Реверсия

Личное дело так и осталось лежать нетронутым на столике в спальне, интерес к чужой жизни почти совсем угас. Почти. И Тэхён спустя несколько дней сидел на полу в комнате Чонгука и ощупывал листья абутилона, который за полтора года успел разрастись до размера небольшого кустарника. Тэхёну, наверное, не стоило этого допускать, потому что мытьё листьев и без того процесс не самый быстрый, но противостоять цветочкам он не мог. И кто бы знал, что у господина Кима, банкира всея Сеула, вырастет такой замечательный садовод? В свои двадцать семь Тэхён любит возиться в грязи с цветами и… возиться в грязи с глиной. Ну, могло быть хуже, верно? А пока что ежедневная рутина спасает большого принца от всяких навязчивых и совсем уж невесёлых мыслей. — Почему садоводство? — Чонгук не удивляется, когда видит его в своей спальне. Тэхён при всём желании не смог бы обшарить его вещи, а Чон садится на постель и с интересом наблюдает за ним. — Почему эта работа? — парирует Тэхён, продолжая ощупывать листья, и слышит тихую усмешку. — Всё не угомонишься. — А должен? — Мог бы уже. — Не дождёшься, — ровным голосом звучит в ответ. — Кто бы ты ни был, зачем бы тебя ни прислал отец – всё это не моя забота. Чон вздыхает. — Я здесь за тем же, за чем и остальные. — За тем, чтобы в один прекрасный день я вышвырнул тебя отсюда. — Может быть, — в голосе слышится улыбка. — Когда ты последний раз выходил из дома? Руки на секунду замирают над бледно-красным цветком, а затем бережно ощупывают распустившийся бутон. В комнате стоит приятный, немного сладкий аромат, и Тэхён даже не думал спрашивать у Чонгука, нет ли у того аллергии на пыльцу. Если однажды он начнёт задыхаться, это будут не проблемы Тэхёна. И отвечать на вопрос он, кстати, не думает тоже. — Погода замечательная, — не отстаёт Чон. — Описать? Тэхён молчит. — Это не самая солнечная комната, ты, наверное, знаешь, раз жил здесь и до потери зрения, — он проходит мимо Тэхёна и становится неподалёку, прямо перед окном. — На горизонте небо синее, почти чёрное, гроза прошла мимо, а над нами… — Дай угадаю: небесно-голубое. Такое, что захватывает дух, такое, что хочется жить и радоваться каждому дню, — язвит Ким. Как будто никто и никогда не пытался описать ему нечто подобное. Он не обращает внимания, но чувствует, как Чонгук присаживается рядом с ним на корточки. Смотрит. Изучает? — Зачем радоваться каждому дню? — голос звучит задумчиво, с налётом интереса. Наверное, чужой скептицизм веселит его. — Разве в таком случае ощущение хорошего дня не потеряет свой смысл? Всё станет одним, одинаково хорошим. А сегодня действительно замечательный день, отличная погода. И да, небо такое, что захватывает дух, такое, что хочется жить прямо сейчас, а не когда-нибудь потом, — Чонгук протягивает руку к волосам Тэхёна, но не трогает, помня его реакцию. Ладонь скользит в воздухе, пальцы едва касаются уложенных прядей, а Тэхён хмурится и не двигается. Чонгук прост как валенок и любит красивые вещи, не может перед ними устоять, налюбоваться, но трогать Тэхёна не станет. Он здесь не за этим, и этот человек ему не нужен. — Прогуляемся? — живо интересуется он. Тэхён успевает только вякнуть что-то невнятное, очень похожее на «нет» в его типичной агрессивной манере, как его поднимают с пола под локоть и выводят из комнаты. Он стоит посреди коридора в полнейшем шоке, пока Чонгук шарится в его вещах, а потом пихает Тэхёну в руки свитер и толкает в спину. — Почти три недели прошло. Ты ни разу не вышел из дома при мне, — напоминает он, а Тэхён, уже стоя на пороге в пальто, которое на него напялил Чонгук, приходит в себя и пытается сбежать. Он впопыхах