for the first and last time

Neither of us planned it And for a long time I took it all for granted I really thought we had it But at the time it was more than I could manage

      Печаль, что оседает в лёгких тёплым запахом чужих волос. Последняя встреча не очень-то и близких, но абсолютно родственных душ. Или же просто грустное порно со вкусом непривычно дешёвого пойла.       Тот день отдаётся в памяти как солнечное пятно в сгустке боли. Дескать, как к этому всё пришло? И что же было бы, если события развернулись совершенно иначе? Возможно, губы бы не потрескались от ветра и укусов своих и чужих, инородных. Укусов, которые бы никогда не появились без вмешательства отчаяния такого далекого, но такого родного человека.       Вообще-то слово «родной» — такое сокровенное и неприкасаемое, словно сказать его вслух — нарушить всё то, что строилось на взаимном недоверии годами. Но доверять приходилось в силу специфики их общего дела, поэтому мысли Чуи приходили в какой-то диссонанс, пытаясь идентифицировать всё скопление эмоций в одно слово. Дазай при свете дня мог быть идиотом, полудурком, скумбрией, больным суицидником, но назвать его как-то так, как случайно выстраивались, господи, нежные чувства в слова — только у себя в голове и под семью замками.       Губы щиплет, нос заложен, в горле противный ком. Чья это вина..?       «Одасаку мертв», — первое, что услышал Накахара, когда встретил непривычно молчаливого и разбитого напарника. Сердце куда-то ухнуло, не спросив разрешения у хозяина. На кончике языка тут же появился кислый привкус тысячи невысказанных вопросов, но созерцание вечно надоедливого придурка в таком состоянии поумерило любопытство. Сердце всё же снова дало о себе знать, болезненно сжимаясь.       «Как это..? Дазай? Что произошло?»       В ответ он ничего не получил, но это не так важно. Всё равно молодой исполнитель сможет в любую минуту заглянуть в закрома мафии и выведать информацию о любом деле. Важно то, что на лице напарника виднеются мокрые дорожки. Сначала Чуя подумал, что, возможно, Дазай попал под дождь, ведь тот никогда не плакал. Но, видимо, лимит есть даже у таких жестоких людей, как Осаму. Да и самого дождя-то и не было.       Чуя внимательно наблюдал за телодвижениями невольного собеседника. Он тяжело дышал, зарываясь пальцами в густые вьющиеся волосы, но не слезинки больше не проронил. В комнате сквозила атмосфера откровения, и как же это было дико для их дуэта Двойного Чёрного. Ведь никогда не при каких обстоятельствах они не обменивались переживаниями и душевными терзаниями, никогда не плакались друг другу в жилетку, потому что и друзьями их назвать было сложно. Для Дазая именно Ода Сакуноскэ и был другом, но уж точно не Чуя.       Тяжело вздохнув, Накахара всё-таки отлип от кухонной тумбы, о которую, собственно, и облокачивался, наблюдая за стремительно сходящим с ума Осаму. Странно, что Дазай после того, что случилось (а Чуя подозревал, что произошло нечто серьёзное) пришёл именно сюда.       Рыжему исполнителю никогда не нравилась своя собственная квартира. Он больше предпочитал главный штаб мафии, там же и храня большую часть своих вещей, дорогих и не очень. Решение купить собственный уголок в Йокогаме пришло спонтанно от переизбытка денег и, как ни как, молодого тела, которому тоже хотелось уединения с роскошными дамами из приличных заведений. Но чего-то уютного и душевного в собственном доме он не чувствовал. Накахаре нравился стильный дизайн квартиры в чёрно-красных тонах, особенно маленькая (устроенная под рост хозяина) кухонька, и нравился вид из окна, особенно колесо Cosmo Clock 21* в свечении вечерних софитов, но какой-то привязанности к этому месту он не испытывал. Иногда даже чувствовал отвращение к этому одинокому холостяцкому месту, чаще всего это происходило после действительно тяжёлых миссий.       