Глава 6:"Склады"
13 июля 2020 г., 13:00
И пытались постичь мы, не знавшие войн За воинственный клич принимавшие вой Тайну слова «приказ», назначение границ Смысл атаки и лязг боевых колесниц А в кипящих котлах прежних боен и смут Столько пищи для маленьких наших мозгов! Мы на роли предателей, трусов, Иуд В детских играх своих назначали врагов.
«Нельзя опоздать, нельзя опоздать.» — Раненой птицей билось в голове тигра. Сегодня был его первый рабочий день после непозволительно долгого, как для него, отпуска. Который так печально был проведен во сне. Ацуши находил для себя утешение и успокоение лишь в том, что за время, пока он спал, ему не приходилось покидать уютный дом, а значит все препараты для блокировки течки были почти не тронутыми. Помотав головой из стороны в сторону, юноша как бы пытался отогнать мысли, что раз за разом сводились к одному. Белая ванна, вся перепачканная в крови, потрепанные куски ворса, украшающие пол кроваво красными нитями. Не будь ванная комната оборудована сливным отверстием, соседи с первого этажа давно бы уже обеспокоились страшным потопом из выплеснувшейся воды, что так медленно и неохотно просачивалась сквозь воздушные тоннели в бетоне. Печальный взор недавно преобразившегося омеги то и дело скользил по столу. Продукты, что там лежали, не вызывали и малейшей доли аппетита. Есть, откровенно говоря, не хотелось, скорее мутило даже от одной мысли, что хоть кусочек этого провианта окажется у него во рту. Это было странно и непривычно, ведь обычно после столь долгого сна Ацуши всегда хотел есть. Глаза тигренка недоверчиво сузились. Натянув вырученную улыбку не пойми для чего, ведь сейчас не нужно было не перед кем лицемерить. Притворство было ни к чему, но он чувствовал надобность в этом. Без улыбки он чувствовал себя словно голым. И даже наедине с собой эта вымученная улыбка скрывала его истинные чувства, заставляя забыться и не вспоминать кто он есть на самом деле. Схватив со стола яблоко, чуть ли не с омерзением он вгрызся в сочную мякоть, что слегка терпким соком взяла на языке, немного размягчая эмаль зубов. «Кисло.» — Отстранено подумал белокурый, выходя из кухни и направляясь к старой, просевшей входной двери. Накаджима морщился, заставляя себя проглатывать каждый кусочек плода, что нес в руке. Желания никакого не было, но, еще со времен своей жизни среди серых приютских стен, он вбил себе на уровень подсознания привычку, что есть нужно хоть когда выдается возможность, когда дают еду, ибо в следующий раз, ты можешь остаться без нее, а ощущать, как с жуткими, острыми резями в животе, твой желудок начинает медленно переваривать сам себя, довольно долгая и неприятная пытка. Уже спускаясь по лестнице к выходу из жилого комплекса. Накаджима выкинул в урну палочку от злополучного яблока. Впереди должен быть еще долгий день.***
—Ты точно этого хочешь, Шкет? — Слегка севшим голосом спрашивает Куникида. —Да, я уверен в том, что в этот раз я справлюсь и не подведу вас столь… внезапно.—Ответил незамедлительно Ацуши, ему было не по себе, поэтому выдавал он все на одном дыхании, стараясь не думать. «Как же стыдно! Как же стыдно, Господи, как же стыдно!"—Повторял он про себя уже которую минуту. Куникида знал о его внезапной особенности, о его слабости и ошибке. Жалкий порок, жалкая природа, что так сильно мешает ему жить и уже в первый час своего существования показала максимальную ничтожность своего владельца. И сейчас все сильнее и сильнее заставляя его чувствовать себя виноватым, даже за то, чего он не делал. Вся документация за тот день, с сорванным заданием о поимке местного папика, была заполнена до него и замята самыми надежными способами. Хотя ему и сказали не афишировать эту информацию, однако ощущение у омеги было такое, что все в округе знают о его «ошибке», и каждый кому не лень, кто не занят своими каким-то супер важными делами, не упустит возможность посмотреть в спину беловолосому омежке. И сейчас, стоя перед Куникидой, только узнав о новом, не столь сложном, задании, он просил послать его туда. Желание загладить вину брало за глотку и душило любой здравый смысл. Казалось, что, если бы агентству понадобилась смерть одного из своих агентов, Накаджима первый бы, без каких-либо раздумий и сомнений, кинулся на нож. «Конечно же он во мне сомневается! Я же так опозорился! Лучше бы я в тот момент пропал и больше не причинял неудобств всем людям вокруг меня. От меня опять одни неприятности. Да я сам ходячая проблема, мать его, воплощение неудачи и ошибки!» — С горечью подумалось Ацуши.Секунды раздумья Куникиды были для него словно вечность, что тянулась как жвачка, все больше и больше утягивая тигренка в оковы темных и мрачных мыслей. Он уже хотел было сказать, что все же передумал и лучше будет заниматься обыденной документацией как и все остальные люди в агентстве, что не участвуют в операциях сейчас, как Доппо. Издав слегка вымученный вздох, произнес, что Накаджима должен будет пойти с господином Ранпо для расследования довольно каверзного дела. —То что ты, скорее всего, считаешь пустяковым заданием, является непонятным и запутанным делом. Правоохранительные органы уже довольно давно замечают странные убийства, а так как среди убитых были только эсперы - его поручили нам, —объяснял суть полетов Доппо, настойчиво поправляя свои очки, он явно не пылал желанием давать это дело именно Ацуши, но видно желающих кроме него не было.