Прими себя

I'm scared to get close and I hate being alone I long for that feeling to not feel at all The higher I get, the lower I'll sink I can't drown my demons, they know how to swim I'm scared to get close and I hate being alone I long for that feeling to not feel at all Music:"Can you feel my heart".

      Ацуши, не чувствуя каких либо эмоций привалился к, только что закрывшейся за его спиной, входной двери. Лишь только непрошеная влага срывалась с щек, падая все новыми и новыми слезинками на торс. Мальчик не замечал столь мелкой самовольности своего тела. Оно будто давало возможность мозгу юноши отдохнуть от всего стресса, переживаний и эмоционального напряжения. Просто-напросто отключив все чувства и выплескивая их физическими проявлениями, а не моральными увечьями. Откинув голову назад, окончательно усевшись на пол и притянув к себе лишь одну ногу, паренек невидящим взглядом посмотрел на потолок своей пустой квартиры. Его волосы цвета пепла с серебром, лишь немного дотрагивались до плеч, щекоча от любого ветерка чувствительную кожу.       Парень, у которого все еще по щекам бежала горячая влага, неприятно пощипывающая губы солью, растянул рот в полуулыбке. Он и сам не знал, что происходит, но с каждым повторением в своей голове, пролетевшего словно мгновение, дня, он все отчетливее понимал, что его реакция непозволительно глупа и странна. Не имея ни одного логического повода испытывать что-то кроме радости за своего наставника, что нашел, возможно, свою вторую половинку, предназначенную ему судьбой, в которую Ацуши ни черта не верил и готов был растоптать все, что несло в себе ее имя, он все равно ощущал себя странно.       Осознание, что если бы не успокоительные, что дал ему незнакомец чуть ранее, ситуация на площади могла бы завершиться совсем по-другому, с весьма неприятными сценами, пробирала до дрожи в костях.       За спиной ощущался холод, исходящий от входной двери. Хотя она и должна была сдерживать непогоду вне квартиры, защищая от любого дуновения ветра, она, как и сердце юноши, позволяла холодным порывам проникать в каждую щель, заставляя ежиться от холода, словно новорожденного котенка. — В очередной раз ты думаешь лишь о себе, потакая своим прихотям и фантазиям. Думаешь кто-то придет тебя спасти? Думаешь, что ТЫ заслуживаешь хоть каплю тепла своего наставника?! Ты всегда был эгоистом, этому миру и твоему наставнику станет легче без тебя. Не будет того, кто в очередной раз принесет проблем, — прозвучали в голове у юноши едкие замечания наставника приюта, что вот уже некоторое время смотрел на него уничижительным взглядом из дальнего угла комнаты. Заставляя в полной мере ощутить то, насколько же ничтожен был тот, кто позволял ему обитать как воспоминание на задворках своего сознания. Самостоятельно не позволяя уйти отголоском прошлого и отпустить давно уже умершего человека.       В отчаянии, желая избавиться от липкого ощущения печали, угнетения и ненависти, пробирающегося в самые потайные места души, юноша, отклонившись вперед, с силой устремил свою голову обратно, впечатывая затылок в твердую материю двери, что лишь жалобно звякнула, но не поддалась напору юноши, все также закрывая выход на улицу.