нащупывает стену рукой, стягивает с себя шарф и спотыкается о собственные ботинки, но не падает. Только не на улицу. Куда угодно в этом доме, но не на грязную, опасную, премерзкую улицу! Его ловят за руку, но Тэхён вырывается и переводит дыхание. Какого. Чёрта? — Не трогай меня, мать твою, — цедит он сквозь зубы, когда Чонгук снова хватает его под руку. Тэхён в ярости и готов дойти до рукоприкладства, но его крепко держат под руку, а вторую не получается вырвать из хватки. Он напуган и в сраной панике, даже успевает заметить, что Чонгук ростом с него. Что он не маленький, щуплый пацанчик, что силы в нём много, и это учитывая то, что у Тэхёна её тоже немало. Кто-то же должен таскать глину. Чонгук дышит спокойно, его грудная клетка вздымается равномерно, а у Тэхёна как у загнанного в угол зверя: часто, рвано, испуганно. — Тихо, — Тэхён, услышав его голос, снова дёргается. — Успокойся, всё. Мы ещё никуда не вышли. — Убери руки, — цедит Ким. — Присядь, — Чонгук тянет его к стулу, давит на плечи, заставляя сесть, а Тэхён едва сдерживается от того, чтобы не въехать ему по лицу. Или по чему угодно. Куда попадёт. — Во-первых, дыши. — Пошёл к чёрту. — Медленно, — спокойно командует Чонгук. Да в задницу его! Тэхён прямо сейчас соберёт его манатки и выкинет в окно вместе с их обладателем. — Мы всё равно выйдем подышать свежим воздухом. Тебе нужно. — Собирай свои шмотки и проваливай отсюда, — рычит Ким. — Сейчас же. — Не думаю, что я должен это делать. — Тебе по статусу вообще думать не положено. Твоя работа — подчиняться. Молча. Молча — это без лишних вопросов. — Социофоб? — спокойно и даже как-то ласково звучит чужой голос, а Тэхён дёргает плечом. Херофоб. Что за бред? — Мы посидим на террасе, дальше не пойдём, идёт? Тэхён молчит, восстанавливая дыхание. Чувствует, как Чонгук вытаскивает шарф из его рук, и сердце снова начинает биться быстрее. — Мы выйдем из квартиры, спустимся на лифте до первого этажа и выйдем из здания. Вот и весь наш путь. Там есть терраса, помнишь? — Чонгук говорит с ним спокойно. Не как с ребёнком, но заботливо, и это успокаивает. Никогда не успокаивало, а сейчас – да, потому что очень нужно. — Там нет людей, сейчас рабочее время, а если и есть, то говорить тебе с ними необязательно. И с тобой говорить никто не станет, потому что есть я, — он стоит рядом, наматывает шарф Тэхёну на шею, а тот сглатывает. — Мы немного посидим там и вернёмся домой, когда захочешь. Всё на твоё усмотрение. Ты приказываешь – я подчиняюсь. Он не помнит, когда последний раз выходил на улицу, когда общался с кем-то вне стен своего дома. Признавать неприятно – Тэхён боится. — Давай, — Чонгук несильно хлопает его по плечу, требуя руку, но Тэхён снова дёргается и поднимается без его помощи. И пальто он застегивает без его помощи, и обувается сам. Из принципа. — Злость придаёт тебе уверенности? — усмехается Чонгук, закрывая дверь. — Или ты пойдёшь со мной из вредности? — Заткнись, — советует Тэхён и находит кнопку лифта. Его руки касается чужая, вытаскивает из кармана, пока Ким хмурится, а когда он понимает, что держит Чонгука под руку, то пытается выдернуть свою и отойти от него. Бесит, бесит до скрежета зубов, бесит настолько, что у Тэхёна слов не находится, а Чонгук спокойно спрашивает: — Угомонишься ты уже? На ощупь ты выход не найдёшь. Опозоришься больше в одиночку, чем идя со мной под руку. — Я бы и сам… — Конечно, сам. Ты всё сам в своей квартире, я, поверь, понял и не мешаю, но здесь ты сам не можешь. Так что прими мой жест доброй воли и перестань быть таким несдержанным. Капризы тебе не к лицу. Тэхён умолкает, сверля взглядом пустоту. Его назвали истеричкой? — Тебя