Только ты

      На самом деле каждый из нас — театральная пьеса, которую смотрят со второго акта. Всё очень мило, но ничего не понять.       Хулио Кортасар «Игра в классики»       Он прижал ее к стене и поцеловал. У нее подогнулись колени, она застонала, запрокидывая голову и ожидая его поцелуев. Он слегка прикусил кожу чуть ниже уха. Поцеловал, снова прикусил. Шумно вдохнул и застонал, наваливаясь на нее, и Гермиона через одежду почувствовала напряжение его тела.       — Я хочу тебя, — прошептал он. — Невероятно хочу.       — Улица… люди, — постаралась воззвать она к его разуму.       — Мелочи, — он выпрямился, наложил заклятие, закрывшее их ото всех на свете, и стал стягивать с нее одежду. Она не сопротивлялась, чувствуя нарастающее возбуждение. Она тоже хотела его, хотя и не признавалась в этом. Он подхватил ее, поднимая, вжал в стену и опустил на себя. Это было каждый раз как удар током — первый миг проникновения. Каждый раз он входил в нее изматывающе медленно, закрыв глаза, задерживая дыхание. Она сама переставала дышать, стараясь прочувствовать именно этот момент. Потом он словно отпускал себя, двигаясь быстро, размашисто, жестко, удерживая ее, оставляя синяки на теле. Он был почти груб, но именно это «почти» и делало секс с ним особенно ярким. Она была близка к разрядке, но тут что-то звякнуло, снова и снова, и Гермиона открыла глаза.       — Да что же такое! — она быстро вскочила с кровати и чуть ли не бегом бросилась на кухню. Налила стакан воды и осушила его жадными глотками. Ее колотило, а между ног, Мерлин дери, было мокро! Гермиона обессиленно опустилась на стул, ожидая, когда сердце перестанет биться с такой скоростью, будто она только что совершила пробежку. Или только что кончила… Вот же!       Рон и дети спали, она заглянула в спальню, в детские и вернулась на кухню, захватив с дивана плед.       — Северус Снейп, — отчетливо услышала она. — Северус Снейп…       Гермиона закрыла уши ладонями и зажмурилась. Потом осторожно убрала руки. Тишину нарушало только тиканье часов.       Гермиона не без оснований гордилась своей смелостью, которая иногда граничила с безрассудством, но это не значило, что чувство страха ей не было знакомо. Просто она умела его игнорировать. Но то, что происходило с ней последнюю неделю, игнорировать не получалось.       Вот уже больше недели ей снились сны. Ей снился Снейп. И ладно бы ей снилось, как он назначает отработки, снимает баллы или, на худой конец, то, как он умирает. Но нет! Ей снились сны, в которых Снейп был не похож на себя: магловская одежда, сигарета в уголке губ, ухмылка, расслабленная поза. Он был похож на рокера в драных джинсах и черной футболке. В первом сне он стоял у изгороди, окружавшей сад, в глубине которого виднелся вполне симпатичный дом. Сон был настолько реальным, что Гермиона порой сомневалась, что этого не было на самом деле.       — Привет, Грейнджер, — окликнул ее Снейп, закуривая сигарету. — Заблудилась?       — Профессор? Вы же…       — Жив. Жив, и местами даже неплохо живу, — сказал он так кисло, что поверить в правдивость его слов было крайне сложно. Гермиона подошла ближе. — Пригласил бы вас в дом, но жена будет сильно против. Ревнивая как кошка! — он сделал затяжку и выпустил дым в воздух.       — Жена? У вас, может быть, еще и дети есть? — все это было очень странно, Гермиона незаметно обхватила себя руками и ущипнула. И тут же проснулась оттого, что Хьюго осторожно пощипывал ее за руку.       Во втором сне они со Снейпом встретились в баре, и удивление эта встреча уже не вызвала. Снейп рассказывал, что уехал в Америку, женился, обзавелся аж тремя отпрысками — все сыновья и — слава богам! — похожи на жену. Он не без гордости показал магловскую фотографию, которую вытащил из бумажника. И правда, на ней был сам Снейп — улыбающийся! — рядом с ним стояла миловидная женщина с малышом на руках, в первом ряду корчили смешные рожицы близнецы. Судя по всему, старшим детям было лет по восемь. Да, после войны Снейп времени не терял.       — Какая глупость, он умер! Умер! — Гермиона тряхнула головой, прогоняя воспоминания о том, чего не было, зябко поджимая то одну, то другую ногу и кутаясь в плед — ее до сих пор колотило. С чего ей начал сниться Снейп? Да еще с такими подробностями, да так часто?       В следующем сне они вместе напились, напились до чертиков, и она жаловалась ему на то, что ее жизнь сейчас — совершенно не то, о чем она мечтала раньше. Она рыдала на его плече! Бред же! Она говорила, что Рон — очень хороший, прекрасный, самый лучший, но она иногда притворяется, что уже уснула, только чтобы он ее не трогал, просто потому, что ей уже ничего не хочется.       А Снейп засмеялся и сказал, что желания умирают примерно тогда же, когда умирает надежда, что дело не в ней, совсем не в ней! А потом поцеловал. Он был настолько уверен в себе! Она целовалась во сне со Снейпом, уговаривая себя, что все это не всерьез. А когда проснулась, долго лежала, пытаясь разобраться в своих чувствах. Смесь стыда, желания, удивления, восторга и… возбуждения. В результате она списала все на близкую овуляцию, на стресс, на некоторое, вполне нормальное после стольких лет брака, охлаждение с Роном и кризис среднего возраста. Конечно, в жизни она бы никогда не допустила ничего подобного, но не могла же она властвовать над снами, а принимать зелье сна без сновидений было попросту неразумно. Это же всего лишь сны!       Только вот в следующий раз она увидела сон, в котором они в мотеле занимались сексом, будто так и надо! За задернутыми занавесками серел дождливый день, голый Снейп не чувствовал ни грамма сомнения или неудобства, а она жутко стеснялась — и его, и себя, а он, как настоящий змей-искуситель, уговаривал ее раздеться. Он был так ласков, так нежен и так настойчив. И она сдалась. Она стонала под его руками, извивалась под ним совершенно непристойно и взрывалась оргазм за оргазмом. Она никогда ничего подобного не делала наяву! И никогда наяву такого не чувствовала! И вот это было уже за гранью!       И вот опять, снова, в эту ночь, они бродили по улицам незнакомого, другого Лондона и занимались сексом прямо на улице, укрывшись чарами. А мимо шли люди, спешили по своим делам, и это еще больше возбуждало. Мерлин, это уж было… было… неприлично! И ладно бы ей снился любимый Рон, но не Снейп же! Почему он, почему?! За последние двенадцать лет она и не вспоминала его ни разу!       Тогда, давным-давно, после битвы они пришли к хижине, где бросили его, только на следующий день. Хижина полыхала, они залили ее, используя заклинание, но Снейпа опознать было уже невозможно. До сих пор это оставалось одним из самых неприятных воспоминаний Гермионы — обожженное нечто, что с трудом можно принять за тело. Хоронили Снейпа, само собой, в закрытом гробу. Потом Гарри долго носился с идеей воздать ему почести, повесить в Хогвартсе портрет. Портрет повесили, да вот только Снейп на нем остался недвижим и, казалось, всем своим видом демонстрировал, что он думает об этой затее вообще и об ее исполнителях в частности. Всё улеглось, мирная жизнь вошла в колею, начались новые дела, заботы, пришли новые горести, печали и радости. О мертвых вспоминали, конечно, но не думали все время и уж тем более о Снейпе — кому о нем было горевать?       И вот — пожалуйста.       — Северус Снейп, Снейп, Снейп, Снейп, — снова услышала Гермиона и застонала. Ну за что ей это?! Она никогда не относилась к нему как-то… как-то особенно. Мальчишки его ненавидели люто, а она защищала просто в силу врожденного чувства справедливости. Теперь Гарри считал его героем, Рон был рад, что этот змей не будет учить его детей, а она… отдавая дань его смелости, считала, что он получил по заслугам — вся его жизнь была результатом его действий, его выбора, его ошибок.       