творческая жилка

      В квартире Арсения Сергеевича было необычайно шумно, потому что из колонки звучала ритмичная музыка и громко гудел пылесос. Сам хозяин квартиры, бодро двигая бёдрами, этим вечером занимался генеральной уборкой: чистил ковры от кошачьей шерсти, избавлялся от пыли на книжных полках, промывал полы по всем комнатам и даже развешивал украшения. У него в зубах были зажаты ножницы, на руки натянуты резиновые перчатки, а на край домашней футболки налеплены кусочки скотча. Сквозь плотно сжатые зубы Попов пытался подпевать какой-то попсовой песенке, иногда мотал головой в сторону, убирая вьющуюся чёлку с глаз, и со стороны наверняка выглядел очень забавно. Кабинет и спальня преобразились больше всего: в первом теперь стояла небольшая искусственная ёлочка, высотой метра полтора, украшенная двуцветными, сине-белыми шарами, и голубой мишурой. Спальня мужчины замигала лампочками гирлянд, и математик даже не поленился налепить на свои окна новогодние наклейки. Вряд ли кто-то кроме него будет ими любоваться, уж на седьмом-то этаже, но всё равно получилось недурно.       В целом, его жилище больше не выглядело таким одиноким и холостяцким, как раньше, потому что за последние три месяца в квартире Попова появилось много новых вещей: ещё одна кружка, белая и с кактусами в смешных очках, целая стопка футболок Антона на диване, упаковка горячо любимого Шастуном зелёного чая на кухне, несколько новых брелоков на ключах, забытая Антоном кепка… Этот солнечный юноша привнёс в жизнь Арсения Сергеевича так много улыбок, любви и смеха, что Попов ощущал себя окрылённым подростком. Формула счастья оказалась до абсурдного проста — нужно было всего лишь встретить того самого человека, стиснуть в объятиях и больше никогда не отпускать. Арсений Сергеевич, исполненный желания окутать любимого парнишку заботой, приготовил подарок своему ученику ещё две недели назад. Цветастая, аккуратно запакованная коробка с подвязанной алой лентой давно уже стояла на комоде и ждала своего часа.       Что касается самого Антона, так он бился над презентом для Арсения весь вечер перед дискотекой. Сперва юноша задался целью написать преподавателю письмо, то есть излить все свои чувства на бумаге, чтобы между ними с Поповым не осталось никаких недомолвок и недопонимания, но это оказалось даже труднее, чем итоговое зимнее сочинение. «Дорогой Арсений Сергеевич! (нет, блять, дешёвый)» Уважаемый Арсений Сергеевич! (хули так официально-то? не директору ведь пишу) Любимый Арсений Сергеевич! (ну это совсем пиздец, как в каком-то порнушном дэдди-кинк рассказе)» — Да что ж ты, блять, такой сложный-то? — юноша и сам не понял, к кому именно он обращался: к преподавателю, листку бумаги или к русскому языку в целом. — Ладно, хрен бы с ним. Так и напишу: «мой хрен с тобой, о, яхонтовый мой!».       Творческая жилка в нём отчаянно отказывалась включаться, и юноша скорее выстрадал, нежели сочинил стихотворение и сам текст письма, но в конечном итоге остался доволен проделанной работой. «Дорогой Арсений Сергеевич! Я вас очень сильно люблю, даже больше, чем пожрать. И то, что вы мужчина — это даже лучше. Знаете, а ведь вы сделали для меня невероятно много. Вы сами этого не подозреваете, но, (а тут точно нужна запятая? Бля, ну вроде звучит с паузой, поставлю на всякий случай…) поверьте, это действительно так. Вы помогли мне с математикой и даже с физикой, поддерживали меня, прощали, верили в меня. Я вам очень-очень благодарен. Не знаю, что ждёт нас впереди, не представляю куда я вообще поступлю, будем ли мы вместе, но я смею надеяться и желать, что вы и я будем счастливы. Желательно вместе и долго. (ага, и во всех позах, размечтался) Пусть новый год принесёт нам хорошее. Вы самый невероятный человек из всех, кого я встречал. Я восхищаюсь вашей страстью к наукам и вашими красивыми глазами. Вы вообще везде красивый, кстати (нахуя я это написал? Ладно, пусть будет). Я бы вас под