***

      Вокруг был приятный приглушенный свет, что создавал довольно интимную атмосферу бару, окрашивая все вокруг в неясный красный.       Именно этот бар, был так по душе мужчине, что, сидя за стойкой, всеми силами развлекал девушку.       Он видел, что барышня уже изрядно пьяна и весьма неоднозначно поправляет подол своего платья чуть выше колен, элегантно подчеркивающего фигуру дамы и оттеняющего своим черным цветом ее золотистые кудри.       Большие глаза особы смотрели с предвкушением, поблескивая топазами пляшущих демонят, а бюст размера второго или третьего нервно вздымался в такт каждого вздоха.       Осаму с улыбкой смотрел на омегу, что так плохо умела выбирать мужчин.       Буквально влюбившись с первого взгляда в того, кто ей всего-то помог донести сумки, скрасив путь диалогом.       Он бы мог и не вести ее в бар на следующий же день после знакомства, ведь довольно открытое поведение омеги позволяло понять, что она без проблем готова будет ему отдаться, даже после обыкновенной прогулки в парке. Однако, ему самому хотелось расслабиться, не только физически, но и морально.       Светловолосый мальчик, так неудачно повстречавшийся ему во время ожидания партнерши, никак не хотел уходить из головы, надежно засев там уже не первый раз.       Скривив губы, в типичной для него ироничной улыбке, и слегка прищурив глаза, Дазай заказал себе один шот на выбор официанта.       Этот высокий мужчина с темными и весьма длинными волосами, собранными в хвост, что доставал ему до талии, замечательно знал вкусы своего постоянного клиента, прожигая того своими слегка фосфоресцирующими ультрамариновыми глазами, в которых то и дело, из-за освещения, мелькали красные блики.       Бармен был не в восторге от того, что буквально раз в неделю или две, данный персонаж приходит с девушками, что весьма однозначно показывают свои намерения, касаемо довольно привлекательного и сильного альфы. Бедняжки видимо питали надежды на то, что после бурной ночи, этот индивид проникнется к ним столь же трепетной и ласковой любовью, что и они к нему. Но к сожалению, оказывались всего девушками на одну ночь, что не сумели растопить сердце таинственного обладателя большого количества бинтов.       Цокнув языком и покачав головой, бармен все же сделал своему посетителю шот «горящий Генри», он не многим приходился по вкусу, все же смесь Jack Daniels с ликером Амаретто довольно сильно бьет не только по рецепторам своей крепостью, но и ударяет в голову, хотя нежный айриш крем и позволяет слегка мягче ложиться на язык. Обычно Харуки Мураками* никогда бы не посоветовал этот коктейль кому-либо из начинающих, а опытные бы его и сами не взяли, однако этот коктейль всегда был лучшим в плане того напитка, который пьют, чтоб забыться. Не такой уж приторный и резкий как водка, но довольно сильно бьет по мозгам, позволяя быстро напиться. Клиент, что сидел перед ним, был именно тем, кто нуждался в исцелении души столь… экстравагантным, но обыденным способом.       Словив благодарный взгляд, Мураками подставил Дазаю шот, с тяжестью наблюдая, как человек перед ним в который раз скатывается в пучины алкоголизма.       Первый шот был выпит залпом.

***

      Ацуши довольно быстро пришел в себя. Удар о дверь не позволил ему провалиться в беспамятство на остаток дня. Чарующая и манящая пустота не хотела принимать его, заставляя, быстрее чем того хотел обладатель янтарных глаз, вернуться в мир реальный и, окинув взглядом серый свод потолка над собой, тяжело вздохнув, ощутить как мышцы пронзает колючий холод, заставляя почти конвульсивно сжиматься конечности.       С тихим стоном поднимаясь, Ацуши опустил руку на странный предмет, что с неприятным чавкающим звуком был раздавлен, окатив все в округе противной слизью, что осталась на руках и одежде мальчика неясными пятнами.       Обратив внимание на это, Накаджима опустил свой взгляд к паркету, что позволило увидеть, как своими неаккуратными действиями, его рука буквально размазала ровным слоем по полу спелый, когда-то отливающий ярко-алыми, манящими боками помидор.       Разочарование пронзило подсознание парня, ему было жаль испорченный продукт, за который он заплатил свои собственные, нажитые непосильным трудом, деньги, однако его смущало то, что в состоянии аффекта, он совершенно не осознавал, а соответственно не помнил то, что он покупал.       Вытерев руку с остатками соков о ткань бридж, Накаджима тяжело вздохнул. Вот уже вторая одежда за день приходила в негодность, но в его душе теплились надежды, что он сумеет все же, как-то отмыть испачканные вещи не позволяя им пропасть зря.       Поднявшись одним рывком и ощущая странное головокружение и легкую ломоту во всем теле, юноша направился в сторону кухни. Туда, где лежали все его тряпки, веники и прочая утварь позволяющая хранить пустующий дом хоть в каком-то состоянии относительного порядка. Все же, сколько пустое место не мети, уютнее оно не станет.       С тяжелым, почти пустым взглядом Ацуши убирал последствие своих действий, все больше обдумывая слова того, кому он доверял в последнюю очередь, но все же верил каждому слову, даже после смерти этого человека.       Взяв продукты Накаджима отнес их на кухонный стол, поспешно разбирая. Список того, что он купил был очень разнообразен, но создавалось не сильно обманчивое впечатление, что тот, кто это все покупал, просто наугад брал продукты, ибо причины по которым среди покупок оказалось детское питание, пачка лезвий, четыре вида зубной пасты и довольно дорогой алкоголь с шоколадками, он не понимал. Однако, собравшись с мыслями, он все же разложил все по полкам, заняв почти все место в холодильнике. Накаджима не помнил сколько именно он потратил, да и сейчас его это не сильно волновало.       Странное ощущение того, что он грязный, пропитывало его мысли раз за разом все сильнее, с каждым новым помыслом, воспоминанием того, что он ощущал встретив наставника.       Ему не нравилось это ощущение и списав все на неудачную встречу с помидором, юноша отправился в обитель сырости и запотевшего зеркала. В ванную комнату.       Открыв кран и настроив теплую воду, мальчик начал набирать полную ванну, в ожидании скинув всю одежду в старую стиральную машину, что досталась ему, как и все тут, от бывшего обитателя.       Чуть приглушив свет, юный тигр начал ожидать, все сильнее и сильнее стискивая ногти в поверхность руки, чтоб хоть как-то отвлечься от непреодолимого ощущения, что он становиться все более грязным с каждой секундой.