Со стороны его гостя послышался тихий смешок, нарушающий гнетущую тишину. А потом ещё один, и ещё… Всё-таки срываясь на истеричный смех, Дазай откинулся спиной на спинку дивана и закрыл пол-лица руками, продолжая жутко хохотать. У Чуи пересохло в горле. Он, не отдавая себе отчёта, метнулся пулей ко своему напарнику. Смотреть на то, как Осаму горюет — это душераздирающе. У Чуи так вообще уши заложило от непонятного желания помочь и утешить. Он приземлился на пол рядом с коленями Дазая, и, пытаясь заглянуть тому в глаза, спросил:       — Да что с тобой? Эй, Дазай, может водички? Скумбрия? Перестань, посмотри на меня, — слова потоком лились куда-то вверх, но должного результата не принесли. Судорожно перебирая в голове варианты успокоения истерики и пытаясь унять собственную откуда-то взявшуюся тупую боль, рыжий решил переждать эту внезапную нахлынувшую бурю. Чуя обессиленно, не думая что творит, положил свою голову на колени напарнику, робко сминая чужие длинные ноги и устраиваясь поудобнее.       В любой другой ситуации Осаму бы съязвил или же насмехнулся с такой внезапной нежности, но Накахара понял весь масштаб трагедии, потому что тот вообще никак не среагировал на поползновения рыжего. Чуя, украдкой разглядывая чужие вздрагивающие в немом плаче плечи, догадывался, что сейчас в душе его знакомого происходит переворот.       Сколько они так сидели? Никто не скажет точно. Дазаю казалось, что его истерика длилась от силы секунд пять, Чуя же мог поклясться, что они сидели в таком положении минимум три часа. Когда всхлипы со стороны Осаму немного поутихли, Накахара обнаружил себя прижимающимся щекой к бедру Дазая, сидя на полу и невесомо-успокоительно поглаживающим того по правой ноге.       — Чуя… — надломившимся голосом нарушил тишину гость, — Давай напьёмся…       Рыжий удивлённо приподнял брови и тяжко выдохнул в дазаевскую коленку. Он лениво пошарил в мыслях, вспоминая о наличии любого алкоголя в своём новеньком мини баре. Но, увы, после переезда Чуя пил здесь лишь один раз. Всё-таки поднявшись и обеспокоенно бросив взгляд в сторону гостя, он прошёлся к заветному шкафчику. Да, действительно не густо — лишь заканчивающаяся бутылка из-под виски и вишнёвый сок.       Сегодня ночь выдалась удивительно лунной. Из всех источников света в доме лишь одиноко светило бра, так как всё и так было видно. По крайней мере хозяину квартиры точно. Дазаю же, наверное, попросту было плевать на освещение, лишь бы пережить личный кошмар и забыться.       Сегодня и Накахара поймал себя на мысли, что уж очень он непривычно чуткий и понимающий, словно он вовсе не страшный Арахабаки из легенд, словно нарушивший в этот вечер его покой — не ненавистная всем сердцем скумбрия, а кто-то очень важный и нужный. Поэтому Чуя молча выплеснул остатки виски в широкий гранёный стакан, вкинул туда же пару ледышек из морозильной камеры и подал сей нехитрый напиток знакомому.       — Вот, держи, — невероятно спокойно проговорил он.       Осаму, словно не веря такой добродетели со стороны напарника, медленно убрал ладони от лица, принимая стакан и смотря прямо в душу. Чуя почувствовал, как его внутренности вмиг охладились, а дыхание немного сбилось. Он никогда не видел красных от слёз глаз напарника. Он решил не акцентировать на этом внимания, ловко скрыв эмоции и лёгкий ступор.       — Я схожу в круглосуточный магазин напротив, а ты сперва прикончи этот стаканчик. Вернусь через двадцать минут, засекай. И чтобы ничего не трогал и не сдвигался с места, а то не хочу увидеть на месте своей квартиры гору мусора, — сказал Чуя, глубоко внутри желая, чтобы его наказы подействовали и этот идиот даже не пытался бы что-то сделать с собой, боясь расправы от злого Чуи.       Темнота вечерней Йокогамы встретила своё дитя с распростёртыми объятиями, едва он не переступил порог подъезда. Тёплый ветерок обдувал уставшее и вмиг осунувшееся лицо Чуи, растрепав и без того непослушные рыжие пряди. Накахара не был дураком, поэтому прекрасно понимал, что перед человеком, который пришёл к тебе в самый разгар разрушения своей личности, нужно держать лицо и излучать позитив. Он, конечно, не обязан, и может в любой момент выпроводить непрошеного гостя из своей обители… Но рука не поднималась. Да и переживает он за Дазая, как бы это не отрицал.       