крышечку посадил и на пьедестал поставил, чтобы любоваться. Желаю вам не терять вашей яркости, которой вы можете померяться (как хуями) со сверхновой звездой, желаю не становиться сверхстарым слишком быстро (ух, ну я юморист от бога) и преисполниться в вашем познании. Ну и терпения, конечно же, в вашей работе оно бесценно. Вот моё сердце — давайте мне руку, Хотите — берите, разбейте — стерплю. Пусть трепет пульса в том будет порукой, Я вас очень. Сильно. Люблю. К ранам души вы кота приложите, Ну или просто мне позвоните. Я вам тепло возвращу во сто крат, Ваша улыбка — дороже карат. В Вас (без прикрас) — все семь чудес света, Я б рядом с вами прожил свой век. И пусть время мчится быстрой кометой, Вы точно лучший на сотни парсек. Ваш Антон.»       Как только письмо было закончено, возле парнишки образовалась внушительная горка исписанных черновиков. Почему он не стал сочинять его на компьютере в Word, Шаст и сам не знал. Наверное, романтизация рукописей и романтика влюблённости сыграли в этом свою роль. Так или иначе, к восьми часам излияния шастуновской души были переписаны в открытку самым аккуратным почерком, на который парень был только способен, а к десяти и всё остальные составляющие подарка были запакованы в подарочную упаковку. За это время Антон успел проклясть себя, свои руки и создателей этих идиотских скользких плёнок, но всё-таки он справился с ними. В конечном итоге юноша оставил всё как есть (держится и ладно!), отправился гладить себе одежду на завтра, а после с чистой совестью улёгся спать. Вскоре ему предстояло отжечь на школьном танцполе бок о бок с одноклассниками последний раз в своей жизни, а после поиграть в их последнюю на этот год «правду или действие». Волнительное событие, согласитесь?

***

      Возле четырёхэтажного здания школы резко затормозила, свистя зимней резиной, чёрная Audi. Из салона автомобиля выбралось двое мужчин в тёплых зимних куртках. У того, который был за рулём, на лице сияли татуировки, из-под рукавов куртки тоже торчали набитые рукава. Мужчины с громким смехом прошли мимо охранника и очутились внутри гимназии. На первом этаже было шумно и людно, мельтешили разодетые школьники, а громкая музыка из актового зала добивала даже до раздевалок. Настало время для дискотеки старшеклассников, время заслуженного отдыха и веселья. Немолодая вахтёрша кивнула одному из вошедших, а на второго бросила подозрительный взгляд: — Добрый вечер, Арсений Сергеевич, — учтиво поздоровалась женщина. — А кто ваш спутник? — Да я это, выпускник прошлогодний, — находчиво ответил татуированный парень в модной рэперской шапке. — Что-то я тебя не припомню… Эй, куда это ты собрался! А переобуваться кто будет?! — Дамочка, вы что, как можно забыть Эдика Выграновского? — на ходу бросает он и машет вахтёрше шапкой на прощание.       Как только Попов и его спутник скрываются за поворотом коридора, то оба взрываются хохотом, будто нашкодившие школьники. Скруджи сгибается пополам от смеха, Арсений находит опору в стене. Отдышавшись, они скидывают куртки и семенят по полупустым тёмным коридорам в кабинет Попова. — И чё, Сенька, тебя реально все по имени-отчеству называют? — хихикает Выграновский и шутливо приобнимает старого друга за плечи. — Ёбнуться, ну ты и старпёр. — Ты поаккуратней с выражениями, всё-таки мы не в клубе, а в школе — предупреждает брюнет, на что Выграновский только заливисто смеётся.       По виду и не скажешь, но Эдуард — столь же профессиональный актёр, каким является и Арсений. Они вместе отучились в актёрском училище, и у них даже была там мимолётная интрижка: своему первому опыту с парнем Попов обязан именно ему. Однако это произошло спьяну и было давно забыто. Как говорил сам Скруджи, сексом дружбу не испортишь, и так оно у них и вышло.       