Только ты

      Надо бы вспомнить о стольких вещах, все так быстро забывается, время как будто все потихоньку стирает наждаком.       Хулио Кортасар «Модель для сборки»       Стоило ему переступить порог дома, как Иветта, сидевшая за столом, чуть не подскочила и стремительно захлопнула крышку ноутбука.       — Где ты был? — спросила она требовательно.       Ему очень хотелось ответить честно, что он был в Лондоне, но, само собой, он этого делать не стал.       — Искал деньги, — буркнул он. Он собирался выпить чаю и поразмыслить над визитом Грейнджер. Что-то в этом было не так. Он не поверил ей, но она не пыталась вызнать что-то действительно важное, не следила за ним и не привела с собой никого. Что ей было надо? Вопрос вопросов. И эти ее откровения, якобы в какой-то иной реальности у него было трое сыновей…       Иветта что-то говорила, он перебил ее:       — Послушай, почему ты избавилась от наших детей? И почему после этого продолжаешь жить со мной?       — Давно скандалов не было? — Иветта сузила глаза.       Он не врал Грейнджер, но помимо сумасшедшей, совершенно сумасшедшей и необъяснимой любви Иветты к нему, было кое-что еще: Иветта была чертовски красива, соблазнительна и страстна. Она была ураганом, который ворвался в его жизнь, переставил все с ног на голову, дал впервые почувствовать себя живым… любящим и любимым! Мерлин, чего они только не творили, мотаясь по свету! Иногда жили как богачи — то так, то эдак, а деньги порой у них появлялись, иногда жили как бедняки — но на Гоа кто живет иначе? Иветта жила на полную катушку, вперед, быстрее, быстрее, только на полной скорости. Это она научила его водить машину и все равно водила лучше в сотни раз, а потом…       — Ты же хотел услышать ответ? Что стоишь столбом?       — Задумался, стоило ли задавать этот вопрос.       Она усмехнулась:       — Я думала, ты меня бросишь, а одна я… не потяну.       — Хорошо, это было почти девять лет назад. Но два года назад? Ты знала, я от тебя никуда не денусь.       Она скользнула к нему одним плавным движением, как большая кошка, такая же грациозная, с такими же мерцающими глазами.       — Все, что я делаю, я делаю для тебя, — пропела она. — Для тебя я готова на все.       — Но только не на рождение детей, — он оторвал ее руки от своей футболки. — Я пойду приму душ, чертовски жарко, — и поспешил на второй этаж.       Северус с раздражением сбросил с себя футболку, стал стягивать джинсы — из кармана выпал галеон. Грейнджер. Что ей все же было надо? Ни одного разумного ответа он не находил. Ему еще повезло, что когда она появилась перед его домом, он сам только что вернулся и палочка была при нем, а Иветта, маясь от головной боли, спала, а то не миновать бы ему разборок. А теперь еще этот дурацкий галеон! Он покрутил его в руках. Надо было спрятать. В каждом доме Северус делал тайник, в котором обычно хранились магические деньги и волшебная палочка. Теперь туда же вместе с палочкой, которую он брал на встречу, под одну из половиц отправился и галеон. И черт с ней, с Грейнджер, пусть призывает, он не демон, чтобы являться по ее первому слову.       Зря он затеял этот разговор с Иветтой, — думал он, стоя под душем. А все эта Грейнджер, разбередившая ему душу! Значит, у него могло быть три сына, три! И сколько себя не обманывай, от правды не убежишь — Иветта сделала аборты по одной причине: она ненавидела детей. А он как-то по пьяни рассказал немного отредактированную версию своей жизни, разнюнился, ныл, что дети — это настоящее проклятие. И она обрадовалась, а, когда забеременела, сделала аборт, даже не раздумывая. Ладно, возможно она поступила правильно — ну какой из него отец? Да и потом, были бы дети — пришлось бы признаться, что он волшебник, и что тогда? У Иветты и так с лихвой хватало причуд, а тут бы ее сорвало окончательно — Северус был уверен, она всеми правдами и неправдами заставила бы его использовать волшебство для их блага, для ее блага.       Вот странность, это она обожала его до ненормальности, он сам не чувствовал и сотой доли любви, которую когда-то испытывал к Лили, и все-таки не мог бросить Иветту, боялся обидеть и скрывал то, что он волшебник. Прямо отношение магической и немагической Англии в миниатюре — именно тот, кто сильнее, прячется и таится.       