Чуя никогда не заходил в захудалый супермаркет напротив своего дома. Не было надобности. Он редко когда готовил сам, предпочитая доставку из хороших ресторанов, а если и готовил, то относился к этому делу с титанической ответственностью — закупался продуктами из элитного района города. Что уж говорить об алкоголе? Любой сомелье мог позавидовать опыту Накахары.       Но всё бывает впервые, поэтому вскоре молодой человек выходит из круглосуточной обители дешёвой продукции с двумя разбухшими от содержания пакетами. Накахара решил затариться классическим напитком мафии** — виски (его излюбленного вина попросту не было на прилавках, да и вряд ли он бы купил этот ширпотреб) и нехитрой закуской в виде рисовых чипсов и орешков, так как время на готовку тэмпуры не было.       Натянув воодушевляющую улыбку, даже если на душе было препогано от осознания, что завтра на работу, а он собирается нажраться дешёвым бухлом вместе с заклятым соперником, к которому чувствуются чувства***, Чуя прямо-таки залетел в подъезд, не успевая за назначенными им же минутами. Как только лифт издал тихий щелчок, оповещая о прибытии к назначенному этажу, Чуя прожогом подскочил к двери квартиры, которую специально не закрывал. Поддев ногой дверь и ввалившись в свою нору, он краем глаза посмотрел на часы на стенке. 23:21****. Опоздал всего на одну минуту.       Дазай всё так же хмуро сидел на том же месте. Вот только стакан со льдом опустел, да и щеки его заметно порозовели. Даже уголки губ немного приподнялись в блаженной улыбке.       «Неужто его так легко сносит от алкоголя? Или это стресс так сказывается на организме?» — думал думу Чуя, попутно снимая с себя верхнюю одежду. В отличие от Осаму, который был в своей повседневной рабочей одежде и в привычном чёрном пальто от Мори Огая, Чуя же выглядел очень по-домашнему: серое растянутое худи, которое ему когда-то подарила Озаки, и чёрные спортивные штаны без лишних деталей. Привычные портупея и изящные костюмы покоились в шкафу. Он ведь дома, по сути, зачем же ему наряжаться?       Но невольно кинутый оценивающий взгляд на себя в зеркало в прихожей заставил его съёжиться от собственной нелепости. Если бы Дазаю было до этого, он бы уже триста раз сморозил шутку про накахаровский внешний вид.       — Я пришёл, — без задней мысли сказал вслух Чуя, затягивая разрывающиеся пакеты на кухню.       — Добро пожаловать домой, — таким же будничным тоном отозвались с дивана, а Чуя чуть не поперхнулся собственной слюной. Он никак не ожидал, что кто-то ответит, а от того, что эти слова сказал никто иной, как Осаму Дазай, в душе совершалась какая то беспочвенная революция.       Рыжий с напускной невозмутимостью прочистил горло и стал разбирать свои покупки.       — Давай помогу! — подорвалась с насиженного места шпала под именем Осаму Дазай и неуклюже последовала за хозяином.       В его движениях было что-то нервное, но лицо не выражало ничего больше, кажется, искреннего желания облегчить работу Чуе. Поэтому Накахара смиловался и позволил Дазаю хлопотать вместе с ним, готовясь к их первой совместной пьянке. Конечно, они и раньше пили в компании друг друга, но это было больше чем-то вынужденным, и зачастую в компании других членов Портовой Мафии.       Минуты тянулись словно патока, пока они раскладывали закуски по тарелкам и звенели бутылками в тесном пространстве кухни. Осаму, решив не заморачиваться, упёрто откупорил одну бутылку под возмущённое бормотание Чуи и начал хлебать просто из горла. У того чуть глаза на лоб не вылезли от такой наглости, а Дазай, в свою очередь, хитро улыбался и вытирал губы тыльной стороной ладони.       Обстановка понемногу разрядилась, разбавляя напряжение уместными и не очень шутками Дазая, тихими смешками Чуи и усталыми улыбками обоих. Расслабляться в компании друг друга оказалось не так уж и странно, наоборот — гармонично и легко. Дазай, на удивление, засунул все свои сучьи замашки куда подальше, часто улыбаясь и по-доброму пересекаясь взглядом с Чуей. Накахара же просто плыл по течению, отдаваясь тихому мелодичному голосу, который почему-то решил сегодня ночью перемыть косточки всем членам портовой Мафии. Но что-то в этом всём было не так: Накахара чувствовал холодок, расползающийся мурашками по коже, когда Осаму вспоминал давно умерших сотрудников, хотя все в мафии знали, что Осаму Дазай — жестокое существо, которое не задумываясь убивает неугодных и не переживает их смерти, словно прихлопывая назойливую мушку. Он не считал жизнь чем-то ценным, беспечно играя своей и пренебрегая чужими. И то, что в эту ночь он вообще об этом размышляет, заставляет напрячься.       