаторе для цветов всегда свежая вода, на подоконниках после возни с цветами Тэхён не находит грязи, а ещё Чонгук ничего не трогает, а если трогает, то ставит на место, как было, чтобы Тэхён не запутался и не потерял свои вещи. И при этом они почти не разговаривают. А о чём с этим человеком вообще можно говорить, если он только и делает, что напоминает Тэхёну о том, какой он не особенный? При этом способный, вкусно готовит, умеет ухаживать за растениями и не ленится вставать ни свет ни заря. То есть Чонгука интересует лишь то, чего он сам отродясь не умел, и это, как бы больно ни было признавать, располагает к себе. Он не носится с Тэхёном как курица-мама, не боится, что тот споткнётся, упадёт, порежется, обожжётся, что-то разобьет или наденет одежду шиворот-навыворот. Местным клоуном он тоже не нанимался, развлекать или веселить не пытается, спасибо за это. От всего каменного сердца Тэхёна: спасибо. И при всей этой радужной картине до сих пор непонятно, что Чонгук забыл на этой работе. Он не профессионал, он ничего не знает о слепых, он вообще, кажется, игнорирует данный факт в Тэхёне, считая это чем-то неважным. И он гремит посудой, пока Тэхён сидит за обеденным столом с чашкой кофе и его личным делом. За эти две недели он так и не притронулся к нему, не влез в чужую жизнь, потому что его никогда это не интересовало. Сейчас тоже не интересует, но... Может быть, немного, прямо самую малость. Тэхён ведь должен знать хоть что-то о человеке, с которым живёт. И ничего страшного, что с предыдущими няньками подобные мысли не посещали его голову. — Это ради интереса или ты просто уже не знаешь, к чему ещё можно придраться? — Чонгук садится по правую сторону от Тэхёна, и тот чуть поворачивает голову в его сторону. Теплая шершавая бумага под пальцами успокаивает, как и запах кофе, зелени и даже ветер за окном. Тэхён не уходит дальше первого листа, продолжая царапать ногтями выпуклое на бумаге имя. Он уже не первый раз порывается прочесть личное дело, но пальцы отказываются двигаться дальше первой строчки. Какое-то неправильное ощущение. — Кто ты такой? — повторяет свой же вопрос. Чонгук наблюдает за его руками, за тем, как Тэхён отодвигает папку от себя. Как на ощупь находит свою чашку, скользнув пальцами по стеклу, и на его собственном лице нет никаких эмоций, когда он отвечает: — Тебе нет до этого дела. — Нет, но мы живём вместе уже две недели. И ты не из тех, кого обычно присылают мне на помощь. — А тебе нужна помощь? Тэхён не отвечает и чувствует, что на него смотрят, это ощущение ни с чем не спутаешь. И нет, помощь ему не нужна, ничья. Он сам, всё сам. Может и должен. — Как это произошло? — голос Чонгука звучит тихо и совсем близко, и Тэхён отворачивает голову от него. Глядит перед собой, как будто может видеть цветы в дальнем углу комнаты или полосатый узор на обоях. Как будто не понимает, о чём его спрашивают. Как будто его пальцы не дрожат, обнимая горячую чашку. — Бум, авария, и я на дне озера в запертом автомобиле. — И что потом? — Жив, как видишь, — голос даже не дрожит. — Ты сам или тебя спасли? — Меня убили, — Чонгук разглядывает его невозмутимое лицо. — Какой-то парень бросился мне под колёса, я затормозил, машину занесло, и вот я уже без сознания на дне озера и тону. Я был мёртв. Не самый приятный опыт. — Черепно-мозговая, — Чонгук не спрашивает, а Тэхён кивает. — Значит, корковая. Ремиссии были? — Последняя была полгода назад, но почти сразу же случился рецидив, — заторможенно отвечает Ким и хмурится. — Откуда ты... — Что тогда произошло? — Машина сбила, приложился головой об асфальт. Чонгук тихо смеётся: — Помотало тебя, — и Тэхён непроизвольно усмехается в ответ, но брови сами хмурятся. — Кто ты такой? — вопрос не отпускает его. Чонгук не отвечает. Взгляд падает на папку с личным делом, а затем на хмурого Тэхёна. И тот вздрагивает, когда чужие пальцы касаются его волос, едва ощутимо, просто откидывая прядь. Просто. Может, она мешалась бы, если бы Тэхён видел хоть что-то, может быть, в этом жесте есть какой-то заботливый смысл, так что, наверное, он не должен был вызвать такую реакцию: Ким отпрянул от руки, не зная, что та снова тянулась к нему. Поднялся с места, забрал свой кофе, папку, остатки невозмутимости и шарил пальцами по стенам, идя до комнаты в тишине, нарушаемой первыми дождевыми каплями. Разговор явно был закончен. Тэхён вздрагивает от раскатов грома, жмурится от ярких вспышек, которые были не перед глазами, а всего лишь в его воображении. Испугался совсем как раньше, настолько сильно, что можно даже почувствовать учащённый стук сердца. Чонгук смотрел ему вслед невозмутимо, без эмоций: как пальцы скользили по обшарпанной линии на стене, как рука наткнулась на дверь, нашарила ручку. Как Тэхён скрылся в своей спальне. Боится, потому что не доверяет. Не зря. Он бы никогда не увидел, как Чонгук кидает взгляд в дверной проём в коридоре, где опираясь плечом о косяк, стоит человек. Щурит глаза, скалится и молча показывает «окей» пальцами, кожаные перчатки не издают ни звука, не слышно даже шорохов ткани из-за воя ветра и стука дождя по стеклу. Но Тэхён обязательно бы услышал тихий стук каблуков и как щёлкает замок входной двери, если бы не ушёл. Может быть, если бы он остался и начал задавать вопросы, Чонгук рассказал бы ему о том, что по образованию он – фельдшер, и что Сокджин – не просто давний знакомый. Может быть, он расщедрился бы на откровения и поговорил с Тэхёном по душам, ведь им ещё полгода существовать под одной крышей, и этот человек не сделал ему ничего плохого. А вот он ему – да. Чонгук переводит задумчивый взгляд на окно: вид открывается красивый, пасмурный, но удовлетворения почему-то не чувствуется. Вдруг он что-то делает не так? Вдруг он не должен помогать тому, из-за кого оказался в этой квартире, на этой должности? И что, если Ким Тэхён не такой уж плохой человек? Что, если?..