***

      Мужчина в бинтах, чуть развалившись на барном кресле потягивал коктейль, развлекая даму, что уже не могла внятно говорить, различными выдуманными и правдивыми историями, что касались его или его друзей. С каждым новым сюжетным поворотом все более и более запутанных дел и пикантных моментов, что рассказывал Осаму, ушки омеги покрывались легким румянцем, с лица же не сходил пьяный румянец, а смех от комичных ситуаций становился все более открытым и задорным. «А как бы он смеялся…?» — пронеслось, по непонятной для Дазая причине, у него среди мыслей. Хоть и не назвав человека по имени, в его подсознании всплыл образ беловолосого омеги, что так печально смотрит себе под ноги, закрывшись от окружающего мира и нервно теребит «хвост» своего ремня.       Вздрогнув всем телом и тряхнув головой, Осаму попросил очередной шот, в фирменном исполнении его, уже почти родного, бармена. —Может уже хватит, все же пятый…–произнес чуть встревоженно, своим бархатным баритоном Мураками, прищурив фантастически синие глаза.       Ответом был лишь неоднозначное помахивание рукой, ведь обладатель уже травил новую байку омеге, выпуская слегка ощутимую, уже менее удерживаемую из-за алкоголя «ауру» запаха альфы в радиусе полуметра. Которая заставляла неаккуратно проходящих мимо омег окидывать взглядом обладателя манящего запаха и завороженно останавливаться, и с печальным вздохом завидовать симпатичному выбору брюнета, буквально сходящему с ума от своей компании.       Бармен, в очередной раз вздохнув, приставил взрослому человеку еще один шот, в этот раз названием ему служило:«чивава».