Но Чуя ему доверяет. Да, это глупо, верить хладнокровному убийце, который внезапно появился на пороге чужого дома, но в памяти Рыжего ещё свежа картина содрогающихся плеч этого вечно неугомонного человека. Накахара за все годы напарничества так и не смог разгадать своего собеседника, но успел достаточно притереться и привыкнуть. А привычка, как известно, — самое страшное, что случалось с человеком.       Разговаривая и действительно по-дружески друг друга подначивая (а не как всегда), они как-то перебрались из кухни в гостиную, предварительно перенёсши туда закуски с пойлом. На удивление Чуи палёный виски не заставлял внутренности танцевать ламбаду, что часто бывает, когда их хозяин пьёт что-то дешевле, чем Шато Марго. Дазаю вот тоже всё нипочём: тот с раскрасневшимися щеками и бешеной жестикуляцией рассказывал про какого-то поручителя, имя которого Чуя благополучно забыл.       — …и ты представляешь, этот сукин сын осмелился сбежать после всей той херни, что натворил!       Чуя покосился на циферблат. 2:43.       — …естественно, Мори послал по его душу, да и ещё такой изощрённый способ убийства придумал, я бы тоже попробовал так помереть, но это достаточно больно…       — Дазай, — подняв помутневший взгляд, мягко заткнул того Чуя. Осаму, словно почуял неладное, вмиг изменился в лице. Обнять и плакать, как говорится.       — Что происходит? — рыжик ничуть не колеблясь, приподнялся на локтях и как мог посмотрел собеседнику в глаза. Тот вмиг стушевался.       «Чёрт, он очарователен, когда пьян», — проскользнуло в мыслях, но Чуя был слишком занят, чтобы сейчас спорить с самим собой.       Дазай порывисто вздохнул, теребя краешек уже сползающего бинта. Только сейчас Накахару осенило, что тот без будничной повязки на глазу. Подозрения возросли просто до неимоверных масштабов.       — Я точно знаю, что с тобой что-то происходит. Ты пришёл ко мне, хотя мы никогда так близко не общались. Ты заявил, что твой лучший друг мёртв, а теперь как ни в чём не бывало вспоминаешь былые времена и распиваешь виски. Такого не бывает. Только не с тобой, — с нажимом выпалил Чуя, сверля своего гостя нечитаемым взглядом, — Поделись со мной, не чужие ведь люди… — а вот это было сказано совсем неуверенно.       Но Дазая, как ни странно, впечатлило. Его глаза тут же потемнели до привычного шоколадного оттенка: задумался. Затем он резко встрепенулся, схватил первые две попавшиеся бутылки, одну из которых ткнул Чуе под нос с коротким «Пей!», и сам в два счёта осушил вторую. Рыжий, поняв, что и ему так стоит сделать, опрокинул голову назад и жадно припал губами к горлышку бутылки. Алкоголь практически потёк по венам, а голова становилась всё больше хмельной.       Оторвавшись от напитка, Дазай тяжело посмотрел на Чую. Тот же, ничего не понимая то ли от абсурдности ситуации, то ли же под высоким градусом, осмелел и потянулся рукой к затылку собеседника. Немного сжав его волосы, Чуя заставил их лбы столкнуться, таким образом безукоризненно ловя взгляд Осаму и различая даже мельчайшие детали радужки его глаз.       — Колись… — своим низким голосом прохрипел он.       Дазай, не колеблясь, ответил:       — Я ухожу из Мафии.       И всё. Никакого «может быть» или «попытаюсь», а чёткое «ухожу». Словно это — раз плюнуть. Как два пальца об асфальт. Как будто бы это что-то будничное, простецкое, как выкурить сигаретку или же выпить чашечку кофе.       Сначала Чуя скептически хмыкнул, игнорируя апокалипсис из эмоций внутри себя. Но затем он посмотрел на измученного напарника. Дазай взглядом будто умолял что-то сделать или сказать, о чём Накахара понятия не имел. Сердце разрывалось от внезапного осознания и близости этого странного человека.       — Это… — с тревогой в голосе начал рыжий, — Ты окончательно решил?       — Окончательно, — выдохнул Чуе прямо в лицо Дазай. Было видно, что и ему очень сложно и… больно? Тоскно? Паршиво? Всё то, что сейчас чувствует Чуя?       — И бесповоротно…? — больше утверждая, чем спрашивая, завороженно выдавил из себя Чуя.       — И бесповоротно, — почти что в губы напарнику прошептал Дазай, слабо и как-то болезненно прикрывая глаза.       Чуе хотелось зарыдать, словно сопливая девчушка, которая только что получила отказ на признание в любви предмету воздыхания. То ли алкоголь в венах, то ли чрезмерная сентиментальность момента его погубила. Он не знал, что чувствовал при этом неловком (но, несомненно, нужном) разговоре Дазай, но он готов поклясться, что тот дрожал.       «И как же ты это себе представляешь? Это же было последним желанием Одасаку? А как же я? А как же мы?» — все эти вопросы он оставил при себе. Вымучил лишь короткое:       — Понимаю.       Дазай, не веря, распахнул глаза, лихорадочно ощупывая и поглаживая в какой-то неумелой манере своего друга, в итоге всё-таки прижимаясь всем своим худощавым телом к телу маленького, но весьма жилистого молодого человека.       — Спасибо, спасибо, спасибо, Чуя, спасибо, спасибо, спасибо… — сбивчиво и взволнованно повторял он куда то в макушку, затем в висок, в щеки, в лоб…       Чуя же, словно терпя ласки от любимой и единственной огромной собаки, которая в скором времени будет отправлена на усыпление, поддался этому непонятному порыву напарника, тихо умирая изнутри. Сейчас кусочки пазла сложились в голове, порождая коктейль из дикого разочарования и «предвкушения» скорой разлуки. Чуя плюнул на свою гордость с высокой колокольни, всё-таки признавая, что любит этого суицидального маньяка, и что только что ему изощрённо и садистки разбили сердце. Как досадно, ведь у них всё закончилось, даже не начавшись.       А Дазай всё благодарил его за что-то, пока он позволил себе безвольно повиснуть в объятиях и флегматично опереться щекой о плечо. Он уже не помнил, как горячие прикосновения Осаму переросли в лёгкие расцветающие поцелуи, которыми теперь была усеяна его макушка со спутанными от недостатка сна волосами. Чуя не помнил также, как и когда он начал тянуться в ответ за этими поцелуями, что перекочевали на румяные от спирта щёки и нос, на вечно нахмуренный лоб и сонные глаза. Его внутренности заполнились чем-то сладким-сладким, аж приторным, дабы немножечко отсрочить гибель и так уже чёрствого сердца.       — Осаму, — то ли в порыве чувств, то ли в пьяном помутнении шепчет Чуя. Дазай в нескольких сантиметрах от его губ.       Напарник, словно ждал этого, сделал шумный вдох и коснулся нижней губы. Сначала невесомо, словно боясь обжечься, затем более напористо, немного оттягивая на себя. Чую словно подменили. Он млел от каждого движения, все более крепко цепляясь пальцами за дурацкий плащ Дазая. Когда Осаму размашисто прошёлся языком по губам и резко укусил, Накахара не смог сдержать короткий, но приятный слуху стон.       Уголки губ Дазая дернулись вверх, Чуя это почувствовал, хоть его глаза и были закрыты, и он непроизвольно приоткрыл их. Лучше бы этого не делал, ведь дыхание спёрло: он впервые видел так близко ресницы, скулы, всё лицо Дазая, от чего густо покраснел и шумно отстранился от поцелуя, не давая гостю проникнуть языком в рот.       Накахара уставился на Осаму, непонимающе сидя в объятиях и сгорая со стыда. Щёки Осаму тоже порозовели, и он смотрел на Чую так, словно видел впервые.       Чуя, сглотнув и всё ещё не веря в происходящее, первым нарушил тишину. Он неловко приоткрыл рот и с нажимом пропустил в себя язык Дазая. Осаму, вяло хмыкнув, все же позволил их языкам сплестись.       Жарко, душно, горячо. Руки беспорядочно метались то на чужое лицо, то на шею, то опускались ниже и хватались за бока, прижимая к себе и не отпуская ни на секунду. Двойной Чёрный словно спустили с цепи: они пошло целовались, всё ещё не решаясь снять одежду друг друга, но громко причмокивали и час от часу постанывали, когда чужие клыки задевали плоть и покусывали, оставляя железный привкус. Дазай, на ощупь найдя левой рукой щеку Чуи, нежно поглаживал большим пальцем скулу, словно извиняясь за укусы или что-то другое.       