—Шкет, тебе нужно будет сопроводить к месту и помочь с расследованием Ранпо-сану, и, желательно, защитить его в случае непредвиденных обстоятельств, понял? —Д…да! —Чуть заикаясь ответил Ацуши. Ему не верилось, что он все же смог получить роль в очередном задании, после такого грандиозного провала и чуть ли не сорванной миссии. Глаза тигренка лучились радостью и задором, но, как только он поднял взгляд на лицо Доппо, ему поплохело. Мальчику казалось, что на него смотрят с презрением, какой-то отстраненностью и омерзением перемешанным с жалостью. Так обычно смотрят на побитое хворью животное. Отшагнув назад, будь он сейчас в своем частичном перевоплощении, он бы прижал уши и подогнул распушенный хвост. Но сейчас, держа себя в руках, хоть в плане перевоплощения, он с недоверием и непониманием смотрел на своего, казалось, близкого, хоть и странного, со своими тараканами в голове, но друга. Взгляд, что видел Ацуши, никак не мог быть тем, что направляли на друзей, ведь даже на приятелей никто бы не направил такой. По спине Накаджимы начал стекать холодный липкий пот. "Почему? Почему он на меня так смотрит?!"—Крутилось в голове у тигренка. Беловолосый помахал головой в разные стороны, словно бы отгоняя наваждение, но увидев остальных членов команды, он обнаруживал на себе все больше и больше таких же презрительных взглядов. Внутренний мир и восприятие мальчика окутала темная пелена. Хотелось орать, становиться на колени и впиваясь в волосы когтями, скуля, рыдая навзрыд, утверждать, что он не изменился, что он такой же как они. Ничего не поменялось с начала прошлого задания, даже то, что он омега ничего не значило, он все еще тот Накаджима Ацуши с которым они дружили, тот кого они так радушно приняли и с кем почти жили плече к плечу в течении долгого времени. Эти взгляды, они пугали мальчишку, для него все в округе сейчас презирали и ненавидели его за слабость, а задание дали лишь только из жалости. К горлу поднялся тягучий ком переживаний, что не давал вздохнуть спокойно, не то что хоть что-то говорить. Глаза блондинчика медленно наполнялись слезами, и он старался не моргать, чтобы они не покатились из глаз. Ведь он знал, лишь только стоит первой слезинке пересечь черту, как дамбу сорвет, и поток слез уже будет не остановить, а пока есть еще силы держать это все в себе, нужно продолжать, ведь тогда есть еще шанс. Рвано поблагодарив и мотнув головой так, чтоб слегка отросшая часть волос скрыла его лицо, смотря лишь в пол, чтоб никто не заметил предательский блеск глаз, тигренок развернулся на каблуках своих сапог и пошел на выход из агентства. Ему надо слегка проветрить голову, все равно время уже отсчитывало минуты до обеденного перерыва. Переступая порог агентства, он услышал: —Кусок, не бери в голову и не беспокойся о том, что случилось на задании. Это было непредвиденное обстоятельство, никто не застрахован, не переживай. «Скажи, скажи еще хоть что-то. Скажи, что я все еще тот, старый Ацуши.» —Пронеслось, неожиданно даже для самого Накаджимы, в его голове. Ему это было нужно как воздух. Словно бы та капля О² с смесями, что нужна утопающему, что живет последние мгновения перед тем, как отчаяться. Капля света в сыром подвале для только прорастающего росточка. Но Ацуши не смог вымолвить и слова. Да что там слово, звук не покинул его уст. В немом страхе и удивлении находился его разум. Остановившись и неверяще посмотрев себе за спину, Накаджима увидел лишь отдаляющийся силуэт длинноволосого блондина, что выверенными шагами, чуть ли не маршировали к своему столу. Явно собираясь наверстать все пропущенные аспекты плана работой во время обеда. —Пропустите, пожалуйста. — Сказал кто-то над ухом у Накаджимы, и, со слетевшим оцепенением, тот прошел дальше, выходя из кабинета, тем самым пропуская неизвестную личность. «С чего бы ему такое говорить? Ведь взгляд… этот взгляд был такой же, точь в точь как те, что были направлены на меня в приюте, так зачем, зачем ему говорить мне такое?!» — Проносилось у него в голове, когда он спускался вниз по лестничным пролетам. Накаджима не знал, зачем и к чему были сказаны эти, столь важные в данный момент слова, но его сердце радовалось. В нем появилась какая-то искра надежды, что могла вспыхнуть огоньком, лишь только бы для нее подобрали подходящее топливо. Лишь бы ему сказали еще столь нужных слов. — Это была жалость. — Прозвучало за спиной Накаджимы звуком, будто вбили последний гвоздь в крышку гроба на похоронах его надежны. Насколько бы многообещающими не были искорки всплывающих надежд, никогда не нужно забывать одной простой истины, то что только появилось, довольно просто убить, сломать или потушить. Будь то искра, еще не застывшая скульптура или человек. Тем кто заколачивал любой лучик света в пучину отчаянья внутреннего мира Накаджимы, был директор приюта. «Это была лишь жалость, конечно же, как я сразу не догадался… Жалость, всего лишь жалость.»—пролетело моментально в голове у Накаджимы. «—Не забывай, ты ничтожество, и стал еще большим отбросом из-за своей несостоятельной природы. Мальчишка-омега, ты никогда не станешь на равных с другими. Неопределившийся.» Зажмурившись и глотая все новые и новые потоки слез, что теплыми ручейками бежали некончающейся рекой из глаз юноши, он перепрыгивал через ступеньки, мечтая оказаться там, где его никто не увидит и не услышит. Пропустив одну, последнюю ступеньку, он почувствовал, как его связки напрягаются до опасных пределов, растягиваясь, и не желали возвращаться в нормальное состояние после столкновения с полом. Слезы непереставая капали на пол, а он, припав на одно колено, чуть ли не скулил, наблюдая как нога медленно опухала. С верхнего этажа послышались шаги. Чуть стушевавшись, Накаджима прикусил губу. «Меня не должны увидеть, только не так, я не хочу опять чувствовать на себе отвращение, только не этот взгляд, только не снова!» Превозмогая боль, чувствуя, как с каждым шагом нестерпимая пульсация расходится все дальше и дальше. Накаджима припадая на одну ногу направился туда, где еще до всех неприятностей, находил Дазая в попытках повеситься или же обнюхаться инсектицидов. В каморку под лестницей, заваленную пыльным, никому не нужным барахлом. Благо со времен, когда он начал постоянно искать куда же пропал его любимый наставник, ему, по причине слишком частых одалживаний ключей от подсобных помещений, подарили универсальный ключ, что помогал проникнуть почти во все дыры агентства.***