***

      Ацуши сидел в ванне полной воды, он давно уже мог лечь, чтоб полностью насладиться всей прелестью горячей ванны с ароматическими маслами, что он добавил из набора, подаренного ему уже давным-давно, еще на первые времена в агентстве, когда они все вместе решили отправиться в баню и насладиться теплой парилкой, расслабившись всем отделом.       На тот праздник, из-за довольно большой нагрузки у юного тигра начались проблемы со сном, поэтому, слегка посоветовавшись между собой, юноше решили преподнести набор успокаивающих эфирных масел для ванн.       Вот и сейчас, ощущая этот чудесный запах хвои, валерианы и розмарина, тигр внутри Ацуши млел, выгибаясь и катаясь на спине, однако сам юноша не мог ничего сделать. Его мозг был напряжен и вот-вот готов разбиться. Странное ощущение грязи все никак не хотело уходить, а камбеки в прошлое все сильнее и сильнее манили юношу. Заставляли чувствовать себя еще ужаснее с каждым мгновением, все сильнее и сильнее сжиматься в маленький клубочек, обнимая собственные колени.       Блуждающий взгляд по комнате наткнулся, на неаккуратно брошенные на стиралку бинты, чей край так странно покосился и потерял привычный окрас.       Долгие секунды Ацуши гипнотизировал каждый выбившийся стежок, неаккуратно торчащую нитку и каждое пятнышко на конце, столь заботливо ему преподнесенного, подарка. Накаджима почему-то думал, что если он ничего не сделает, то бинт просто придет в негодность, распустившись до конца. Уверившись в надобности серьезных действий, Накаджима чуть расслабился, слегка отклоняясь от своих колен, что все это время так сильно обнимал.       Блик привлек внимание юноши. Что-то довольно резко отражало свет.       Переведя взгляд к полочке, что находилась у зеркала, Накаджима увидел пачку лезвий, столь небрежно кинутых при разборе сумки. «Вот и решение»,—промелькнуло в голове юноши, и он, поднявшись из объятий теплой воды, потянулся к полочке, что хранила на себе столь необходимую для него в данную секунду вещь.       Достав до коробки с бритвенными лезвиями, он сжал ее пластиковые бока, забирая с собой обратно к теплой воде. Несильно слушающимися руками, что покрылись морщинками от долгого пребывания под водой, он открыл упаковку. Как заверял производитель, она содержала четыре сменных лезвия, что с легкостью могут отрезать все.       Раскрыв глянцевые зажимы, Накаждима аккуратно вынимает одно из поблескивающих лезвий, что так аккуратно и надежно были вложены каждый в свой паз.       Он не может не восхититься красотой нержавеющей стали, из которых были сделаны опасные приборы, с настолько искусно заточенной режущей кромкой, что создавалось ощущение, будто та разрезает даже свет, что попадает на нее, именно поэтому и сверкает ярче всего, переливаясь ярким, словно огненно-оранжевым светом.       Потянувшись за тканью бинтов, он чуть притаскивает ее к себе, не позволяя упасть в горячую воду своей ванны, чуть намотав и натянув бинт, Накаджима одной рукой режет ткань, отделяя порванный, затасканный и грязный конец бинта, от всей остальной массы.

*кап*

      Звук немного приводит Накаджиму в себя. Он с удивлением смотрит, как белая ткань бинтов начинает медленно окрашиваться алым, от крови, то и дело капающей на них из рассеченной руки.       Случайно, почти автоматически разжимая руки, Ацуши слышит стук окровавленного лезвия о дно ванны и видит медленное падение бинта на пол.       Нажимая на лезвие, он не заметил, как вторая режущая сторона впилась в его ладонь, разрезая ее довольно глубоко, из-за сильного нажатия на поверхность бинта.       Перевернув руку ладонью вверх, Накаджима с диким ужасом наблюдает как от любого движения расходиться и сходиться травмированная плоть. И когда видит свежую каплю крови, стекающую по его руке вниз под силой притяжения, стремящуюся сорваться с, проделанной еще задолго до нее, дорожки вниз, в недавно прозрачную воду. Накаджима, с замиранием сердца, смотрит, не отводя взгляд, за ней, слегка погружаясь в транс, видя как капля за каплей срываются с его руки и падают в воду, что окрасилась в бардовый цвет, столь завораживающий своей красотой.       К запаху трав, примешивался еще и металлический, слегка терпкий запах крови.       Завороженно смотря на воду, Накаджима обратно садиться в ванну, погружая ладонь под теплую, спокойную гладь.