никто не просил, — угрюмо отзывается он. — А я не могу этого просто захотеть? Или все люди в мире должны опираться на твои желания? Раздаётся тихий звон и двери лифта открываются. Тэхён, как назло, спотыкается при выходе, и Чонгук не может удержаться от комментария: — Какой самостоятельный. — Побольше некоторых, — бурчит Ким. — Я не умею готовить, но, поверь, это не самый большой мой минус. — И какой самый большой? Хамство? Или твоя наглость? Может, заносчивость? Перечислять могу бесконечно, потому что ты самая настоящая заноза в моей заднице. Чонгук отвечает только после того, как они садятся на диванчик на улице недалеко от входной двери: — Мнительность. Я очень мнительный, не умею верить людям на слово, — и голос его звучит как-то странно. Воздух на улице прохладный, колет лёгкие, освежает. Запах зелени и травы здесь куда насыщенней, чем в квартире. Нос щекочут ароматы дождя и влаги, весенней слякоти и едва уловимый запах свежеиспечённого хлеба. В их секторе есть небольшая частная пекарня, и Тэхён бывал там раньше, пока ещё мог, пока не начал безвылазно сидеть в своей золотой, уютной, оборудованной всеми удобствами клетке. Он прикрывает глаза и дышит глубоко, размеренно: лёгкие заполняет прохлада, свежий, пасмурный воздух и запах солнца. Тоже едва уловимый, но Тэхён поворачивает голову в сторону и действительно чувствует тёплое дуновение ветра. — Мы можем выйти на солнце, — предлагает Чонгук, но Тэхён отрицательно мотает головой. — Идём. Он хочет подняться, но Тэхён одергивает его за локоть, за который держится, и напоминает: — Ты сказал: я приказываю – ты подчиняешься. На всё моя воля. — Ну, я обманул тебя. Вставай и пошли, — но Тэхён не двигается с места и поджимает губы. Чонгук смягчается, отвечая ласковым тоном: — Просто прогуляемся под солнцем, дойдём до фонтана, посидим там немного. Тебе нравится, я же вижу. И ты хочешь, это я вижу тоже. Я не отойду от тебя ни на шаг, просто держись за меня и перестань бояться потеряться. — Я не боюсь. — Боишься до смерти. Но я рядом. Тэхён чувствует чужую руку на своей, напрягается и всё же поддаётся, когда его тянут за собой с места. У Чонгука кожа горячая, но сухая, даже немного грубая. Не то чтобы приятная, но… Тэхён не помнит, когда последний раз пожимал кому-то руку. Не помнит, когда последний раз выходил на улицу и чувствовал тепло солнца на своей коже. Два месяца назад, три? Пять? В улице для него не было необходимости, все продукты можно заказать на дом, свежие и натуральные. Чтобы проветрить квартиру есть окна, для воздуха – увлажнитель, для свежести – комнатные растения. Но Тэхён давно не чувствовал чего-то настолько… настоящего. Дышащего жизнью. Запахи просто сбивают его с ног, заставляя голову кружиться, солнце приятно ложится на лицо, согревает, успокаивает. Это совсем не то, что можно почувствовать сквозь толстое окно в квартире. Неизвестно, когда Тэхён последний раз испытывал такие приятные ощущения, он не видит, но очень остро чувствует, насколько это красиво. И он совсем не ожидал услышать шум фонтана, сопровождаемый щебетом птиц. Настоящим, в городе. Птицы! Жизнь на двадцать первом этаже элитной высотки – это какой-то абсолютно другой, ненатуральный мир. Всё ещё любимый, комфортный и безопасный, но это… Погода сегодня и правда замечательная, Чонгук не соврал. — Стой, — они останавливаются, а Тэхён хмурится, когда в его руку вкладывают монетку. — Ты знаешь, что делать. Кидай прямо перед собой. Ким вздыхает и качает головой. А кто потом будет вылавливать эти монетки? Что за детский сад? — Я, например, хочу, чтобы мой сожитель на ближайшие полгода перестал быть таким, какой он есть