Ворвавшись и, с молниеносной скоростью, захлопнув за собой дверь, Ацуши с надеждой смотрит на замок и внутренне молиться, чтоб он защелкнулся. Вдохнув полной грудью он почувствовал спертый воздух, что давил на легкие не хуже водных масс. В округе все было покрыто слоями вековой пыли, и чем дольше Ацуши находился в этом помещении, тем сильнее он сам преподал пеплом времен. И без того серые волосы потускнели и отказывались яркими бликами отражать почти отсутствующий свет. Кожа из кремового медленно менялась на серый, под стать волосам. Глаза, что уже давно выпускали из себя Ниагару, еще больше покраснели, ведь пыль была везде. Вздрогнув всем телом, Накаджима неосознанно использовал свою силу. Все в округе стало преобразовываться и очерчиваться на глазах, ведь его зрение с каждой секундой все сильнее и сильнее фокусировалось на мельчайших деталях своими видоизмененными зрачками. Как и думал Ацуши, здесь уже давненько никого не было. Возможно с того мгновенья как Накаджима вытащил из здешнего злосчастного уголка Дазая, который с каждым мгновением все сильнее и сильнее сокрушался на нерадивую и безнравственную судьбу, что дала ему такого трудолюбивого ученика. Возможно Дазай и не подозревал к чему могут привести его слова сейчас, но тогда они были спущены под смешок, ведь Осаму говорил такое постоянно. Хотя по началу Накаджима и пугался, ведь частью, подкоркой своего мозга, понимал, что на самом деле единственная разница между ним и Рюноске была лишь только в том, что Он на данный момент куда более удобен и полезен, и что его учитель с ним, лишь только пока он выгоден. А так как Осаму был по природе своей альфой, то ему что-то довольно быстро могло наскучить и начать надоедать, даже если раньше он не испытывал ничего подобного по отношению к чему либо. И это пугало мальчишку, ведь первый человек что его нашел, хоть и очень экстравагантным способом, приютил и даже спас от самого себя, от непонятного и страшного будущего и от мафии. Дал ему всего-то рабочее место, договорившись за него в агентстве и получая по шапке каждый раз за провинности своего подчиненного. Этот человек мог попросту отказаться от него, не давать даже шанса поговорить или как-то распознать ситуацию, растоптать все надежды и доверие, все то тепло и свет, что он дал ему. И сейчас, когда в жизни происходят такие странные и страшные кульбиты, он все равно помогал своему ученику. Помогал, но Ацуши стал куда более невыгодным вложением, из-за какой-то странной ошибки у природы, странного стечения обстоятельств, что даже не должно было произойти. Накаджима с ужасом думал, что теперь, когда ценность и выгодность взбалмошного альфы, Рюноскэ Акутагавы, превысила его. Теперь наставник попросту решит поменять местами тигра с тем ребенком, которого он взял под свое начало еще в нестабильном подростковом возрасте, и воспитывал с жестокостью в строгих рамках. Ацуши никогда не понимал и не представлял на что был способен старый Дазай, о котором все еще ходили мрачные и пугающие слухи со времён дуэта двойного черного. Мальчик ни в коем разе не хотел почувствовать на себе презрение и ненависть, вперемешку со старым поведением, которое подвластно было его дорогому учителю, что с каждым воспоминанием о себе все больше и больше проникал в сердце, заставляя ощущать непривычную тяжесть и боль. В мыслях тигренка промелькнуло лицо наставника в тот день, когда он ждал… «…свою омегу.» —Вспомнил Накаджима, и это воспоминание стало еще одним, дополнительным, гвоздиком для надёжности. В глазах брюнета, как ему казалось, он теперь видел презрение и жалость, что окатили его с головой. Даже в воспоминаниях эти глаза казались такими живыми, что Накаджима начал тихо раскачиваться из стороны в сторону. Ему казалось, что весь его маленький, недавно выстроенный мирок сейчас рухнет. Взгляд его наставника, если он будет так смотреть на него, Ацуши не долго сумеет протянуть в агентстве. Странное ощущение, что лишь на одном человеке держится весь его зыбкий мир угнетало и пугало. Как бы сильно Накаджима не благодарил мысленно Дазая, что тот спас маленького котенка, он никогда не задумывался, на сколько же на самом деле сильно привязался к нему. Взрослому, взбалмошному, имеющему множество скелетов в шкафу мужчине, который был еще и альфой, что придавало и без того не спокойному человеку взрывной характер и стальную волю, с множеством явно подавляемых хозяином наклонностей к доминированию. Сердце юноши пропустило удар, когда он начал вспоминать первую встречу: как изогнув губы в ласковой полуулыбке, представляясь перед еще незнакомым мальчиком, Дазай Осаму, мокрый после своего «купания» в реке, со стекающими по челке и каштановым волосам, сверкающими сотней отблесков заходящего солнца, прозрачными капельками, что ничуть не портили его ослепительное сияние, как довольно привлекательной личности, подал руку, что буквально вырвала обладателя вздорной способности «белого тигра» из объятий тьмы. Тьмы, что год за годом, без проблеска и капли света, все больше и больше пожирала мальчика изнутри. Который даже не понимал, что живя в месте где его ненавидят и презирают, в постоянных попытках получить хоть каплю любви посредством заискиваний и лицемерства, огромного количества попыток выслужиться и подавить свое мнение, играть только на оценку публики, проживая не свою жизнь, терял сам себя. Да и вряд ли, когда-либо, без чьей-то помощи, сумел бы выбраться из той пучины, куда сам себя и засадил. Дазай, несмотря на все свои недостатки, проблемы и странности, был именно тем лучом спасительного света для тигренка, что так нуждался в этом, и Накаджима был безмерно благодарен тому чудаку, что не прошел мимо него с мыслью «ему поможет кто-то другой». Нога болела, медленно сращивая связки и сухожилия, но эта боль ни в коем разе не доставляла той массы ощущение и неприязни, что он испытывал сейчас. Она была десятой, ежели не сотой доли того, что он испытывал в данный момент. Боль, отчаяние, страх и презрение к самому себе перемешались в кашу, надежно захватив его мозг в свои