Скруджи окончил тур по стране только под конец декабря, и вот, откатав последний концерт в столице, решил наведаться на праздники к своим старым друзьям, в числе которых был и Арсений. Преподаватель сперва удивился, мол, неужто Выграновскому не хватило тусовок за всю осень, но тот был решительно настроен «раскачать тусняк у сопляков». В чём-то Эд был неисправим. Перед тем, как отправиться на дискотеку к старшеклассникам, Арсений собирался избавиться от проверенных тетрадей, чтобы они не валялись у него дома все новогодние каникулы. — Ну и где твой малец-Шастунец? — как бы между делом спрашивает Эдик и бессовестно садится прямо на первую парту. — И почему вам всем так интересно? — Да ты не ссы, Сень, я теперь по тёлкам. — Да я не в этом смысле спрашиваю! Просто не понимаю.       Арсений методично раскладывает стопки тетрадей на своём рабочем столе, придерживаясь какого-то особого своего порядка. Эд болтает ногой, сидя на парте, и собирается закурить, но под испепеляющим взглядом синих глаз прячет пачку, изрядно помятую, обратно в задний карман джинс. — Ты такой довольный стал, пиздарики, — задумчиво тянет Выграновский, разглядывая плакаты с алгебраическими формулами с таким видом, будто на стенах написаны египетские иероглифы. — Не проеби своего парня. — Пошли уже. Сейчас все кипятком ссать с тебя будут. — Ага, — просто отвечает рэпер и довольно лыбится.       Даже спустя несколько десятков концертов, он всё ещё радуется своей популярности и удивляется узнаваемости. И каждый раз, будто впервые. А уж завести толпу школьников, будучи любимцем большинства из них — так это вообще ему раз плюнуть. Выграновский слезает с парты и принимается с интересом разглядывать канцелярские принадлежности на столе преподавателя. Арсений, тем временем, заканчивает наводить порядок на своём рабочем месте.       Они стоят почти вплотную друг к другу, и от обоих пахнет морозным воздухом вперемешку с парфюмом. Их близость почти интимна, а границы размываются. Скруджи склоняет голову вбок и пытливо смотрит в знакомые синие глаза. Лет десять назад они бы поцеловались, ведь тогда, в студенчестве, между ними была искра. Но сейчас они лишь изучающее смотрят друг на друга, ощущают кожей тёплое дыхание и смакуют общие воспоминания.       Вдруг кто-то распахивает дверь. — О, здрасьте…       В дверном проёме появляется Антон и тут же замирает, как вкопанный, за его спиной — Дима Позов. Шаст сперва расплывается в радостной улыбке, но в ту же секунду гаснет, как только замечает какого-то татуированного парня совсем рядом с Поповым. У него знакомое лицо, особенно узнаваема татуировка над бровью, но Антон всё равно не может припомнить, где же он видел эту физиономию:       «Это, блять, ещё кто такой?!» — О, привет, Антон, а мы тут это… тетради раскладываем, — Арсений чувствует себя полным идиотом, но ведь они с Выграновским и правда зашли сюда только с целью избавиться от ученических тетрадок. — Йоу, шкеты, — тянет рэпер и салютует рукой вошедшим. — Здрасьте, мы пришли водички попить, — поясняет Дима и подозрительно смотрит на двух мужчин. — А что тут делает Скруджи?       «Точно! Это ж тот грёбаный рэпер! Действительно, что он тут делает, да ещё и с моим преподом? Да ещё и так близко…»       Солнечный ареол счастья вокруг Антона мгновенно исчезает, а сам он становится мрачнее тучи. Эмоции кипят, кулаки сжимаются, к горлу подкатывает ком. Шастуну хочется потребовать объяснений, хочется вмазать по татуированной роже рэпера, хочется крикнуть Арсению нечто вроде «я для вас три часа ебучий подарок заворачивал, а вы!», но он молча разворачивается и уходит. Дима медлит, поочередно глядя то на удивлённого математика, то на апатично жующего жвачку Скруджи, то на стремительно удаляющегося Шаста, и, наконец, поспешно следует за другом. — Чё эт с твоим пидорком? — интересуется Эд, надувает большой пузырь из жевательной резинки и с громким чпоком лопает его. — Не зови его так! — возмущается Попов и ощущает, как у него в груди поселяется чёрный ком беспокойства. — Не знаю, но мне не понравился его взгляд. — Да забей, Сенька, перебесится.