***

      Посмотрев на часы, что уже точно отсчитали пару часов за полночь, и замечая, как почти не держащаяся на ногах омега начала клевать носом, даже при самых пикантных рассказах и комплиментах, что себе только мог позволить Осаму, он с тоской и печалью смотрит на бар, где в такой час только начиналась жизнь.       Приходя вечером, он мог наслаждаться размеренной атмосферой бара, наблюдая лишь за несуетливыми, спокойными и тихими движениями бармена, что зная свое дело, надежно и бесповоротно разводил людей на покупки дорогого алкоголя и выдачу важной информации. Будь он все еще в Портовой Мафии, не пропустил бы такого ценного источника информации, постаравшись привлечь его всеми силами в минное поле больших игр, что затевали организации с распространением оружия и большими зачистками.       Однако, словно перо с крыла еще неумелого птенца, время летело и уже было невозможно вернуть его назад. Да и желания, как такового, у Осамы не было, все еще помня фразу Одосаку, про то, что тот хотел бы видеть как Дазай борется за свет, а не примкнул к тьме, с надеждами, что столь юный, на тот момент, разум станет путеводной звездой для потерянных, станет тем самым светом.       Хоть Осаму и не оправдал такие ожидания полностью, но все же из мафии он ушел. Ушел сразу же, не оглядываясь назад, ведь тьма всегда имеет способность завлекать еще неокрепшие умы, шантажируя их лживой дармовой силой, что приходит вместе с ней, но за все нужно платить, и речь идет далеко не о деньгах.       Подняв руку и привлекая внимание официанта к себе, Дазай попросил сделать ему пару шотов с собой. Ему не хотелось столь рано удаляться с места развлечения взрослой сомнительной интеллигенции, однако осознание того, что еще немного времени в баре и его омегу придётся выносить, сильно скашивало его планы. Не желай он перебить свои мысли про обладателя пепельных волос с помощью алкоголя, давно бы уже увел из этого места девушку. Ведь, сонная омега вряд ли даст желанный результат и наслаждение, скорее отбив все желание заниматься одним из «смертных грехов».       Мысленно просчитывая сколько времени ему придётся идти к своей квартире, и как быстро сумеет протрезветь до нужного состояния омега, Осаму ненароком наблюдал за странными людьми, что ведя себя не сильно адекватно, казалось серьезно спорили.       Его что-то заинтересовало в этих личностях, они были ему знакомы.       Ощущая на себе чей-то холодный оценивающий взгляд, один из неадекватов повернул голову в поисках источника странного ощущения. Увидев лицо и глаза обычного, как оказалось, представителя быдлоты, его передернуло.       Странное сходство с одним из тех кто пытался взломать дверь в квартиру его ученика, заставило глаза сузиться, а руки непроизвольно сжаться в кулаки.       Будь Дазай хоть на немного пьянее своего нынешнего состояния, этот вечер имел бы крайне веселую развязку.       Но, быстро взяв себя в руки, Осаму повернулся к бармену натянув на себя обычную улыбку, но от вида которой человека за стойкой передернуло.       Поставив перед Осаму заказанные шоты с собой, Мураками с вопросом взглянул на альфу, что казалось вот-вот сорвется на выяснение отношений с кем-либо.       Данное поведение, по его сугубо личному мнению, было нетипично для обладателя большого количества бинтов, и это вызывало довольно сильный интерес, наряду с благодарностью за то, что данная ситуация прекратила «любовные трели мартовских кошек», какие выдавал мужчина для очередной «дамы сердца». —Я думаю уже рассчитаться, сколько с меня? — сквозь улыбку с проскакивающим оскалом, слегка прикрыв глаза, произнес суицидник, все продолжая собирать информацию из каждого движения людей в округе. —Ах да…. Секунду, я посмотрю…— сказал бармен, с невероятным трудом пытаясь найти перечень напитков что заказывал данный покупатель разнообразной крепкой выпивки.—С вас 7984 йены.       Алкоголь в Йокогаме, как и во всей Японии был не дешевым, он входил в товары, что облагались довольно большими налогами, буквально говоря о том, что те кто любят много пить, вряд ли будут иметь мало денег. Открыв кошелек, Осаму достал далеко не названую сумму. Увы из-за меньшего оклада чем в портовой мафии, он не мог сорить деньгами в больших количествах, однако на нехватку средств никогда не жаловался, поэтому достав девять тысяч йен, он положил их на стойку и подтолкнул к обладателю весьма востребованной профессии.       С вопросительно поднятой бровью Мураками посмотрел на мужчину.       Он точно знал сколько ему протягивают и понимал, что такие «чаевые» никогда не бывают просто так. Не говоря лишнего, Осаму лишь слегка кивнул на разговаривающих повышенными тонами личностей и демонстративно посмотрел на лист бумаги, куда записывались все его заказы. — Благодарю за Хорошо проведенное время Постараюсь сообщить когда Узнаю о поставках Этих замечательных вин, —произнес бармен, с наигранной улыбкой (тем кто не понял, там написано:«хорошо, постараюсь узнать об этих»). — Хорошего вечера, приходите еще.       Услышав ответ бармена Дазай встал, галантно предоставив свой локоть под вес своей омеги и, воркуя, направился на вход из бара.