Вечер, несмотря на их размолвку, прошел достаточно хорошо. Иветта была мила и весела, от ее депрессии, в которой она пребывала последнюю неделю, следа не осталось. Северус смотрел на жену с сомнением, обычно такой подъем настроения ничего хорошего не сулил.       — Мне ужасно надоело это захолустье, — заявила она, когда вино было допито, а ужин доеден. Она села к Северусу на колени и обняла его за шею. — Давай переедем? Ну или хотя бы в Мадрид?       — Сейчас? Сейчас и тут-то жара невероятная, обещают чуть ли не сорок градусов! В Мадрид летом? Ты с ума сошла?       — Хорошо, — слишком легко согласилась Иветта, — в сентябре? Как раз поднакопим деньжат. Я, между прочим, нашла работу, удаленную, буду писать статьи для одного журнала.       — Ты не журналист.       — Кого это сейчас волнует, милый? А если раскопаю что-то стоящее — кто вспомнит о моем дипломе? Мир меняется, — она поцеловала его так, как умела только она — жадно и обещающе. Только вот на него ее поцелуи последнее время действовали совершенно не так, как раньше.       — Я подумаю, — уклончиво ответил он. — Я, кажется, перебрал вина, прости. Разбудишь меня пораньше?       Она надула губы, но явно только для виду.       — Если хочешь в Рио — поедем в Рио. Почему бы и нет? — сказал он, только чтобы закончить разговор. До осени было далеко, и он надеялся, что сможет изменить свою жизнь, или что-то ее изменит помимо его воли.       Он поднялся на второй этаж в спальню, Иветта осталась внизу — открыла ноутбук и заклацала мышкой. Ну и пусть. Пишет ли она статьи или ищет любовника на сайтах знакомств — какая, в сущности, разница.       Может и правда махнуть в Рио? Они не были там лет пять. А что? Чем дальше от Англии — тем лучше. Северус разделся и лег, немного беспокоясь, не приснится ли ему Грейнджер ночью, но все обошлось. На этот раз.       Она стала сниться ему примерно через десять дней после встречи.       Он шел по улицам Лондона, было, по всей видимости, раннее утро и на улицах — почти никого. Она вышла из неприметного дуплекса, остановилась, увидев его.       — Мистер Снейп, вы живы? Невероятно!       Он закатил глаза. Ну вот, снова — «вы живы».       — Жив, — он вытащил сигарету и тут же запихнул ее обратно в пачку. Курение было приметой его магловской жизни. Курил он все чаще и чаще, и сам ненавидел себя за это, словно магловская жизнь поглощала его, превращая в кого-то другого.       — Сигарета вам не идет, — нагло заявила Грейнджер. Что бы она понимала!       — Вам это платье тоже не сказать чтобы к лицу! — буркнул он зло.       — Да? Странно, — она оглядела себя, покрутилась так и эдак и снова улыбнулась. — А мне казалось, что я в нем чудо, как хороша! Прелестная погода, правда?       — Предлагаете светскую беседу?       — Почему нет? Не хотите о погоде? Тогда расскажите, как вы жили.       — Нет, — он усмехнулся — лучше вы.       — У меня все отлично, я замужем, у меня прекрасные дети, Хьюго три года, Рози уже шесть, дети так быстро растут! Работа у меня очень интересная, в министерстве. Я надеюсь сделать много полезного для нашего общества. Профессор, — она остановилась и повернулась к нему лицом. — Профессор, почему вы не хотите вернуться? — она подняла руку, замерла на мгновение, а потом провела по его щеке ладонью, так нежно, так осторожно. Он отшатнулся, перехватывая ее руку.       Она смотрела ему прямо в глаза, и он почувствовал возбуждение, которое давно не чувствовал, разве только в начале их бурных отношений с Иветтой. Он был готов получить по физиономии и отвалить, и все же не мог отказать себе — наклонился, обнял Грейнджер и поцеловал ее.       И тут же проснулся с колотящимся сердцем. Очень, ну очень интересно, бл… Ей что, тоже снилось что-то подобное? Нет, не может быть, ей-то наверняка снился Хогвартс, уроки, то, как он брюзжит и снимает баллы! Или что-то в этом роде.       Возбуждение, однако, требовало выхода. Он повернулся, погладил Иветту, лежащую к нему спиной, по бедру, задрал ее ночную рубашку. Иветта сладко потянулась, повернулась на спину, тихонько вздохнув, и соблазнительно выгнулась.       — Что это на тебя нашло? — промурлыкала она сонно, но все-таки притянула его к себе.       