объятья, мальчику было не по себе когда очередной приступ слез накатил с новой силой. Перед взором юноши вновь и вновь вставали взгляды людей, что смотрели на него с презрением. Он уже привык к такому среди зверинца в детском доме, где чтоб выслужиться перед воспитателями, стараясь изо всех сил, дети, сами дети, без чьей либо наводки, начинали донимать нелюбимца старших. Обзывать, издеваться и строить козни, ставя на роль Иуды маленького мальчишку, что даже не понимал, за что с ним так поступают, что он им сделал, почему его все так ненавидят? Однако сейчас это отличалось. Всеобщая беспочвенная ненависть в детском доме, по мнению тигренка, переросла в нечто более ужасное. Ненависть, что имеет под собой довольно серьезные причины, основания, а самое главное, ненависть от тех, кого раньше никогда не было. Ненависть от друзей, что заменили несчастному парню семью, конечно же со своими причудами и странностями, но все же семью, где все друг друга уважают, любят и никогда не дадут в обиду кому-то постороннему. И сейчас, представляя взгляды своих товарищей, переполненные отвращения и жалости, что проницательно глядят прямо в душу, его внутренности буквально связывались клубком, а вся боль и обида не находила лучшего выхода, кроме как слезы. Воздуха в каморке было катастрофически мало, а резко делая глубокие вдохи широко открытым ртом. Накаджима все больше и больше заглатывал пыли, что забивалась в легкие, оседала в носоглотке. Спертый воздух да пережитки времени, вот что сейчас его окружало. Все в округе навевало тоску и печаль, и растерянному котенку даже не было за что неосознанно зацепиться взглядом, чтобы отвлечь мозг раздирающий сам себя, словно бы пародируя нападение стаи голодных диких псов. Больно закусив губу, Ацуши почувствовал во рту вязкий привкус крови, который с каждой секундой все больше и больше заполнял рот. Подавляя очередной всхлип, что пытался вырваться из глотки с новой силой, Накаджима услышал чьи-то легкие беззаботные шаги. Которые буквально кричали, что идущий по лестнице самоуверен, горделив и счастлив, так как даже по звуку спрыгивал через пару ступеней, слегка притопывая в такт к какой-то песне, известной лишь ее мыслительному исполнителю. С каждой секундой сечка на губе Накаджимы становилась все глубже, уже более отчетливо давая хозяину знак, что если он еще будет продолжать использовать свои острые приспособления по перемалыванию пищи, то никакие чудесные способности регенерации не помогут обладателю избавиться от не сильно красивого, маленького шрама на губе от рваной раны. Неосознанно глотая соленую, отдающую неприятным вкусом железа слюну, вперемешку с эритроцитами. По двери раздался ритмичный, настойчивый стук, что слегка сотряс дверь, поднимая облачко пыли. Оно еще немного добавило серого цвета в облик и без того побледневшего, перепуганного, белого котенка. Сверкнув в темноте топазными глазами, Ацуши навострил уши. Вокруг все стало в разы отчетливее, не осознавая того сам, в нервозном состоянии котенок неожиданно воспользовался способностью тигра, развивая свои способности восприятия на максимум. Вокруг все было видно словно бы при ясном дне, а чуткий слух улавливал не только поскрипывание половиц под ногами у мужчины, что так настойчиво стучался, но и легкое шуршание в углу, что так сильно напоминало звуки грызуна, поедающего спрятанные остатки еды. Маленький сосед видно с самого начала пребывания Накаджимы в комнате притаился, и мало подавал признаков жизни, стараясь не подвергать свою жизнь опасности перед неизвестным хищником. Однако двуногий, предавшийся отчаянию и печали, ничего вокруг себя не замечал, что и позволило грызуну расслабиться, продолжить заниматься прерванными делами. —Ацуши-кун, выходи, время обеда истекло. — Раздался за дверью слегка ехидный голос пожирателя сладостей тоннами. «Как?!»—Мысленно завопил Накаджима, отчаянно начиная тереть глаза и лицо рукавами своей любимой белой рубашки оставляя мутные, странные разводы грязи, слез и пота, так безнадежно пачкая и уничтожая рубашку. Лицо выглядело не лучше, прилипшая к мокрым дорожкам пыль, сейчас неровным слоем красовалась на лице, разукрашивая когда-то белоснежную кожу на манер камуфляжной краски. Сейчас его вряд ли можно было отличить от старого выставочного экспоната, что когда-то радовал глаз посетителей музея или же цирка, а сейчас доживает свои последние годы припадая пылью в подсобке. Надежды на то, что Ранпо ошибся, хоть и были невозможны, с дедукцией детектива не могли справиться ни одни способности окружающих, но все же были. Притаившись словно мышь, что недавно поедала запасы на черный день, Ацуши дышал через раз. «Только не так, только не в таком виде!»—Крутилось в голове. —Я знаю что ты там, Ацуши-кун. Не заставляй меня ждать, мои чипсы скоро закончатся. Услышав еще один стук, Накаджима вздрогнул, помотав головой, он понял, что все же выйти придется, но сейчас ему нужно было найти хоть какое-либо визуальное оправдание тому, что же он делал находясь тут. Ранпо все равно ему вряд ли поверит, и скорее всего высмеет нелепые попытки юноши создать ложные впечатления и действия, но вот другие, они могут и купиться на это. Но что же он должен был делать находясь в подсобке. Окинув блуждающим взглядом помещение Накаджима увидел стопки старых документов, что по какой-то дивной причине валялись тут, припавшие пылью, с пожелтевшими, а в некоторых местах и почерневшими корешками, от времени и сырости помещения. Только сейчас Накаджима заметил, что, из-за отсутствия вентиляции и окон, это место по воздуху больше напоминало сырой погреб. Странный запах мышиных отходов смешался с запахом книжной пыли и разлагающихся где-то остатков притащенной крысами еды. Весь шнек окружения, бурным фонтаном ввинтился в мозг юноши. Он словно бы выбил его из колеи, буквально чуть ли не силком заставляя вывернуть весь желудок наизнанку. Благо еды там не было почти, а вода, что по большей части он сегодня пил, лишь только возмущенно