***

      В актовом зале гимназии №1274 имени В.В. Маяковского совсем непоэтично во всю долбила музыка: приглашённый диджей не скупился на децибелы, а школьники не жалели сил, отрываясь на полную катушку. Девушки облачились в свои самые яркие наряды и короткие юбки, они игриво крутили бёдрами и подпрыгивали на месте. Изгибы юных тел мерцали в свете разноцветных прожекторов. Парни вторили им, неловко двигая руками и пытаясь притереться чуть ближе. Подростки подпевали популярным песням, срывали голоса до хрипа, и в воздухе перемешивались ароматы самых разных духов и одеколонов.       Весь этот сумбурный коктейль пьянит, и Антон с головой окунается в море танцующих тел, легко становясь одним из них. Он злится, хотя и не понимает на что. Быть может, на Арсения Сергеевича, который явился «на бал» не один и едва ли не лизался в дёсны с каким-то татуированным обмудком. Быть может, на самого себя, потому что его ожидания не оправдались, ведь он себе нафантазировал совместную романтическую ночь с обменом подарками. А может Шасту просто захотелось драмы, он ведь подросток, а это оправдывает любой его закидон, не так ли? — Шаст! Ша-аст! Алё, Шастун! — Серёга надрывно кричит у Антона над ухом, хотя технически — под ухом, потому что его рост не позволяет дотянуться выше. — Чё? — парень пытается переорать громкую музыку, но дрыгаться под неё не перестаёт.       Матвиенко что-то выкрикивает в ответ, но они всё равно не слышат друг друга, так что хвостатый парень силком тащит Шастуна из актового зала в коридор. Драматичный образ обиженной оторвы теперь всецело нарушен, и юноша очень возмущён! Он нехотя следует за другом, щегольски разодетым в крутые рваные штаны и футболку с яркими принтами. — Да чё те надо? — Как чё, ты чё? Забыл что ли? Мы идём в «правду или действие» играть, — армянин многозначительно подмигивает, и до Антона, наконец, доходит.       У гимназистов, а точней конкретно у учеников физико-математического направления есть одна замечательная традиция, зародившаяся ещё в восьмом классе. Они отмечают окончание зимней сессии, запираясь в одном из пустых классов с парой бутылок пива (хотя в прошлом году в числе напитков была и водка с соком), и играют в «правду или действие». Однако в этом году к ним присоединилось несколько надёжных человек из гуманитарного класса, с которыми успели сдружиться технари за время поездки в Тулу. В их числе была девушка Серёжи Матвиенко и участники драмкружка, организованного Поповым.       Каждый, кто хотел вписаться в эту их алкогольную тусовку, должен был придумать не менее пяти действий и пяти вопросов для «правды» — это было первое правило клуба. Второе правило клуба — никому не рассказывать о его существовании. Антон свою лепту внёс уже давно, так что теперь был полноправным участником игры. К тому же, образ пьяненькой обиженной оторвы в его голове выглядел ещё более драматичным.       В этом году за одиннадцатиклассниками следили пристальней обычного: кто-то из мелких донёс завучу, что «старшаки таскают в школу спиртные напитки и курят в туалетах». Вот ведь удивили-то! Впрочем, всегда все так делали, но почему-то следить начали только сейчас. Именно из-за того донесения ребятам теперь приходилось выворачивать содержимое своих рюкзаков и показывать вахтёрше. Находчивые ученики протащили бутылки в куртках, ведь риск только подогревает интерес.       Первый этап операции «как бухнуть, чтоб никто не спалил» заключался в том, что один из учеников должен был отвлекать вахтёршу, пока второй тырил ключи от какого-нибудь тихого кабинета, в котором все будут зависать. С этим делом успешно справились братья Семечкины: Димас и Илюха уже ждали остальных возле спортзала. Почему никому раньше не приходила в голову идея закрыться прямо там, технари не знали. Это место было идеальным для их задумки! Во-первых, в нём есть отходной путь через заднюю дверь спортзала. Во-вторых, в их распоряжении куча спортинвентаря, который можно применить для действий игры. В-третьих, это просто-напросто весело! Кто будет их искать тут, если все учителя акулами рыщут по верхним этажам?       