сейчас, — говорит Чонгук, а Тэхён хмыкает: — Закатай губу. — Наверное, мне бы хотелось, чтобы мы ладили с ним, — продолжает Чон, а Тэхён вертит монетку в руке. — Чтобы он прислушивался ко мне, потому что и сам знает, что я всегда прав. — Размечтался. — Может, однажды он перестанет быть такой язвой. Хотя… — Чонгук задумчиво молчит, а потом выдаёт: — Всё это звучит слишком нереально, так что я просто хочу уметь читать человеческие мысли. Он кидает монетку в фонтан, а Тэхён фыркает от смеха, потому что что? — О да, уверен, оно сбудется, — язвит Тэхён. — Не сомневайся. Чего хочешь ты? Чего он хочет? Желаний много, а ты попробуй выбери что-нибудь одно, и Тэхён не может. Хотя, наверное, может, просто боится себе в этом признаться. Но это ведь всего лишь мысль, верно? Ничего страшного не случится, если он просто подумает об этом и кинет в воду железку. Он так и делает: кидает и больше не думает, а Чонгук не спрашивает, да и Тэхён всё равно не рассказал бы. Мысль, просто мысль. Желание, заветная мечта? Может быть и так. Только вот Тэхён забыл, что мечты, путь к которым чаще всего ухабист, неприятен и иногда даже болезнен, имеют свойство сбываться. Главное – не произносить сокровенного вслух. Самое главное – сделать вид, что это желание тебе не принадлежит, и ты его не боишься.

*****

Когда спустя несколько дней после прогулки Тэхён случайно вспоминает о личном деле Чонгука, его ладони потеют. Не от волнения и не от страха, от интереса, возможно, хотя есть большая вероятность, что Тэхён просто чего-то не понимает в самом себе. Он как воришка берёт папку в руки со стола, хотя Чонгука даже нет дома, то есть и прятаться здесь не от кого. И что значит «прятаться»? Это право Тэхёна – знать, с кем он работает, знать человека, с которым живёт. Это его дом, в конце концов. Тэхён совсем не привык проявлять интерес к людям, их жизни, уделять внимание их личному мнению, поэтому ему сложно идти с кем-то на контакт. Да, поведение Чонгука и его нахальность выводят из себя, да, Тэхён иногда изо всех сил сдерживается, чтобы не швырнуть в него тарелкой или банкой кофе, но… Ему интересно знать почему. Почему Чон хамит, грубит, но молча убирается по дому, интересуется делами Тэхёна и волнуется о том, что тот безвылазно сидит в своей квартире. Почему не обижается на ответную грубость, почему просто игнорирует такое же хамское поведение? Любой другой давно бы ушёл, все уходили, а он может только рассмеяться на чужие гневные выпады или вовсе никак не отреагировать на них. Не боится! Не обижается, не лезет, когда не просят, просто живёт через стенку и… всё. Странно. Чонгук ничем не увлекается. Тэхён никогда не слышал о его хобби, интересах, тот никогда не слушает музыку, не смотрит при нём телевизор. Всего лишь существует сутками в этой квартире, время от времени уходит по каким-то личным делам. Куда, зачем, к кому? Он ни разу не говорил ни с кем по телефону. Тэхён не следит за ним, мозг сам подмечает такие вещи. Его воображение теперь строит картинки, опираясь лишь на слух, осязание и обоняние, а Чонгук не издаёт никаких звуков, он тихий как кошка, от него ничем кроме порошка не пахнет, а тактильный контакт у них был лишь единожды, в тот самый день прогулки. И в этом на первый взгляд нет ничего такого, но Тэхён чувствует что-то неладное. Не с Чонгуком, а в их отношениях что-то не так, в их общении. Наверное, дело в том, что Тэхён ничего об этом человеке не знает, поэтому он открывает папку, но вздрагивает, когда слышит тихий хлопок, а следом ещё один, доносящийся из гостиной. Всё-таки стоит поговорить с Чонгуком, а не прятаться от него с бумажками о нём же. Ну съязвит он, ну