Они бы никогда и ни при каких обстоятельствах не зашли дальше этого, но хмель в голове, что набатом стучал в висках, позволил Чуе сначала мягко отстраниться, а потом и вовсе оказаться на коленях у Осаму. Завтра будет стыдно и больно, но ему плевать. Если это последний раз, когда они вообще видятся, он готов помучить себя.       Дазай поглаживал бока Накахары, словно держал в руках не соперника, а драгоценное сокровище. От такого положения Чуя оказался немного выше уровня головы Дазая, поэтому он, сильно не раздумывая, коснулся языком Адамового яблока рыжего. Тот немного заерзал на коленях и стал чаще дышать. Прелесть.       Оставив на чужой шее влажную дорожку и найдя губами неистово пульсирующую жилку, Дазай невесомо коснулся её кончиком языка. Чуя запрокинул голову сильнее, и, чёрт, как же это сексуально. Накахара явно чувствовал себя не в своей тарелке, но держался уверенно. Он так и не узнает, что в тот момент глазами Осаму он казался самым красивым мужчиной на всём белом свете: рыжие локоны, эстетично обрамляющие идеальное лицо, зардевшиися щёки, тяжёлый взгляд и не менее тяжёлое дыхание.       Чуя немного напрягся, когда почувствовал чужое возбуждение сквозь ткань штанов. Но, откинув все предрассудки и разумные мысли, он невольно сам возбудился до шума в ушах. Забинтованные кисти рук соперника пробрались под худи, оглаживая рёбра и впалый живот. Накахара от волнения подсел ближе, обхватывая пальцами пряди каштановых волос, прижимаясь лбом к чужой голове. Он рвано выдохнул подле уха напарника и понял по удивлённому вздоху того, что уши — слабое дазаевское место.       Довольный собой, Чуя уткнулся носом Осаму в висок и инстинктивно прошелся языком по красному от возбуждения ушку. Руки того, в свою очередь, нащупали под худи соски, нежно оглаживая их и сладко оттягивая.       Они застонали в унисон.       «Блять», — подумал Чуя, дёрнувшись к чужому пальто и нетерпеливо его стаскивая.       «Охуеть», — подумал Дазай, резко вытряхивая рыжика из серого худи.       Отшвырнув куда-то чёрное пальто и худи, Чуя снова прислонился к кудрявой голове, глубоко вдыхая дурманящий запах волос напарника. Нет, они не пахли каким-то шампунем с ромашками, они содержали запах самого Дазая. Чуя даже бы не сказал, что его патлы вообще были чистые. Но рыжего всё более чем устраивало: он запоминал каждую мелочь, каждый вздох, каждый сантиметр кожи.       Подушечки пальцев плавно соскользнули на рубашку, нетерпеливо расстёгивая пуговицы, в то время как суицидник плавно оглаживал спину, лопатки, плечи Накахары. Галстук вместе с рубашкой вскоре полетели прочь.       Дазай снова словил губы Чуи своими, целуя уже более смело и собственнически. Чуя в порыве чувств невольно сделал фрикционное движение, тут же густо покраснев и покрывшись мурашками.       — Продолжай, — прошептал Дазай, перехватив поудобнее Чую.       Он, не церемонясь и якобы не стесняясь, вцепился пальцами за бёдра рыжего, плавно водя по всей их ширине и останавливаясь на ягодицах, слегка их сминая, благо, ткань штанов податливая. Чуя, утробно проурчав, всё же выполнил просьбу.       Накахара плавно двигался, ловя сбивчивое дыхание, чувствуя чужие руки на своем теле и губы на ключицах. Осаму неистово целовал, помогая руками напарнику, но не ставил отметок. Возможно, он думал о том, что уже завтра эти отметки будут Чуе отвратительны.       Накахара путался в развязавшихся бинтах, недовольно оттягивая их в разные стороны. Но, словно опомнился, он робко отпрянул и посмотрел в кошачьи глаза Осаму.       — Можно..? — Чуя покосился на бинты, что беспорядочно свисали с тела Дазая.       — Да, — на удивление спокойно ответил тот.       Чуя от волнения и от какого-то грустного чувства внутри себя чуть ли не забыл как правильно дышать. Но под ожидающим взглядом Дазая всё же решился коснуться этих бинтов.       Первым делом он бережно размотал шею. Как и ожидалось — странгуляционная борозда*****. Дурак, всё-таки и так пытался…       Не ощущая ничего, кроме нежности, он бережно коснулся губами этого страшного следа. Дазай вздрогнул, но Чуя всё равно продолжил. Целуя шею, Накахара слепо нащупывал бинты вокруг корпуса, аккуратно разматывая их. После того, как последний бинт упал на пол, рыжий окинул любовника оценивающим взглядом.       