Компания притащила маты в угол спортивного зала и расселась на них тесным кружком. Юноши и девушки в полумраке (свет-то включать нельзя, запалят!) большой комнаты сидели близко-близко, касались локтями и коленями. Рядом с матами рядком стояло несколько бутылок, валялись рюкзаки и куртки, которые они прихватили на случай, если придётся экстренно отступать. В центре круга лежала стеклянная бутылка из-под водки — с помощью неё обычно определялось, чья сейчас очередь выбирать правду или действие. Рядом с бутылкой стояла небольшая коробочка, разделённая на две половины. В первой лежали бумажки с вопросами для «правды», во втором отсеке — «действия». — Ну чё, пацаны и дамы, кто первый крутит бутылочку? — интересуется Шеминов и косится в сторону одноклассницы Даши.       Дарья Голованова сегодня была совсем на себя не похожа. Её волосы, в обычные дни собранные в высокий хвост, сейчас были распущены и изящной волной ложились на хрупкие плечи. Стройные ноги, изящные бёдра и ягодицы были облачены в узкие джинсы с блёстками. Притягательные формы, ранее скрытые за мешковатой одеждой, ими только подчёркивались. Стас никогда не видел её такой раскованной, весёлой и румяной. Дело было, конечно, в алкоголе: девушка до этого никогда так много не пила, и по ней это было заметно. Где-то внутри у Шеминова заиграл героизм, и он твёрдо решил проследить за Дашей, чтобы та не наклюкалась до полуобморочного состояния. Сейчас она казалась ему очень милой. — Стасян, правда или действие? — Давайте действие, — пожимает плечами Шеминов и делает глоток из общей бутылки. — Так, посмотрим, что тебе выпало… «Поцелуй с любым игроком противоположного пола не менее пяти секунд», воу.       Старшеклассник шутливо вскидывает бровями, мол, смотрите и учитесь, как надо, а затем притягивает к себе Дашу. Они целуются глубоко, развязно и отстраняются друг от друга только спустя секунд десять под одобряющие возгласы. Стас тонет в её серо-голубых глазах и обнаруживает, что губы девушки необычно нежны и мягки, и от их касаний по телу бежит электрический ток. — Серёга, правда или действие? — Правда, — решительно отвечает армянин и сам шерудит рукой в коробке с вопросами для игры. — Давай, бумажка, удиви меня… «Какая у тебя самая сексуальная часть тела?». Ха-ха, это вы лучше у Никули спросите!       Артёмова тихо смеётся над своим парнем. Девушка в целом почти всегда со снисходительным умилением смотрит на выходки и шутки Серёжи, мол, вот ведь дурачок, хотя погодите-ка, это же мой дурачок! — Самая сексуальная часть тела Серёжи… М-м, я думаю, у него секси-хвостик, — отзывается Вероника и тут же начинает щекотать своего парня, а тот зажимает свою девушку в объятиях. — Ну всё-всё, голубки, хорош миловаться, крутите дальше! — недовольно прерывает их Дима Семечкин. — Твоя очередь, Лизка. Только ты должна выбрать «действие», нельзя всё время одну «правду»! — Ладно-ладно… Так, что там написано? «Пусть сосед слева что-нибудь напишет на твоей груди, ты не сопротивляешься. Постскриптум: раздеваться до гола не обязательно»… — Евсеева поднимает голову и сокрушённо хлопает нарощенными ресничками; слева от неё довольно лыбится Славик Романов. — И какой упырь придумал это дурацкое задание?! — Вообще-то я, — спокойно замечает Артёмова и хихикает над бурной реакцией девушки. — Снимай кофту, зайка.       Елизавета жалобно хнычет, но стягивает одежду. Её макияж слегка размазывается, а каре становится чуть более растрёпанным. Славик, тем временем, принимается вырисовывать на её груди большой фаллос (ну, а что ещё мог нарисовать школьник?), не упустив случая пощупать упругую девичью грудь. Евсеева, кажется, этого даже не замечает и только хихикает над кривоватым рисунком члена с ножками.       По кругу передаётся бутылка пива Essa, и все делают по глотку. Все, кроме Даши Головановой, потому как за неё Стас мужественно вступился и уберёг от излишнего спиртного. Сейчас эти двое сидели в обнимку и домой, очевидно, вернутся тоже вместе. — О, наконец-то выпал Шаст! Ты чё такой хмурый, лучше отвечай, правда или действие?       