Так почему он ей стал сниться? С чего? Хорошо, пусть, пусть она неудовлетворенная женщина тридцати лет, пусть так. Но почему ей не снится кто-то действительно привлекательный? Кто-то действительно сексуальный? Если не считать давнего недоромана с Виктором Крамом, такие типы: темноволосые, носатые и мрачные — точно герои не ее романа! Да даже если бы она положила глаз на кого-то похожего на Малфоя, и то это выглядело бы правдоподобнее! Так при чем же тут Снейп?!       Гермиона не была бы Гермионой, если бы не решила положить этому конец, выяснив, почему и зачем ей снится Снейп.       — Хорошо же, профессор, — проворчала она, — посмотрим, чья возьмет!       Иначе, как магией, это было не объяснить, но стоило ей принять решение разобраться в этой странной ситуации со снами, как Снейп перестал ей сниться. Точнее так — ей снилось, что она ждет его или ищет, ходит по улицам самых разных, едва знакомых городов, и не может найти. Это было еще хуже, чем видеть, как они занимаются сексом, потому что, если после неприличных снов Гермиона чувствовала раздражение разной степени тяжести, то теперь — только тоску и даже страх, что они больше не встретятся. Можно было подумать, что та Гермиона, которая существовала во снах, крепко влюбилась в Снейпа. Чушь, ну чушь же! И все же, когда примерно через неделю, наконец-то увидела его во сне, она не выдержала.       — Где ты был?! Я не могла тебя найти! — выпалила она, как только увидела его.       — Знаешь, — он опять закурил и посмотрел куда-то поверх ее головы. — Надо завязывать с этим. Жена устроила мне жуткий скандал, да еще младший, Крис, заболел, пришлось ехать в больницу.       — Маги не болеют, что ты врешь!       — У него был первый выброс, от страха шлепнулся, сломал руку, пришлось давать костерост, то да се, — он так и смотрел мимо нее.       — То есть ты хочешь сказать… Мы больше не увидимся? — к ней вернулось самообладание и спокойствие. — Ну и хорошо!       — Постой, — он потянулся за ней. — Не уходи так…       На этот раз была лужайка с мягчайшим мхом: такой бывает только в фильмах или во снах. Ни единой иголки или шишки — хотя над ними шумели сосны — ни единого муравья. Купол закрывающего от всех и вся заклинания переливался радужными бликами, ветер был едва слышен, а воздух под куполом — недвижим.       Страсти было меньше, но куда больше чего-то такого, что Гермиона никак не могла обозначить. Щемящая нежность, которая предшествует разлуке? Он словно пытался запомнить ее — смотрел, жадно впитывал, скользил пальцами по ее телу, замирая то и дело, оставляя поцелуи там, где никто другой ее никогда не целовал. Они занимались любовью, а не сексом. Раз, другой, снова и снова. Он был неутомим, разве такое возможно в жизни? Стоило им кончить, как возбуждение охватывало их с новой силой. Тело становилось невесомым, хотя мышцы приятно ныли, голова была легкой и пустой. Гермиона застонала…       — Гермиона! Эй, Гермиона! — ее немилосердно трясли за плечо. Она открыла глаза и, не узнав Рона, дернулась так, что ударилась головой об изголовье и застонала — теперь уже от боли.       — Прости, милая, но ты так металась, я решил, что тебе снится кошмар. И мы, черт возьми, проспали, — Рон метался по комнате, пытаясь быстро одеться.       — Который час?       — Уже девять, я должен быть на работе. Будильник не прозвонил, — Рон кивнул в сторону магического будильника, зачарованного так, чтобы будить хозяев до победного. — Ты ничего не меняла?       — Нет… Няня…       — Она сегодня с десяти. Черт, черт, черт, — Рон схватил пиджак и ринулся к камину. Вернулся, чмокнул Гермиону в щеку и, чуть ли не падая, снова понесся к камину. На этой неделе Джордж был в отъезде, и магазин был полностью на Роне, и, хотя наплыв посетителей начинался часов с десяти, но до этого момента требовалось много чего сделать, и Рон, оставшись временно без брата, немного зашивался.       Гермиона села на кровати, посмотрела на свои руки, которые до сих пор немного тряслись. Все тело отзывалось приятной болью на любое движение, словно она и вправду всю ночь занималась сексом. Со Снейпом. «Ну, по крайней мере, это был прощальный раз», — сказала она с горькой усмешкой.       