повеселится, первый раз, что ли? Тэхёну уже не привыкать. Он закрывает дверь в комнату и прислушивается: тишина. — Чонгук? — в ответ ни звука. Только ветер воет за окном, и пальцы скользят по обоям, уже привычно. Тэхён делает ещё шаг, но замирает, опуская невидящий взгляд под ноги. Он присаживается на корточки и трогает холодную землю руками, облегченно выдыхая. Папка падает на пол, руки поднимают горшок, собирают высыпавшуюся землю, ощупывают ствол маленького деревца. Несколько веточек сломано, и Тэхён обессиленно стонет, потому что, во-первых, он испугался до смерти; во-вторых, он любит это дерево, как и все свои растения, а ещё он весь в грязи. Чонгук его за это по голове не погладит, потому что ему это всё убирать. Тэхён скользит пальцами по полу в поисках папки вокруг себя, чуть поодаль, а дыхание становится неприятным и тяжёлым, напуганным. Её нет. Папки нет. А он точно брал её с собой? Или оставил в спальне? Но в спальне её нет, нет и на столе, и в коридоре на полу снова нет. Паниковать нельзя, но Тэхён чувствует себя потерянным мальчиком, а сердце стучит как бешеное. Если это глупая шутка Чонгука, то это последнее, что он сделал в своей жизни, но звук открывающейся двери режет тишину. — Что… здесь случилось? — заторможенно интересуется Чонгук, а Тэхён дышит шумно, собирая уверенность в собственной безопасности по кусочкам, сидя на полу рядом с горшком. Прямо в пятне грязи. — Я не могу найти папку с твоим личным делом, — он пытается говорить невозмутимо, но голос дрожит. Он это слышит и чувствует, а Чонгук – не факт. Тот подходит ближе и садится на корточки, в его руке шуршит бумага, он протягивает папку Киму, которую только что поднял с пола, и хмурится. Тэхён напуган. Взгляд Чонгука скользит по опрокинутым цветочным горшкам, по поломанному деревцу, по грязным, дрожащим рукам Тэхёна, которыми тот держит документы с его именем. И ему это не нравится. Он переводит взгляд на парня, сидящего за обеденным столом, закинув ногу на ногу, который растягивает рот в широкой улыбке. Чонгук хмурит брови ещё сильнее и поджимает губы, возвращаясь к потерянному Тэхёну, а тот выглядит побитым, напуганным, слепым котёнком. Его глаза безучастно уставились в стену перед собой, и Чонгук поднимает его под локоть. Ведёт в душ, замечая, что стена тоже измазана землёй, что пол в его комнате в грязи, даже стол. И только когда он забирает у молчащего Тэхёна папку, только когда дверь в комнату закрыта, когда их уже не слышно в гостиной, Чонгук снова спрашивает: — Что случилось? — Горшок перевернулся, — Тэхён, кажется, не собирается делиться с ним своими страхами. — А выглядишь так, как будто привидение увидел, — Ким в ответ лишь усмехается и впервые безо всякой грубости просит выйти из ванной, когда грязная одежда уже лежит в корзине для белья. Чонгука не покидает чувство, что он делает что-то не так. Наверное, он не должен этого говорить, наверное, он поступает опрометчиво, потому что помогать Тэхёну не в его интересах, но всё-таки напоминает, когда начинает шуметь вода: — Ты снова оставил входную дверь открытой. Закрывай её, хотя бы когда я ухожу. Чонгук уверен, что в любой другой момент Тэхён бы напомнил ему о том, что в чужих советах не нуждается, а сейчас он ничего не отвечает, потому что напуган, хоть и не знает чем. Но он слишком гордый, чтобы признаться в этом, чтобы признать свою беспомощность, произнести это вслух. Чонгуку это и не нужно вовсе, он закрывает дверь в ванную, затем в саму комнату и кидает взгляд на парня за столом. Чон подходит совсем близко к нему, чтобы Тэхён, не дай Бог, не услышал их голоса, иначе Чонгуку наступит полная задница со всеми вытекающими