плескалась среди внутренностей своего нерадивого владельца, как можно больше размывая желудочный сок. Заставляя концентрацию снизиться настолько, чтоб не получающий положенного количества еды желудок, не переваривал сам себя в отчаянных попытках хоть так наверстать упущенное и пополнить энергетические батарейки хозяина. Злобный писк мышей привлек внимание, бледного и отдающего в зелено-синие тона мальчика. Две крысы в углу сражались за кусок, вроде как давно уже выкинутого, мяса с костью. Они вцеплялись друг в друга своими острыми как бритва, но маленькими, резцами, разрывая шкурку, из которой по капле цедилась кровь, оглашая округу специфическим ароматом. Мелкие паразиты, что обитали в мехе этих зверей разбегались после каждого укуса оппонента, хотя и не было целенаправленного их истребления, однако желание жить протягивало свои тонкие лапки даже к блохам и клещам. Сглотнув почти поступившие к горлу рвотные массы. Ацуши осененный идеей, под злобный, душераздирающий писк начал приближаться к заветному углу. «Это решение! ВЫХОД, вот же он! Я просто скажу, что тигр разыгрался, почувствовав мышей, он буквально потянул меня сюда, для того, чтоб поймать добычу, удовлетворяя охотничий инстинкт!» — Мысленно ликовал паренек, еще тише подкрадываясь к дерущемуся окровавленному клубку, что раньше был довольно упитанными крысами. На мысли паренька, тигр внутри всего-то фыркнул, показывая весь свой скепсис к тому, что решил рассказать тот человек, что, по какому-то странному и непонятному стечению обстоятельств, видимо по ошибке занимал с ним одно тело. Напрягая свои мышцы, с желанием ни в коем разе не попасть под шальной укус возможно больной крысы, Ациши буквально на одних инстинктах нанес точечные удары когтями в основание шеек маленьких млекопитающих, надежно разрушая связь меж позвонками и ежели не убивая, так парализуя до остатка дней жизни этих мышек. Темное ликование разошлось по душе блондина, а глаза загорелись чуть красным демоническим огнем, впервые он чувствовал что-то подобное. Схожее с тем, как зверь наслаждается удачной охотой, словно бы кайфуя от какого галлюциногенного вещества на полу старого, убитого туалета в баре. Волосы на затылке приятно встали дыбом, а по телу пробежали мурашки. Но стоило секундному ликованию спасть с сознания блондинчика, он понял… «Я…Впервые убил…даже не из-за задания, не чтоб спасти людей, а просто так, ведь мне это было нужно…»—глаза тигренка сузились от страха, он с диким ужасом посмотрел на свои руки, что еще украшали звериные когти. В голове что-то щелкнуло, и он, слегка истерично, тихо и словно про себя, засмеялся, притянув когтистые лапы к лицу, слегка пачкая его в крови еще недавно живых, борющихся за жизнь крыс. Омега не понимал, что же с ним происходит, он не понимал почему смеется, ведь единственное, что ему сейчас хотелось, это умолять о прощении у бедных созданий, стоя на коленях, спасать их от такой участи. Прекратив смех, и лишь изредка содрогаясь словно в спазмах, он поднял два тельца. —Доказательства причины нахождения здесь…—с пустым взглядом, сам для себя повторил тигренок.***
Ступая летящей походкой, легко и почти невесомо шел Ранпо. Он почти не оглядывался вокруг мало запоминая то, что они проходили для лучшей ориентации в пространстве. Лицо, как и в большинстве случаев до этого, было растянуто в улыбке. Легкие мимические морщинки, что так непривычны для обладателей азиатского типа внешности, пошли уже из-за среднего возраста обладателя кожного покрова, задорно расходились от уголков губ и глаз, лоб же еще был не тронут старостью. Хотя многие и считали, что морщины не украшают людей, и старались с ними бороться, не понимая неизбежности старения, данный атрибут внешности довольно неплохо сочетался с винтажным костюмом носителя. Гамма, с довольной улыбкой слегка взъерошил волосы идущего подле него мальчишки, чей рост казался меньшим по сравнению с обладателем костюма Шерлока. Однако, так было недолго, поведя плечами, юный омега слегка распрямил свою ссутуленную спину, показывая истинный рост, что был на пару сантиметров выше. —Ранпо-сан? — Чуть приподняв бровь, встревоженно спросил Ацуши. Его интересовало, почему детектив решил прикоснуться к нему и сбить и так отсутствующую прическу в крысиное кубло. —Хм, что-то не так? — Растягивая губы в улыбку, со слегка прикрытыми глазами спросил Эдогава, поправляя рукой охотничью шляпу, что так роднила его с детективом давних времен, проживавшем на Бейкер-стрит, 221b. —Да нет…—неуверенно произнес юноша, отводя взгляд от напарника. Ему сейчас не сильно хотелось поддерживать с кем либо зрительную связь, внутри все сжималось и взгляд сам, словно под весом всемирного притяжения, падал на ближайшие вещи или руки собеседника, а в глаза было смотреть до мучительного больно. Слегка насвистывая какую-то веселую песенку себе под нос, обладатель роста в жалкие сто шестьдесят восемь сантиметров и с несоизмеримо большим эго, пошел дальше, наслаждаясь чудесным днем и наличием у себя под рукой не только сладостей и вредной пищи, но еще и верного гида с обязанностями носильщика. Глупые, по его мнению, люди бегали и суетились вокруг, портят идиллию дня, ведь именно из-за жалких людишек сейчас он шел по улице, а не беззаботно наслаждался всем этим, сидя под чудесным чудом техники — кондиционером, отложив шоколад и конфеты в холодильник и имея возможность их достать в любой момент, в отличии от данного часа средь внешних, обширных территорий Йокогамы, с вечно спешащими людьми и бессмысленно запутанными улочками. Эдогава не любил неоправданно затрудненные вещи, что буквально делают проблему лишь только одним своим существованием. Считал это бессмысленной тратой энергии и времени, люди в округе, по причине недалекости, вечно строят проблемы что себе, что другим, ведь не осознают настоящей сути вещей, когда гениальность в простоте. Золотое сечение — то, что является эталоном красоты, эталоном пропорции и главным мерилом идеальности