Ей надо было бы радоваться, но не выходило. Гермиона была не из тех, кто готов смириться с чем-то непонятным в своей жизни. За последнюю неделю она провела кое-какие исследования — стопка книг высилась на ее рабочем столе, пестря закладками, наверху лежала зачарованная тетрадка с тезисами и выводами.       С работы она ушла чуть раньше. Сделав отчеты, Гермиона решила, что вправе заняться своими делами: она и так шла с опережением графика по всем текущим рабочим вопросам, чем вызывала легкое раздражение министра (он бы предпочел видеть ее реже). Вверенный ей отдел работал как часы, так что, решила Гермиона, ничего страшного не случится, если она слегка отвлечется на личные проблемы.       Искать Снейпа (если вдруг предположить, что он жив), было делом слишком сложным. У нее не было ни малейшей зацепки и ни одной его личной вещи. Но зато она могла найти места, где они встречались во сне, если эти места действительно существовали в реальности. Решительно отогнав от себя все чувственные воспоминания, Гермиона строчка за строчкой, скрупулёзно вспоминая все мелочи, записала все, что может быть важно. Когда дети и Рон легли спать, она разложила на полу большую карту Англии и достала магический маятник — такой использовали лже-ведьмы, дуря маглов, но в умелых руках настоящей колдуньи маятник был отличным рабочим инструментом.       Гермиона представила деревню, изгородь, перед которой впервые увидела Снейпа в своем сне. Дом в глубине сада и сам сад, тропинку, петляющую от калитки к небольшой роще. Маятник описывал широкие круги над картой Англии, пока не остановился над точкой неподалеку от Лестера.       — Не близко, — пробормотала Гермиона и открыла карту, которая несколько отличалась от магловской — на ней были нанесены все магические объекты Англии. Гермиона хмыкнула. Снейп решил прятаться среди маглов? Рядом с «его» деревней ничего магического не было. Ну что ж…       Ей пришлось ждать удобного случая почти неделю и все это время ей не приснилось ни одного сна, по крайней мере такого, который мог бы запомниться. Она волновалась и не знала, чего боится больше — найти хоть что-то или не найти ничего.       Был теплый вечер, солнце уже стало клониться к закату, когда Гермиона оказалась на месте. Все было точно так, как она видела во сне — дорога, роща, сад с домом в глубине и… стоящий у изгороди Снейп.       — Грейнджер? — в отличие от сна он не был расслаблен, в руке моментально появилась палочка: Снейп накрыл их заклинанием отвода глаз. — Как вы тут оказались?       — С ума сойти, — проговорила потрясенная Гермиона, — вы действительно живы?       — Как вы меня нашли? — он стрельнул глазами в сторону дома.       — Вы мне приснились. Слишком… слишком яркий сон. Найти это место не составило труда. Мне надо с вами поговорить, — ее палочка была направлена на него. — И никаких Обливиэйтов. Итак?       — Хотите проверить, у кого из нас реакция лучше? — Его палочка уперлась в ее шею. — Расслабьтесь, я тоже не откажусь от беседы. Подумать только, меня нашли именно вы. Поговорим, но не здесь и не сейчас. Завтра, в Лондоне, на Денмарк-стрит, там есть забегаловка, не перепутаете. В шесть, нет, в семь вечера. Пойдет? Здесь говорить не могу, у меня…       — Жена, ревнивая как кошка, — закончила она за него, убирая палочку.       — Откуда вы знаете? — спросил он резко, убирая свою.       — И трое сыновей?       Он неопределенно мотнул головой, явно не желая развивать тему.       — Завтра, все завтра, а сейчас убирайтесь и как можно быстрее.       Она кивнула, и стоило ему снять защиту, аппарировала.       Она сидела в кафе в Кембридже и щипала себя за руку. Нет, теперь это был не сон, и Снейп был действительно жив! Рассказывать об этом Гермиона никому не собиралась, иначе пришлось бы рассказать с чего бы это она вдруг начала его поиски, рассказать про сны, пусть даже опуская подробности. Да и Снейп, кажется, не хотел, чтобы кто-то знал, что он выжил. Значит, надо поговорить с ним. Она закрыла глаза. Теперь в ее памяти существовало два Снейпа: один из ее жизни, слишком строгий учитель, который просто в силу характера третировал учеников и никого в грош не ставил. Но был и другой Снейп — мужчина из ее снов, по которому она, Мерлин дери, тосковала!       