Не такое уж и тощее тело (Накахара всегда думал, что под несколькими слоями одежды там прячется скелет), острые черты, ничего необычного. У самого Чуи тело поинтереснее уж будет. Но почему-то взгляд не хотел отрываться от вздымающейся груди, мягкому на ощупь животу (Чуя знает: в этот момент он проводил по нему подушечками пальцев), и выпирающих тазовых косточек. Единственное, что могло портить общее впечатление, — тонкие шрамы от лезвий. Они были повсюду: и на ключицах, и на плечах, на боках, особенно много в области груди.       Чуя, забыв, что за ним наблюдают, бережно взял левую руку и провел ладонью по, как он смог определить, недавним шрамам. Ему было откровенно плевать на то, как эти шрамы выглядят, но его гложило внутри чувство непонятно откуда взявшейся вины, словно каждую царапину сделал не сам Осаму, а Чуя, самым жестоким способом.       — Не нравится? — с горечью и вымученным смешком подал голос Дазай. Накахара, не ожидавший, что кто-то выдернет его из раздумий, опешил. Затем он недовольно нахмурил брови и уничтожающе посмотрел на насмехающегося напарника.       — Я что-то такое говорил, Дазай? — он со вздохом, полным раздражения, придвинулся и по-детски чмокнул того в лоб. Дазай тихо засмеялся.       — Ладно, молчу, — ответил он и стал разглядывать привлекательное тело напарника, изучая его с новой стороны.       Чуя же плавно оцеловывал каждый сантиметр шрамов, особенно внимательно те, что были на руках, прислушиваясь к каждому вздоху Дазая, боясь сделать больно или неприятно. Но Осаму лишь только в удовольствии закатывал глаза, особенно тогда, когда Накахара дошёл влажными поцелуями до живота.       И тут-то и пришло время неловко мяться и стесняться, но Чуя, сам охренев от своей смелости, беспардонно накрыл ладонью выпирающий бугорок под штанами. Осаму невольно подался вперед на эти ощущения, явно испытывая дискомфорт, но Чуя нахально сбросил его метнувшиися к ширинке руки и сам начал томно, неприкрыто пошло и медленно расстёгивать молнию. Он понимал, что сейчас впервые в жизни будет так касаться другого мужчины, но от этого вовсе не чувствовалось отвращения. Наоборот, Накахаре нравились отзывчивость партнера, с которым находился на равных, и непонятное любопытство вперемешку с нетерпением. О, и да, конечно, он не мог не признать, что это всё вкупе дико заводит.       Неспешно и не глядя запустив ладонь под нижнее бельё и ощущая волоски и мужскую возбужденную плоть, Чуя еле удержался, чтобы не застонать вместе с Дазаем. Стон не был звонким и громким, но всё равно разогнал кровь по телу, заставляя её прилить не туда, куда надо. Рыжий в этот момент возрадовался, что находится в свободных тканевых штанах. Но он не спешил уделять внимание своему возбуждению, наслаждаясь видом подрагивающего Дазая от ласканий. Он внимательно следил за чужим томным взглядом и любыми изменениями в его лице, направляя свои движения так, чтобы тому было приятно.       — Чуя… — затяжно проговорил он, приближаясь к губам и требуя поцелуй. Накахара не противился, с нескрываемым наслаждением припадая к устам Дазая.       Чуя почувствовал, как Осаму потянулся к его колом стоящей плоти, легонько сжимая сквозь ткань штанов. Крышесносно, но мало. Тот, словно услышав мысли напарника, лёгким движением руки приспустил одежду и, целуя зажмурившегося Чую в щеку, обхватил член своими длинными пальцами. Чтобы быть ближе, Чуя, нервно выдохнув, закинул левую руку Дазаю на плечо.       Они смотрели друг другу в глаза, думая об одинаковых вещах, но абсолютно с разных точек зрения. Дазай, наверное, уже с этих минут пытался стать хорошим человеком, хотя бы немного; Чуя же прекрасно знал о всех его ужасающих чертах, но без заминки их принимал. Возможно, если бы они встретились совершенно при других обстоятельствах, их отношения были намного теплее. Но сейчас, ловя сбивчивое дыхание друг друга и нежно водя носом по каждому сантиметру лица, они толком-то ни о чём и не жалели.       