***

«Сколько я уже так сижу?» —заторможено пронеслось в голове светловолосого юноши.       Руку мальчишки все еще слегка пощипывало, а регенерация занимала непривычно много времени. То сжимая, то разжимая руку, мальчик зачарованно наблюдал как медленно, откликаясь на каждое движение, рана начинает открываться. Ороговевший слой ткани не мог появиться на ней из-за того, что юноша все еще держал, уже в чуть теплой воде руку, она лишь недавно прекратила кровоточить.       Холодная вода была неприятна телу мальчишки, то тут, то там пробегали мурашки, что говорили о надобности наконец вылезти из воды, которая бесповоротно окрасилась в алый цвет, как от гранатовой бомбочки.       Однако, вместо запаха аромамасел, кожа приобрела неприятный металлический аромат.       Вдохнув полной грудью и откинувшись назад, облокачиваясь спиной на один из краев ванны, Накаджима наконец-то расслабился, в полулежащем состоянии. Он больше не мог смотреть на свою травмированную руку, как только пропала кровь и неприятное пощипывание, благодаря регенерации, он сразу же потерял интерес, однако с каждой секундой, мысли мальчика пронзали сомнения, словно бы тернистые шипы.       Они терзали чувства мальчишки, он ощущал, что сделал что-то неправильное, что граничит на ряду с постыдным. «Я… Я не должен был так реагировать! Почему я сразу не обработал руку?!» — корил себя в мыслях юноша, резко вскинув руку и остановив царапину прямо напротив лица. —Н…неправильно! Это все очень неправильно! — начал было причитать парень вслух, как легкая рябь воды, вызванная резким поднятием руки, не захлестнула новый, не привыкший участок кожи.       Передернув плечами, Ацуши удивился. Вода была уже довольно холодной и неприятной для тела.       Дернувшись еще сильнее, стараясь подняться, юноша, лишь только заскользил по гладкому дну ванны, слегка уколовшись о чуть теплый металл.       Зашипев и сжав зубы как можно сильнее, Накаджима схватился рукой за когда-то белый бортик ванной, ему было жутко, ведь вода все больше и больше была похожа на адскую баню, хотя уже и не наполнялась кровью.       Соленый тяжёлый запах разливался по комнате и, кажется, его источником была не только вода, но и сама коже мальчика.       Резко сделав глубокий вдох, Накаджима закрыл рукой рот, противный, отвратительный для него сейчас, смрад крови, ударил по рецепторам с двойной силой, побуждая желание вывернуть содержимое желудка наружу. Все же встав на дрожащие ноги и, не отнимая руку от лица, слегка пошатываясь, Ацуши вышел из комнаты, оставляя в ванной окровавленную воду, бинты и одиноко лежащее лезвие на дне. «Потом спущу…»—отстранено подумал юноша, ему нужно было на воздух, подальше от металлического аромата, что окружил, казалось, все вокруг.       Дыша через раз, Накаджима прошел в кухню и распахнул настежь оконные створки.       Свежий, прохладный ветер подул на него, донося столь нужную сейчас чистоту и свежесть. Прикрыв глаза, Ацуши наслаждался ночным воздухом, он не знал, сколько же времени пробыл в той злосчастной ванне, но сейчас ему было даже не до этого.       Кожа покрылась россыпью миллионов мелких мурашек от прохлады. Юноша, чье тело еще не высохло, нежился под легкими дуновениями ветерка.       Свет в кухне он так и не включил, а освещение от фонарей с улицы почти не доходило до его окон, поэтому переживать что его заметят, он не стал.       Когда руки уже начало потряхивать от холода, а зубы танцевали предательскую чечетку, тигренок закрыл окно.       Его мысли слегка пришли в норму. Вздохнув, мальчик одурманенным взором посмотрел на стол.       Стоило бы чего-то перекусить, ведь он ел в последний раз еще до выхода, но желания как такового не было, а тяжелый запах металла отбивал его с корнем.       Принюхавшись, Накаджима почувствовал, что кроме отрезвляющего запаха, вокруг присутствует и странный аромат, нежный и манящий, как аромат пикника на поляне цветов, переплелись в том аромате нотки полевых растений и свежей выпечки.       Слегка сморщив нос, Накаджима скривился. Это был его запах, тот что он так отчаянно маскировал, что не хотел показывать людям, ведь именно по причине его присутствия у мальчишки добавилось столько проблем и неурядиц. Он только мешал и не давал развиваться дальше, и Ацуши казалось, что если бы был способ навсегда избавиться от этой его «особенности», ему было бы плевать, сколько это стоит, он бы это сделал. «Нужно будет уточнить у Дазай-сана…» — с мрачной решимостью подумал мальчишка.       Так ничего и не взяв из еды, парень пошел в кровать, завтра его ждал трудный день, ведь ему предстоит вернуться в агентство.