в искусстве. Это же обыкновенная раковина улитки, а золотой ход валторн, что так восхваляется и славится среди всех сословий музыкантов и прошел сквозь века неизменным, представляет из себя всего-то последовательность трех гармонических интервалов, а замудренные переплетения бессмысленных улочек, в которых ни то что две машины, пара людей с трудом проходит не задев друг друга, настолько запутанных, что сам черт ногу сломит—это скорее дебилизм нежели архитектурное решение, что должно украсить город. Мозг известного детектива, что справиться с любым заданием поставленным перед ним, всегда стушевывался перед этим нагромождением путей. Ведь тот человек, чей процессор анализирует тысячи, сотни тысяч новых потоков информации и обрабатывает все полученные данные, вряд ли будет долгое время загружать память столь бесполезной информацией, как план лабиринта Минотавра, в коим он и живет. Ощущая явную нехватку энергии для пучка нервных клеток погруженных в липидные соединения, Эдагере повернулся к юноше с белокурыми волосами, и внимательно окинул того взглядом. В руках, явно находящегося под грузом эмоций и переживаний, парня, он увидел пару упаковок конфет и излюбленные им чипсы. «Чертовски мало! Я не смогу долго с такими запасами работать!» —Пронеслось в голове у мужчины, чей возраст перевалил уже за четверть столетия. Беловолосый паренёк довольно быстро менялся в лице, показывая, сам даже того не осознавая, страшную бурю эмоций, что включала в себя почти весь спектр негатива, что только помнил Ранпо. Покачав головой и с уверенностью прояснив для себя, что с таким помощником конечно, сладости не потеряют свой вкус, да и ничегошеньки с ним или его сокровищами не случиться, однако радость от поедания может немного пострадать, тяжело вздохнув Ранпо произнес: — Даже не используя супер дедукции я с легкостью вижу то, что ты очень зациклен на новой грани информации, что открылась тебе недавно, и на нетипичном для себя теперь мире. Слегка выбитый из колеи тигренок пошатнулся и сбился с шага. Сделав пару судорожных вздохов, он лишь на секунду взглянул на спину идущего впереди детектива с диким, животным испугом, а после натянул притворную, насквозь пропахшую фальшью улыбку. —Нет, что вы, я просто задумался о нашем задании! — Весело, с долей растерянности произнес юноша, нагоняя детектива и становясь вровень. Сечка на губе, что зажила не до конца и не покрылась нужной толщиной нежной кожицей вновь разошлась, а на губе выступило пару багрово-алых капелек, что мигом соленым запахом ударили по носу котолака. Слизнул с нервным смешком бусинки, элурантроп наблюдал боковым зрением за движущимся подле гаммой, на губах которого расцвела чуть наглая, злая ухмылка. —Ацуши-кун, обычно люди врут тем, кого считают глупее себя, — глаза Ранпо открылись шире обычного, и, направив свой изумрудный взор на тигренка, Эдогава продолжил: —так вот… я не люблю когда мне так наигранно врут. Сглотнув мигом появившийся ком в горле, мальчишка чуть побледнел, но стоило ему попытаться что-то произнести, как обладатель сверхчеловеческого разума слегка расслабился и продолжил свой беззаботный поход, говоря в слух. —Возможно, ты считаешь, что все в агентстве знают твой маленький секрет, что все смотрят и ненавидят тебя. Считают лишним, приносящим одни беды, ошибкой…—Эдогава повернулся и забрал у Накаджими пакетик с мармеладными фигурками, что изображали странных мишек разных цветов и размеров.—Однако, смею тебя огорчить, это не так. На самом деле, те двое максимально заметали следы, об этом, возможно, знает человек пять от силы, среди всего нашего агентства, и ежели ты сам не подставишься, вряд ли узнают. Хотя, я все еще не понимаю, как они не замечали в тебе повадок омеги, ты такой был постоянно, и я не сильно считаю это минусом.—Произнеся это, детектив забросил пару мармеладных медведей себе в рот.—Все равно, ты приносишь проблем не больше чем другие. Расслабься. Сказав это, меньший по росту, но никак не по житейскому опыту, Эдогава потрепал по голове янтарноглазого и преподнес немного ближе пакетик с желейными медведями. —Ты пробовал такие конфеты? —Спросил невзначай Ранпо. За время пребывания в приюте, сладости для тигренка были неимоверной роскошью. Хотя деньги от благотворительных организаций и приходили, и многие жертвовали еду, конфеты и прочее, однако это мало доходило до детей, под предлогом правильного питания, да и всеобщей диеты. Даже сейчас, имея вполне неплохую зарплату как «квалифицированный» детектив, Накаджима не мог себе разрешить часто покупать конфеты. Потупив взгляд в асфальтовую кладку, Накаджима лишь покачал головой. Человек, чей рост мало отличался от его, внезапно, без какого либо на то разрешения, схватил Ацуши за руку. В удивлении вскинув взгляд, Накаджима пару раз проморгался. Раньше к нему мало прикасались люди, он сам не сильно любил человеческие касания, поэтому сторонился любого физического контакта, и сейчас с непривычки по его спине пробежало маленькое стадо мурашек. —Знаешь, в нашем агентстве, хоть и кажется, что каждый сам за себя, но ты ведь сам уже прекрасно знаешь, что на самом деле, если хоть кто-то один попал в беду, остальные в лепешку расшибутся, но спасут, и нет разницы, что ты теперь омега. Ты часть нашей команды, так что хорош водить меня по одной и той же улице уже полчаса, ты что, идиот? —С непроницаемым выражением лица произнес Ранпо. Хоть его и было трудно прочесть, из-за вечно влитой в его выражение лица улыбки, с прищуренными, чуть прикрытыми глазами, однако, когда отстранившись и разорвав телесный контакт, Накаджима почувствовал конфету в своей руке, он был шокирован. «Стоп, неужто Ранпо поделился конфетами?!»—Мысленно орал себе Ацуши. «—Ты такой жалкий.»—Вторил его мыслям голос из подсознания. —Если захочешь конфет — проси.—Произнес беззаботно Ранпо, но, резко остановившись и раскрыв глаза, он серьезно посмотрел на белокурого.