Было бы куда проще, если бы он оказался мертвым, если бы вместо Снейпа, курящего (курящего!) у ограды собственного сада, она встретила кого-нибудь незнакомого или не нашла никого. Тогда все и вправду можно было бы списать на гормоны, да на что угодно! Но что было делать теперь?       Оставалось надеяться, что их встреча все расставит на свои места.       В семь вечера паб, где одни должны были встретиться, был заполнен почти полностью. Гермиона с трудом нашла свободный столик, почти в углу, и приготовилась ждать, но через минуту перед ней сел незнакомец: голубые глаза, курчавые волосы, скошенный подбородок.       — Вы думали, Грейнджер, я по Лондону со своей рожей ходить буду? — голос был чужим, а вот интонации Снейпа.       — Добрый вечер.       — Говорите, — он опять, как и при первой встрече, закрыл их заклинанием.       — Вы мне приснились. Несколько раз. Я стала искать места, в которых мы с вами… встречались во сне, и вот оказалась у вашего дома. Что это за колдовство?       — Хм, — он был явно удивлен. — Вы решили меня разыскать, потому что я вам пару раз приснился?       — Во-первых, не пару раз, а значительно больше. Во-вторых, сны были слишком реалистичны. Они не давали мне покоя.       — Я тут ни при чем, — резко ответил он. Да, Снейп-настоящий мало походил на того, с кем она общалась во сне.       — Ну что ж…       — Что же вы видели? — он вытащил из пачки сигарету, сунул ее в рот, но прикуривать не стал.       — Ваш дом и сад. Вы сказали, что ваша жена ревнива как кошка, а еще у вас трое детей. Все мальчики, годовалый малыш и близнецы лет восьми.       Он нервно смял сигарету и бросил ее на стол.       — Подумать не могла, что вы женитесь…       — Это почему? — он сложил руки на груди, откидываясь на спинку стула. Гермиона вопреки всему почувствовала угрозу и осторожно, незаметно взяла палочку поудобнее.       — Но как же… Любовь к Лили Поттер… Всегда…       — Черт, — Снейп ударил кулаком по столу, — растрепал, мальчишка!       — На самом деле, об этом знают очень мало людей.       — Жаль, что вы входите в их число, — он изменил позу, и Гермиона была готова закрыться Протего, но Снейп только достал новую сигарету и стал крутить ее в руках.       — Почему вы исчезли? Как спаслись? Почему скрываетесь? Вас оправдали, официально — вы герой. Или… Ваша жена — магла, и она не знает, что вы волшебник, так? Но во сне она знала…. У детей были стихийные выбросы и…       — Да, она магла, — перебил он ее. — И у меня могли быть дети, но их нет. — Он склонился к ней и сузил глаза. — И можете не верить, но жена любит меня. Удивлены?       Ей стало неловко.       — Простите… я никому не скажу, что мы встречались. Но… если эти сны не случайны… Держите, — она протянула ему галеон. — Я зачаровала два таких. Если что-то случится, просто сожмите его в руке, произнесите мое имя, тогда мой галеон станет порталом и я смогу переместиться к вам.       — Это действует в обе стороны?       — Да, — кивнула Гермиона, — если случится что-то, о чем вы должны знать, я тоже позову вас. И ваш галеон станет порталом. Надо будет взять его, назвать мое имя — и вы переместитесь.       Он покрутил галеон в руке.       — Для ловушки — слишком сложно. Я проверил, вы пришли одна. Но все равно не очень-то я вам верю…       Она просто пожала плечами — доказывать что-то было глупо, да и как? Если он не хочет ей верить, значит, и не поверит.       — Надеюсь, что больше вас не увижу, — сказал он, вставая, и через минуту затерялся среди многочисленных посетителей кафе.       Гермиона убрала палочку в сумочку:       — А уж я как надеюсь на то, что это была наша последняя встреча, — проворчала она, правда, не слишком искренне.