Антон пропускает половину игры мимо, лишь изредка посмеиваясь над выходками Матвиенко или шутками Поза. Ему дико хочется курить, но он бросил, да и нельзя этого делать здесь — детектор дыма сработает, заорёт сигнализация, а их тут же зальёт водой. Это могло быть эффектной выходкой, но Шастуну больше нравится предаваться самобичеванию и терзать себя вопросами вроде «чем я заслужил такой поступок с его стороны?!». Услышав свою кличку, юноша нервно дёргается и наугад выбирает «действие». На карточке чёрным по белому (технически — синим, ведь надпись рукописная) выведено: «Креативно поздравьте с новым годом первого в списке ваших контактов». Шастун тупит несколько секунд, не мигая и пялясь в бумажку, а потом вдруг вспоминает, что первый на А у него Арсений, блять, Сергеевич. Все ребята тут же подползают к Антону и с интересом смотрят в его телефон. — Откуда у тебя номер Поповского? — любопытствует Ника, заглядывая в экран шастуновского мобильника из-за плеча юноши. — Так ведь я староста, мне положено, — пожимает плечами парень и, зажмурившись, отпивает пива прямо из бутылки. — Фу, бля, ссанина какая-то эта ваша «эсса». И как я Попова должен поздравить? — А давай лично! Сядешь к нему на коленочки, как к Деду Морозу, и шепнёшь: «Арсентий Семёнович, поставьте мне пять за год…» — смеётся Димка Семечкин.       Поз косится в сторону Антона. Он единственный здесь в курсе произошедшего в кабинете математики и, если что, он готов вступиться за друга, если тот откажется. Но Шастун уже навеселе, ему море по колено, и он намерен в самой драматичной манере отдать Попову его подарок, а затем красиво и одиноко уйти в закат, оставив мужчину наедине с коробкой и тем хмырём, забитым татухами. Поэтому парень с готовностью принимает задание.       Высокий юноша поднимается со своего места, как ему самому кажется, очень изящно. На деле же он подскакивает, как в жопу ужаленный, и крадучись пробирается из спортивного зала к раздевалке — там он оставил пакет с подарком. Захватив коробку, Шастун летящей походкой поднимается на третий этаж и стучится в кабинет математика. Ответа не следует, ведь дверь заперта, а Арсений вместе со Скруджи забывается на танцполе. Одно только появление рэпера в гимназии сделало вечер незабываемым, если не легендарным, и школьники в исступлении отплясывали, подпевая Выграновскому и повторяя за ним движения. Арсений тоже не преминул случая показать себя и свою пластичность.

***

      Антон был очень решителен и не собирался сдаваться перед преградой в виде запертой двери: парень тут же разослал преподавателю во все социальные сети одно и то же сообщение: «арс подь сюды срочна в класс у мня теье подарок». Довольный своей выходкой, и все ещё драматичный и обиженный, парень уселся прямо на пол и оперся лопатками на дверь. Его длинные ноги перегородили почти весь проход, и пацану несказанно повезло, что никого из учителей сейчас нет на третьем этаже, потому как картина маслом «бухой Шастун сидит с коробкой в обнимку» вызвала бы у старших весьма бурную реакцию. — Антош, ты чего на полу сидишь? — изумился брюнет и сию же секунду опустился рядом с ним. — Вас жду, — парнишка ответил таким тоном, будто это была самая очевидная вещь в мире. — Ты что, пил? Ну-ка вставай, дай я открою кабинет. — Я не пил, я отмечал. И вообще-то не такой уж я и пьяный, я специально с ошибками написал, чтобы вы побыстрее оторвались от своего пидорка и пришли сюда, — фыркнул в ответ юноша и зашёл в класс, а затем уселся прямо на учительский стол и поставил коробку с подарком рядом с собой.       Арсений зачем-то запер за ним дверь и глубоко вздохнул. Про коробку он вообще не решался спросить, боясь спугнуть ученика. Рано или поздно Антон всё равно узнал бы о существовании Эдика, но всё как всегда случилось в самый неподходящий момент. — Он давно уже не «мой пидорок», — брюнет присел на парту напротив своего стола, чтобы быть прямо напротив Шаста, — а свой собственный. — Так, значит, он всё-таки был вашим? Ну да, я понимаю, модный, крутой, знаменитый, не то, что какой-то там школолольник.       Попов поджал губы и мысленно досчитал до пяти. Как только мужчина встал с места и сделал шаг навстречу, Антон вызывающе вздёрнул подбородком вверх и тут же сложил руки на груди. Юноша смотрел преподавателю прямо в глаза с видом «ну давай, расскажи мне, как вы тут с ним тетрадки раскладывали». — Это было очень-очень давно, и всё осталось в прошлом. Мы друзья, не более того. Ты всерьёз считаешь, что после всего, что случилось между нами, я способен на измену?       