—Однако, в пределах разумного! Выпрямившись и слегка тряхнув головой, Накаджима направил свои стопы к незаурядным, давно уже знакомым трущобам. К заброшенному месту в городе, что так тесно соприкасался с жилым районом и не давал спокойной жизни мирным обитателям. Поговаривали, что если покопаться в развалинах этого места, можно будет наткнуться на кости всех тех, кого признавали пропавшими, а с наступлением тьмы, тут начинался карнавал мрака и бесчеловечности. Именно тут, столь недавнее время назад, Ацуши чуть не расплатился с судьбой и не сотворил пророченное ему будущее, и именно тут и нашли тело последнего убитого эспера. —Кажéтся, столько общего За Намú уже находится Слéдят за этим всем лишь новости. Внезапно, невпопад расставляя ударения начал произносить Эдогава. Слегка выбитый из колеи блондинчик с удивлением посмотрел на столь внезапно изменившегося в речи Ранпо. «Он какой-то странный… Общее… ох, а ведь и правда, столько всего произошло за время моего знакомства с этим странным, но таким умным человеком.»— Произнес в мыслях Накаджима, в жизни лишь лучезарно улыбнувшись. Первая встреча с детективом не предвещала тогда ничего хорошего. Было странно в команде эсперов смотреть за тем, что чуть ли не главную роль в агентстве выполняет, странный, маленький мальчик, что на вид был не сильно старше самого Накаджимы, так еще и совершенно не имеющий никаких атакующих способностей, лишь только «супердедукция». Пока Накаджима привыкал к обстановке, именно Ранпо казался ему самой скрытной особой, почти неразговорчивый, вечно поедающий тоннами сладости и обладатель нечеловеческой прямолинейности скорее отталкивал, чем заставлял задуматься о дружбе с собой. И так бы продолжалось, только когда Накаджима пошел на свое первое задание с Эдогава, он понял все и начал поистине восхищаться этим человеком. Внезапно кинутый разочарованный и недовольный взгляд в сторону Ацуши слегка отрезвил его, заставляя мозг работать, Накаджима начал пытаться сопоставить слова и осмыслить фразу. «Боже, как я сразу не заметил! —Воскликнул у себя в голове Накаджима.—Но, кто следит, и где?» В округе все было тихо. Ни один рьяный порыв ветра, что так часто дует в это время года, не рассекал своим звуком гнетущее молчание и вмиг сгустившуюся атмосферу. Не сказать бы, что во время первого своего пребывания в старом, разрушенном районе города, ему было не продохнуть от звуков, однако такая гнетущая тишина была здесь впервой. Словно затишье перед бурей. Ощущение человека, стоящего в горах и лицезреющего приближение черных кучевых, грозовых облаков, что словно бы пожирали все мироздание на своем пути, оставляя за собой лишь тьму, которая разрывается в самых разнообразных местах, вспышками смертоносного, нерукотворного электрического заряда. Тут чутких ушей подростка достиг звук в одном из зданий поблизости, там кто-то скрывался и пристально наблюдал за детективами. Слыша характерный щелчок пистолетного затвора, лишь на одних инстинктах, дарованных ему тигром-людоедом, скрывающимся за личиной мальчика, он отпрянул в сторону, пряча за себя Эдогава. Свинец вонзился в почву, в паре сантиметров от него. Раздалась еще пара щелчков, пулям хватило доли секунды для того, чтоб вонзиться в податливую плоть брюшной полости юноши, врезаясь словно иглы и перемалывая внутренние органы в однородную кашу, надолго застревая в теле юноши. Закашлявшись кровью, Ацуши понимает, что любая секунда промедления будет стоить ему пары непредусмотренных отверстий в омежьей шкурке, а его масса увеличится пропорционально на, примерно, девять грамм свинца. Схватив под руку Ранпо, чуть приобняв одной рукой, надежно фиксируя и прижимая, использовав неполную трансформацию, Накаджима прыгнул. Подлетев на метров с пять над земной гладью, он надеялся сбить с толку преступников, однако стоило лишь только повернуться в сторону откуда доносились выстрелы, как предательски правый бок обожгло болью, а изо рта вырвался очередной фонтанчик из алой жидкости. Правое легкое было повреждено, а сознание уже хотело покинуть неопытное тело, но лишь на одной силе воли Ацуши приземлился и начал бежать. Сейчас было не время притворятся мертвым, у него в руках был его дорогой товарищ, чью жизнь ему доверили без остатка. Да они не дошли до места преступления, но пусть так, а Ранпо должен остаться жив. По сравнению с другими эсперами, его отсутствие способностей хоть и играло на руку при взаимодействии с глушилками, однако и являлось огромной шуткой мироздания, ведь тело, в отличии от разума, было довольно хрупким, нежели у владеющих способностями. Поэтому, поставив перед собой лишь цель сохранить жизнь другу, Накаджима бежал изо всех сил на пределе возможности. Шальные пули вспарывали ему спину, однако прикрывая своим телом товарища, Накаджима несся все дальше по прямой дороге. «Нужно где-то скрыться!»—Буквально заорал его внутренний голос, после все новых и новых пуль. Ацуши не мог быть точно уверен, что ни одна пуля не пролетит насквозь и не вопьется своим разрывающим жалом в детектива. Резкими, рваными движениями, перенеся всю опорно-толкательную силу на правую ногу, Накаджима буквально улетел в переулок. Окинув все диким, расфокусированным взглядом, тигренок почти зарычал. Чертов тупик перекрывал им дорогу, а звуки погони и стрельбы уже все больше и больше приближались. Белобрысому и думать не хотелось насколько быстры были его противники, если даже при самой большой из всех скоростей, на которые он был способен, он не сумел от них оторваться как следует. Собрав все остатки сил, ощущая, как чертовы пули зарастают слоями ткани и мышц, Накаджима выдохнул. На всякий случай перепроверил надежность фиксации товарища и, подпрыгнув, врезался в старую кирпично-известняковую кирпичную кладку и побежал вверх. Каждый шаг давался все труднее, ведь гравитация давила на мышцы, заставляя устремиться к земле, а не ближайшей крыше. Исходя на пот, из последних сил, рывками, Накаджима наконец выбрался на чуть пологую крышу здания. Хотя оно было пятиэтажным, а двери тут все еще были хорошо запечатаны, не позволяя никому проникнуть на самый верхний уровень данного фундаментального строения, которое нет нет, да рухнет под грузом двух новоприбывших в его владения тел, явно не являвшихся прекрасными феями, и не питавшихся аки принцесса на горошине. Отпустив своего напарника на данную миссию, почти полностью застланным взглядом, из-под закрывающихся самостоятельно век, Накаджима посмотрел на Ранпо. Он выглядел скверно, перемазанный в крови, будто упал на пол в скотобойне, с вечно играющей улыбкой и совершенным отсутствием по первому взгляду каких либо повреждений. Лишь только привычная улыбка начала медленно превращаться в оскал, а после конечной мимикрии почти полностью прикрытые глаза Эдогава широко распахнулись. —Из-за этих сук я потерял все свои так долго отыскиваемые вкусняшки, я их определенно запомню.