Он кончил слишком быстро, но так бурно, что Иветта пробормотала:       — Как же ты нетерпелив и страстен… И да, не волнуйся о детях, я надежно предохраняюсь. Никаких спиногрызов, милый. Только ты и я, ты и я!       — Иди в душ первая, — он лег на спину и закрыл глаза рукой. Рассказать бы ей, что на него нашло!       После этого Грейнджер стала сниться ему регулярно. Не каждый день, но ему и так хватало. Несколько раз он просыпался, уже кончив. Что за черт? Во сне эта девчонка была… соблазнительна, но не так, как Иветта, в Грейнджер не было драмы, ее страсть была чистой, настоящей, совершенно иной пробы, чем у Иветты. Один раз они напились во сне до чертиков, и целовались на улице под проливным дождем, пока Грейнджер не наколдовала над ними что-то вроде зонта. И все равно они вымокли, но это не имело никакого значения: им было жарко от объятий и поцелуев. В другой — они остановились в какой-то гостинице (Северус решил, что это Франция, судя по лавандовым полям, раскинувшимся вдаль, насколько хватало глаз). Они занимались сексом, снова и снова не в силах оторваться друг от друга. Это было похоже на безумие. Это все больше становилось безумием, наваждением.       Северус заметил, что спешит лечь спать и ненавидит просыпаться по утрам. Еще чуть-чуть и он будет готов спать беспробудно, только чтобы все время видеть сны о счастье. Это же ненормально! Грейнджер! Во сне она была совсем иной, не такой чопорной, собранной и серьезной, как во время их короткой встречи и уж точно не такой напряженной. Настоящая Грейнджер, можно было не сомневаться, за попытку поцелуя быстро бы огрела его чем-нибудь малоприятным, да еще бы Обливиэйтом заполировала.       Это надо было как-то прекратить. Он уже слишком давно пережил все радости пубертата, чтобы столкнуться со всем этим снова! Он выбрал день, когда Иветта отправилась на шопинг в Лестер, вытащил палочку, оборотку, галеон и аппарировал в Лондон. Внешность соседа, у которого он позаимствовал волосы для оборотки, его немного бесила, зато была идеально неприметной. Северус сделал пару глотков, зайдя в кабинку туалета одного из ресторанов в Ричмонде, переждал, пока тело изменится, достал галеон, сжал его в руке, поднес ко рту и четко произнес: «Гермиона Грейнджер». Ждать пришлось не более пяти минут: он как раз успел взять кофе для себя и для нее, когда появилась Грейнджер.       — Что-то случилось? — ее палочка опять была наготове.       — Да как сказать…       — Итак? — она уставилась на него, сведя брови.       — Что вам снилось? Я имею ввиду сны со мной в главной роли, — спросил он спокойно.       По тому, как ее щеки залила краска, он понял, что и ее сны были далеко не невинны.       — Я не буду вам этого рассказывать. Это не имеет никакого значения! — сказала она твердо.       — Не был бы так уверен. Вы снитесь мне уже с неделю. И мне очень интересно, с чем это связано. И мои сны… — он смотрел прямо на нее, специально не заканчивая фразу. Грейнджер не отвела взгляда. Только пальцы крепче сжали чашку.       — Неужели и вам тоже? — все-таки не выдержала она. — Да что же это такое!       — Сейчас я вам снюсь? — спросил он напрямую.       — Да, — ответила она покаянно, словно в этом была и ее вина. — И я понятия не имею — почему! Вы… вы искали информацию?       — Я живу как магл. Где бы мне ее искать?       — Ваш дом в Тупике Прядильщиков… Вы там не были?       — Нет, давно не был, — соврал он глазом не моргнув.       Его отчий дом много лет стоял под специальными чарами, которыми Северус гордился ничуть не меньше, чем другими изобретенными им заклинаниями. Любой, кто хотел пройти в дом, на пороге забывал зачем пришел, при этом придя в совершенно благостное состояние духа, имел только одно желание — убраться восвояси, унося с собой в памяти образ дома — никому не нужной старой развалюхи. Северус был приятно удивлен, когда вернулся сюда после долгого перерыва: хоть чары со временем несколько ослабли и вряд ли могли ввести в заблуждение внимательного мага, но своё дело они уже сделали, его «развалюхой» никто не интересовался, и ни одна министерская крыса так и не тронула его собственность. Теперь же стоило усилить чары: еще не хватало, чтобы упертая Грейнджер явилась, взломала защиту и шастала в его доме!       — Но там могут быть нужные книги!       — Сомневаюсь. И это последнее место, где я хочу появляться, — добавил он на всякий случай.       — Я не смогла найти ничего полезного, — сказала она с отчаяньем. — Ни одного похожего случая. Такое было с супругами, с любовниками, но нас с вами ничего не связывало! — зашептала Гермиона, наклоняясь ниже. — У меня нет ни одной вашей вещи! Я ищу, но пока не знаю, что делать! Это невыносимо, это… — она замолчала, опустив глаза.       — Я думаю вы справитесь, если начнете думать, — сказал он деланно спокойно. — Кстати, во сне мы совсем другие. Вы — намного раскованнее.       — Да и вы тоже наяву не тянете на страстного героя любовника, — тут же огрызнулась Грейнджер. Он не сдержал улыбки.       — Так и есть, не спорю. Сны — всего лишь иллюзии, но…       — Но они слишком яркие и слишком настоящие! — Она опять посмотрела на него в упор.— Нет, мистер Снейп, я не готова говорить с вами об этом. Я надеялась, что это все сойдет на нет само собой, что наша встреча — тогда, все расставит по своим местам, а что выходит? Я люблю Рона, да люблю, — повторила она, словно он ей возражал. — И детей люблю. У нас есть некоторые трудности, но у кого их нет?       Северус согласно кивнул — он мог трактат написать о трудностях семейной жизни.       — Но я хочу сохранить семью, понимаете?       — Конечно, — он с сожалением посмотрел на пустую чашку. — Только я не понимаю, что я могу сделать? Зная вашу упертость, предполагаю, что все доступные книги по этой теме вы изучили со всей тщательностью. Или не все? Если вы ничего не нашли, то, что смогу найти я? И вот что еще, я тоже хочу сохранить свою семью. Я не хочу, чтобы моя жена узнала, что я волшебник. Это сильно усложнит наши и без того непростые отношения.       — Во сне вы были вроде счастливы, — заметила она.       — В вашем сне у меня было трое сыновей, я не скрывал, что волшебник и при этом, будучи счастливым, кувыркался с вами.       — Что за выражения! — возмутилась Грейнджер. — И чего вы хотите от меня?       — Вам снилась Франция? Лавандовые поля? Такое ни с чем не спутаешь.       Она медленно покачала головой.       — Нет, то есть да — Франция, но только берег моря. Море и песок… и маленький домик…       — Может, нам надо сравнить сны? — сказал он и по выражению ее лица понял, что об этом можно и не мечтать.       — Нет. Ни за что. Я не готова к такому…       — Мне наплевать на интимные подробности, — прошипел он. — Давайте сравним хотя бы локации! Если вы видели мой дом, а потом нашли его, если мы видим реальные места… Это можно использовать! Мы должны с чего-то начать, чтобы закончить это!       — Я все понимаю! Не шипите на меня, — ответила она ему ровно тем же тоном. — Хорошо. Я составлю список, хотя и не вижу в этом смысла. Давайте встретимся… через пару дней? А лучше в понедельник? Вечером? Часов в шесть?       Он хмуро кивнул. С другой стороны — на что он рассчитывал? Что усилием воли они смогут отменить все это безобразие прямо сейчас? Хотел он или нет, а поразмыслить над всем этим стоило более основательно, вспомнить то, что казалось уже забытым.       — И еще, — Грейнджер сжала руки в замок. — Не могли бы мы встретиться там, где вы будете самим собой? Разговаривать с вами и так непросто, а видеть перед собой совершенно незнакомого мужчину — просто невыносимо.       — Вы думаете, если я буду выглядеть как я, вам будет проще обсуждать ваши сны?       — Понятия не имею, но так — тоже невозможно, — устало сказала она. — Я даже не могу никому рассказать об этом. Это какой-то бред!       — Хорошо, — он взял салфетку, Грейнджер с готовностью достала из сумки ручку. — Вот тут, запомните координаты…       — Мы просто настоящие шпионы, — она повернула салфетку к себе, запомнила цифры и кивнула, он тут же смял салфетку и сунул себе в карман.       — Надеюсь, мы решим эту проблему, — сказал он, вставая. — Значит, до понедельника?       Она обреченно кивнула.       Северус почувствовал раздражение: можно подумать, он был во всем этом виноват! Сто лет бы не видеть ни ее, ни кого-нибудь еще из прошлой жизни!       — Не хандрите, разберемся, — все-таки пробормотал он, прежде чем уйти.