Антон призадумался. Если отбросить все истеричные мысли и подумать головой, а не головкой, то Попов и правда никогда не давал повода усомниться в его намерениях. Всегда старался помочь, вызвался быть его репетитором, всякий раз относился с пониманием и был очень заботлив, даже чай для него зелёный делал, Антошкин любимый, кстати. Он даже вредительством занимался исключительно для блага своего любимого ученика. — Ну… нет. Просто вы так стояли, что я подумал, что вы того… — Чтобы ты там себе не надумал, ничего не было, — математик подходит почти вплотную к юноше и берёт его за руку, не разрывая зрительного контакта. — Мы с ним знакомы с юношества и полгода не виделись. Эд приехал на праздники, чтобы выпить со мной вискаря, рассказать пару историй из тура и уехать обратно. Ты веришь мне, солнце моё?       Антон нервно выдыхает. Всё то, что он там себе надумал и накрутил, все дурацкие предположения и подозрения тут же рассеиваются, как мираж. Остаётся одно лишь осознание, что человек, стоящий перед ним — тот самый. Тот, кто и правда любит его, нерадивого, прощает всего его выходки и продолжает быть рядом. Антон написал, и Арсений пришёл. Вот так просто.       Кровь стучит в висках, и Шастун, подчиняясь чувственному порыву, подаётся вперёд и впивается в желанные губы поцелуем. Все переживания и несчастья остаются позади, где-то там в уходящем году. Впереди только лучшие, светлые дни, их совместные дни. Для них отныне — всё время мира. Антону тепло, ведь счастье греет его грудную клетку изнутри, а Арсений Сергеевич своим теплом обжигает снаружи. Они продолжают самозабвенно целоваться и прижимаются друг к другу всё ближе.       Мобильник Шастуна разрывается от уведомлений обеспокоенных друзей, но где-то там в компании есть Дима, и он обязательно прикроет, так что Антон обхватывает ногами бёдра преподавателя, сокращая расстояние между ними до нуля. Закрыть дверь на ключ было очень предусмотрительным решением. Стол под Шастом раскачивается, и с деревянной поверхности ожидаемо падает несколько книжек, тетрадок и подставок под ручки, но Арсений даже не смотрит в их сторону. Он смотрит только на Антона, потому что юноша перед ним потрясающе прекрасен. — Я смотрю, тебе нравятся страстные примирения, — улыбается Попов и прикусывает острую ключицу юноши. — Мне нравитесь вы и не нравится ваш Эдик, — Антон прогибается в пояснице, потираясь эрекцией о бедро преподавателя и ахает.       Негнущимися пальцами Шаст пытается справиться с ремнём на узких джинсах брюнета, но у него ни черта не выходит, так что парень просто дёргает ширинку вниз и сжимает чужой стояк через бельё. Арсений загнанно дышит ему в шею и лезет руками под футболку, чуть сжимая чувствительные бусинки сосков и оглаживая рёбра. — У меня… ох! У меня ничего нет с собой, — предупреждает парень, когда ладони Арса опускаются на его бёдра и с нажимом гладят их. — А мне ничего и не нужно, — ласково шепчет ему на ухо мужчина, — только ты.       Попов избавляется от мешающей одежды и обхватывает ладонью оба члена, сочащихся прозрачной смазкой. Антону жарко и очень хорошо от прикосновений обнажённой кожи к коже. Чувствительные места под головками касаются друг друга, и от этого парень рвано стонет. Им нельзя шуметь, ведь мимо кабинета в любую минуту может пройти кто угодно, и от адреналина возбуждение зашкаливает так, что аж пальцы ног подгибаются. Шаст пошло облизывает свою ладонь и сам задаёт темп фрикций, а Попов, тем временем, гладит всё, до чего может дотянуться.       Мужчина уже чувствует, как внизу живота зарождается приятно-жгучее чувство удовольствия, и сам издаёт несдержанное гортанное «охтыжблятьАнтон». Оргазм накатывает быстро, накрывая мощной волной удовольствия. Сладкая нега растекается по венам, и брюнет, опираясь на плечи возлюбленного, доводит рукой до конца и его. Антон изливается в его ладонь, кусает в плечо, заглушая рвущиеся наружу стоны. Какое-то время они не двигаются с места, восстанавливают дыхание, а после быстро одеваются. — Не знаю, кто придумал делать раковины прямо в кабинетах, но это было гениально, — сообщает Антон, пока смывает мыло с рук.       