***

      Дазай шел, по давно знакомой дороге к дому, обходные пути он знал, кажется, уже наизусть, все закоулки в свое время были облажены и изучены.       Каждое место, куда что-либо зарывали «кладмены» или еще какие-то отбросы общества, было отмечено у него в голове отдельным крестиком, на импровизированной карте. Вовсе не потому, что ему нужно было что-то из тех «даров», просто со знанием, что и где находиться куда проще жить, ведь, в случае чего, всегда можно взять да перепродать.       Направляясь медленным, прогулочным шагом, шатен поднял голову и, не сильно переживая за почву под ногами, начал рассматривать звезды и крыши зданий. Все крыши в его районе были уже давно закрыты от посторонних искателей острых ощущений, и это печалило Дазая, все же, падение с высоты довольно быстрая смерть, да и боли не то что бы много, но настолько некрасиво покидать мир ему все же не хотелось.       С дамой было бы куда драматичней и романтично, но все же, тогда бы он с удовольствием лучше прыгнул в реку, нежели на твердый и шершавый асфальт.       Услышав, как за спиной что-то довольно громко упало, Осаму обернулся.       Омега, за которой он не присматривал, о боже, целых две минуты!, упала на брусчатку, и, казалось бы, должна была уже встать, но лишь растерянно и слегка неосмысленно стояла на коленях и рассматривала чуть стертые руки. «Точно не умеет пить…—понеслось в голове у забинтованного, он вздохнул, женщина перед ним, вряд ли сейчас могла бы даже что-то сказать, ведь для разговора нужно задействовать больше сотни мышц, а для ходьбы использовать целых две сотни.—Ей бы сейчас домой…»       В памяти Дазая мелькнул адрес, куда галантный молодой человек донес пакеты с едой, но в столь поздний час, он вряд ли бы хотел идти туда еще раз.       Не оставляя себе выбора, Осаму достает телефон и быстро набирает номер круглосуточного такси, говоря откуда и куда отвезти пассажира.       Дама все так же продолжала сидеть на холодной земле в растерянности. Она сейчас больше всего напоминало маленького ребенка.       С этими мыслями в голову кареглазого мелькнул образ, потерянного мальчика, который боялся и совершенно не знал что делать, и глаза у образа поблескивали примечательным золотым цветом.       Этот мальчишка просто поселился в голове у мужчины, что его несказанно бесило. Дазай не хотел так часто думать о своем ученике, о его седовато-пепельных волосах и наивных глазах, о детской искренности граничащей с наивностью, и конечно же о том, что этот совсем еще маленький котенок оказался омегой с неимоверной силой.       Дазая передернуло. Он достал шот, что ему так заботливо с собой сделал бармен, и, недолго думая, опрокинул его в себя. Крепкий алкоголь обжег горло и прокатился до желудка «огненной водой». Лишь так он мог больше не думать о мальчике, что так переживал и волновался за него. «Завтра он возвращается в агентство». — некая тревога зашевелилась в голове мужчины, но он быстро ее прогнал, опрокинув в себя уже непонятно какой по счету шот.       Машина такси, поблескивая чистыми номерами и ни разу не поцарапанной краской, остановилась напротив них.       Взяв себя в руки, Осаму помог подняться девушке и, аккуратно придерживая ее за талию, повел к машине.       Открыв задние сидения, он усадил нежную особу и, чуть кивнув водителю, протянул заранее приготовленную купюру. —По приезду, помогите ей подняться на третий этаж, я в вас верю.       Это была единственная его фраза, и, когда купюра исчезла в бездонных карманах водителя, чуть хлопнув дверью, Дазай ушел от машины. Наблюдая, как мирно спит доверчивая омега, на лице бывшего мафиози растянулась легкая улыбка.       Таксист уехал, а мужчина, потянувшись, посмотрел вокруг на спящие улочки Йокогамы и замечательное, чарующее своими созвездиями, небо.       Хоть он и не сумел развлечься сегодня, но это мало его волновало. Ведь с каждой секундой проведенной наедине с собой, он все больше и больше пропитывался атмосферой спящего города.       Опустив голову и саркастично улыбнувшись каким-то своим мыслям, юноша направил свои стопы к дому.