последствиями. — Я сказал тебе: не приходить, — он говорит тихо, по-дружески, присаживаясь за стол. — А что мне делать? Ждать, пока ты вытащишь из него хоть какую-то информацию? — Хосок не церемонится, говоря чуть ли не во весь голос, и Чонгук грозно смотрит на друга. — Я в процессе. — Да уж, я вижу, — усмехается он, откидываясь на спинку стула. — Занимательный у тебя процесс. Развлекаешься здесь с этим уродцем, пока я сплю по три часа в сутки, лишь бы хоть что-то нарыть на этого мудака Кима, — злобно выплёвывает Хосок и останавливается за секунду до того, как ударить кулаком по столу. Взгляд у него безумный, дикий. — Если ты не дашь мне хоть что-нибудь к концу недели… — на Чонгука указывает палец, обтянутый чёрной кожей, но затем Хосок опускает руку, и его голос звучит устало: — Я всего лишь прошу тебя помочь мне, не так ли? Ты знаешь ситуацию. Немного информации – всё, что мне нужно, ничего больше, Чонгук. Ничего больше, а? Это ведь легче лёгкого. Я просто хочу убедиться... Чонгук знает, что скрывается за этим показным спокойствием, и это не просто злость, не просто гнев. Это – самая настоящая, животная ярость. Когда это успело произойти? Как Чонгук не заметил что-то неладное до того, как вломился в дом господина Кима? Когда он успел стать нянькой слепого парня? Почти месяц прошёл с тех пор, как он живёт в этой квартире, и весь этот месяц прошел как в тумане. Что он делает не так? — Не трогай цветы, — его голос звучит спокойно и ровно, а Хосок опускает уголки губ и пожимает плечами. — Я лишь самую малость обновил интерьер. — Мне это убирать. — Ты здесь на должности Золушки, так что не обломишься немного поработать веником и совочком. — Не трожь, — Чонгук говорит медленно, уже совсем не по-доброму, глядя Хосоку прямо в глаза. — Его. Цветы. Парень в ответ щурится и глухо стучит пальцами по столу, а затем медленно поднимается с места. Поправляет одежду, дёргает головой, лицо его не выражает никаких эмоций, когда он смотрит на Чонгука сверху вниз и говорит: — Мы – друзья. Даже больше, чем просто друзья. Ты, Чонгук, мне как брат, ты ведь знаешь это. Ты всегда рядом, — он чуть наклоняется вперед, опираясь руками на стол и почти шепчет: — Но мы зашли слишком далеко для того, чтобы ты сейчас дал заднюю. Запомни кое-что: пойдёшь против меня – тонуть будем вместе. Я, ты, твой брат, твой отец и даже сука-мамаша. Я всех заберу. Всех утащу на дно, — дикий взгляд перемещается в коридор, а затем снова Чонгуку в глаза. — И его тоже. На самое дно, а там очень страшно. Он знает. Вот увидишь, будет весело, — он хлопает Чона по щеке и уходит, даже не закрыв за собой дверь. Хосок оставляет после себя налёт непривычной неприязни и привкус чего-то кислого на языке, мерзкого. Так быть не должно, они ведь друзья. Что Чонгук делает не так? — Чонгук? — Тэхён стоит посреди коридора, снова успев собрать грязь с пола и со стены. — Здесь всё в земле, и ты теперь тоже, — вздыхает он. — Опять. — Почему ты ничего не убрал? — Присел подумать о том, насколько же глупый и требовательный мне достался человек. Тэхён хмурится больше обиженно, чем злобно, и не перестаёт тявкать: — Убери здесь всё. И побыстрее, — Чонгук смотрит на него со скептицизмом. Наблюдает за руками, которые снова обтирают обои, за недовольным лицом Ким Тэхёна. — Мне пора готовить обед. — Как скажешь, — в последний раз вздыхает он. Чонгук уберётся, ему не сложно. И помочь Тэхёну снова умыться, и переодеться – это тоже легче лёгкого, а вот информация, которую требует Хосок, те странные вещи, о которых он просит – это очень и очень сложно. Выполнимо, но неправильно. И всё-таки что Чонгук делает не так? Что же?..