Дазай большим пальцем огладил пульсирующую головку, поэтому Чуя, нетерпеливо шипя, вжался в напарника, требуя большего. Они двигались то сбивчиво, то спонтанно, переплетая липкие от смазки пальцы и одновременно доставляли удовольствие друг другу. Чуя ненароком скосил взгляд вниз, и, господи, осознал, какой же он пидрила, если ему до спазмов в животе нравится вид двух членов в руке.       «Заклятые соперники скрестили мечи», — появилась тупая мысль в ещё пьяной башке, заставляя Накахару прыснуть.       — Что такое? — сразу же переспросил запыхавшийся Дазай, и Чуя подтвердил своё заключение о собственной ориентации, потому что ему нравился вид такого Осаму.       — Ничего, продолжай… — потянулся к губам он, кусая нижнюю.       Счет времени уже давно потерялся, как и самообладание, поэтому они беспорядочно двигались, не прекращая движений рук. Чуя, уже вовсю наплевав на все, по-блядски толкался в руку напарника. А тот и не против, лишь подначивает желания Чуи, ласково сжимая его бедро и кусая за шейку. Накахара тоже не отставал, дразня языком мочку уха и слабо в него постанывая.       Естественной смазки оказалось мало, поэтому Дазай украдкой приостановил движения Чуи, и, словно завороженный, прошелся влажным языком по липким пальцам мужчины, опаляя горячим дыханием.       — Ты что… — опешил Чуя, ведь он только что этими пальцами…       — Не важно, — Дазай требовательно направил вновь влажную руку туда, откуда и взял, и настойчиво провёл своей по всей длине органа напарника.       Чую неожиданно пронзили тысяча покалываний, и он со сцепленными зубами откинул голову назад, протяжно вздыхая. Но кончить ему не дали, как бы ненароком сжимая.       — Какого…? — хотел бы возмутиться он, но не успевает.       Дазай, мягко пересчитывая ребрышки Чуи и целуя набухший сосок, не спеша продлил оргазм напарника.       Чуя довольно простонал, закусывая ушко Дазая и заставляя того рвано выдохнуть куда-то себе в плечо. Затем он почувствовал приятную негу и липкость в своей руке, проваливаясь в сон и не воспринимая всё, что происходило за пределами его разума.

***

      Бам-бам-бам. Что-то настойчиво ударяет его по затылку, становится причиной звона в ушах. Голова раскалывается, тело ломит, во рту как будто кто-то сдох. Чуя, тихо выругавшись себе под нос, соизволил открыть глаза.       Какого же было его удивление, когда он обнаружил подле себя мирно посапывающее лицо суицидального маньяка. Волосы того спутались, мило прикрывая трогательно подрагивающие ресницы. Его безмятежный сон настолько произвёл впечатление на Чую, что он невольно отказался от своих ближайших планов и просто неверяще пялился на эту картину.       «Осаму Дазай в моей постели. Приехали», — то ли с гордостью, то ли с отвращением подумал Накахара, всё же отлипая от диванной подушки.       Он покосился на те же настенные часы. 8:09. Здорово, на работу он уже опоздал.       Перегнувшись через быльцу дивана, стараясь не разбудить своего гостя, он нащупал на кофейном столике свой смартфон. Как ни странно, сообщений или пропущенных звонков не было. Поэтому Чуя смело отписал начальству «Простите-извините, но я заболел» и снова откинулся на твёрдую диванную поверхность.       Сон напарника был крепким, словно за эту ночь он отпустил все свои грехи, в награду получая приятные сновидения и хранителя его спокойствия в лице Чуи Накахары. Дазай был совсем без одежды, но это практически не смущало, наоборот, грело и отдавалось чем-то теплым внутри. При свете дня все шрамы были видны отчётливее, поэтому Чуя, ссылаясь на жалость к этому человеку, мягко очертил большим пальцем его скулу, путая пальцы в волосах и вдыхая чужой запах. В первый и последний раз.       Чуя снова засыпает, полностью забивая на утреннюю рутину. Больше такого ведь не будет, поэтому стоит брать то, что дают. Его рука не переставала ласково гладить плечи и шею далёкого, но всё же по-дурацки любимого человека.       Несомненно, когда он проснётся ещё раз, Дазая и след простынет. И Чуя, сквозь внезапную нахлынувшую горечь, осмелится подумать о том, как они встретятся снова.

I had all my motives I didn't know they wouldn't mix With your emotions