Вид у Шастуна непозволительно счастливый, и когда он встречается взглядом с преподавателем, улыбка у пацана растягивается до ушей. Ему, впрочем, для счастья не так уж много и надо. — Так это для того, чтоб тряпки промывать, — Попов смеётся над ним и поднимает с пола упавшие тетради и ручки. — А что в коробке? — Я же сказал, что у меня для вас подарок, — одиннадцатиклассник стряхивает воду с рук и с упоением пялится на крепкий подтянутый зад учителя, пока тот на четвереньках подбирает канцелярию с пола. — Так у меня тоже! — брюнет резко поднимается, ойкает от неприятного хруста в спине и лезет в ящик стола. — Вот, держи. Я собирался тебе отдать его чуть позже, но раз ты уже принёс…       Шастун сияет, как будто ему только что подарили бентли, а не красивую коробочку. Парень, не церемонясь, развязывает ленту и с громким смехом достаёт изнутри четыре упаковки своего любимого чая. Под ними он обнаруживает книгу, на бирюзовой обложке которой напечатано: Уолтер Левин «Глазами физика: от края радуги к границе времени». Последней частью подарка является большой тёплый шарф, и Арсений поясняет, что он нужен для того, чтобы Антон больше так сильно не болел. Шаст расплывается в благодарностях, постоянно повторяя что-то в стиле «спасибо, вы такой замечательный, вот блять прям спасибо!». Математик смеётся и стискивает его в объятиях.       Настаёт очередь Арсения Сергеевича растекаться лужицей от умиления. Он отмечает, с каким усердием была запакована коробка, и минуты две просто пытается её открыть. Шаст вьётся ужом вокруг преподавателя и виновато причитает, что «я правда хотел как лучше». Внутри обнаруживается письмо с признанием в любви, упаковка дорогого сорта кофейных зерён, носки с нарисованными на них членами и записка: «ходите в школу только в них, пожалуйста». На самом дне коробки также обнаруживаются красивые запонки для любимых рубашек учителя. — Я так люблю тебя, Антош, не представляешь.       Арсений смотрит на любимого с безмерной теплотой в груди и бесконечной нежностью. Перед ним Антон, его Антон, такой чудной и неловкий, но, тем не менее, невероятно очаровательный со всеми своими причудами, творческой жилкой и любовью к компьютерным играм. Парень, который перевернул всю его жизнь, как только ворвался в неё ураганным вихрем. Юноша, который наполнил эту самую жизнь смыслом, юмором и счастьем.       Мужчина никогда ещё не чувствовал себя таким полноценным, до краёв заполненным любовью, у него ещё никогда не было такого явственного ощущения правильности. Что бы ни было впереди, какие бы трудности им не встретились в грядущем году, Арсений Сергеевич клянётся всё преодолеть. Ведь у него теперь есть ради кого жить и для кого стараться.       Вот так, под звуки громкой клубной музыки заканчивается первое полугодие и подходит к завершению этот год — до тридцать первого осталось всего четыре дня. Кто-то провожает его с горечью, а кто-то вздыхает с облегчением. Вот так окончилась история одинокого и разведённого преподавателя математики, а вместе с ней осталась в прошлом и история грустного парнишки, росшего без отца, под крылом матери-одиночки. Зато с чистого листа началась новая глава их жизни, теперь уже совместной: Антон с Арсением шагают в новое десятилетие рука об руку и сердцем к сердцу.       Этим же поздним зимним вечером Стас Шеминов провожает до дома Дашу и становится её бойфрендом, потому что эта прелестная и очень умная девушка — его настоящее новогоднее чудо. Серёжа Матвиенко, светясь от счастья, уходит вместе со своей Вероникой, которую он так старался завоевать всё это полугодие, и он свой хвостик на отсечение даст, но теперь ни за что не потеряет её! Находит своё счастье и мама Шастуна, Юлия, ведь её возлюбленный Владимир прилетает к ней на новогодние праздники и остаётся в её жизни теперь уже насовсем.       И праздник приходит в каждый дом, и приносит он с собою тёплое, светлое счастье. Оно мягкое, пушистое, словно бы оно стало Лапусиком, и ради таких мгновений действительно стоит жить.