—Почти что прокричал Эдогава, подходя к едва как уцелевшему, уже изрядно плешивому бортику, что явно делался в период постмадернизма, из-за незамысловатости завитков. —П.прошу, отойдите от кра….— Булькающий звук сковал горло, не давая возможности ни вздохнуть, ни продолжить фразу. С каждой отчаянной попыткой вздохнуть и напряжением почти отсутствующего на худощавом теле парнишки пресса, застрявшие в нем пули все сильнее разрывали только отрегенерировавшиеся внутренние органы, заставляя захлебываться собственными соединениями плазмы и клеток. Согнувшись пополам, опираясь о крышу руками, дабы не упасть окончательно, Накаджиму вывернуло наизнанку, заставляя отплевывать сквозь рвотные позывы так надежно сплетенные с позывами кашля, бордовые, почти что черные, комки сформировавшихся сгустков крови. Сейчас Накаджима был благодарен судьбе, что не так уж и много ел последние дни, сознание медленно начало меркнуть. Тигренок не знал, сколько времени прошло с того момента, как он оказался на крыше. Все в округе казалось крутится в каком-то бешеном калейдоскопе, не позволяя хоть на чем-то сконцентрироваться. Напади на них сейчас хоть стая комаров, а не человек, Накаджима бы все равно не смог отбиться. Удрученно, еле приходя в себя, и то из-за способностей частичной трансформации, Ацуши попытался встать. Сначала на колени, а после и на ноги. Окинув округу взглядом, Накаджима лицезрел как сидя в центре крыши, весь в крови, Эдогава смотрит в небо и о чем-то размышляет. Накаджиме было не понять этого человека, вроде бы детектив никогда не обращался к людям, как к равным или хотя бы что-то стоящим, вроде зазнавшийся настолько, что подхватив некую, весьма оправданную, манию величия, он стал донельзя предвзятым и асоциальным, однако наблюдая его сейчас, Накаджима обнаружил у себя в руке странную лимонную карамельку, что явно была вложена ему в руку уже после отключки. Смотря на нее в голове Накаджимы поднимались странные чувства из невероятной смеси благодарности, тепла и счастья, что так сильно контрастировали с его физическими ощущениями. На глазах тигренка навернулись слезы. «Неужели обо мне позаботились?» —У тебя пара пуль в легких, желудке и печени, тебе лучше поменьше двигаться и не говорить, нас все равно скоро хватятся и найдут. На звуки выстрелов должны были уже вызвать наряд. —Спокойно, не отрываясь от созерцания облаков, произнес Ранпо, заметив движение лишь боковым зрением. Накаджима не произнес и слова, повинуясь старшему наставнику. «Если не приведу Ранпо в целости, я разочарую Дазай-сана. Если я стану невыгодным, от меня откажутся и все же уволят, ведь я покажу, что из-за глупой природы стал слаб.»— Подумал про себя Накаджима, сдерживая слезы за уверенным взглядом. Не меняя частичной трансформации, припадая на одну ногу он проковылял к Эдогава и стал на одно колено спиной к напарнику, как бы предлагая сесть на спину. —Ну, как я и ожидал, неоправданно глупая и опасная затея, ну разве я не проницателен? —Со смехом в речи сказал Ранпо, но все же подумав лишь секунду, сгрузился на юного детектива, обхватив руками шею, полностью повисая на нем, ощущая как звериные лапы взяли его под коленные чашечки. Мгновение спустя, паренек, что почти самостоятельно предложил себя на роль ломовой лошади встал и отошел назад от центра крыши, останавливаясь за пару метров от края, как бы мнясь приближаться ближе, берет разбег и прыгает на соседнюю крышу, которая находится, не так уж и далеко. С легкостью перемахивая сквозь пару метровый перешеек меж домами, опять начиная кашлять, и более значительно пошатываясь, но через секунды, берет себя в руки и вновь бежит, отталкиваясь от самого края, чтобы точно перелететь. С десяток минут таких неуверенных перебежек потребовалось бывшему грозному тигру, для того, чтоб последним, самым массивным и трудным прыжком, добраться до чудесного балкона агентства с его тыльной стороны. Это место, как и холл из которого идет выход сюда, довольно редко посещалось, поэтому чаще всего было закрыто, вот и сейчас дверь по виду была заперта. Отпустив свой драгоценный груз, Накаджима прислонился к стеклу спиной, медленно сползая вниз, оставляя на отполированной, гладкой поверхности окна жуткие кровавые разводы. Ощущая как это чудодейственная жидкость медленно, но верно, мелкими струйками вытекает из его рта, уже без таких сильных позывов к кашлю, олицетворяя собой лишь тихую, наконец безболезненную дрему… небытие или же смерть. Сознание Накаджимы потухло, отключаясь почти что насильственно, даря за собой спокойствие, тишину и умиротворение. Ацуши еще долго не забудет эти чудесные мгновенья, за которыми так рьяно охотится его учитель. За мгновеньями смерти, хоть и клинической. Падая вперед головой, бездыханное тело юноши почти соприкоснулась с серым, бетонным покрытием пола, лишь только довольно ловкая рука человека уберегла его от такой участи, что под причитания о возможном отбитии всех оставшихся мозгов, аккуратно положил бесчувственного, казалось бы даже дышащего с большой натяжкой мальчишку, на свою охотничью шляпу головой. —Знаешь…несмотря на то, что ты омега, ты сильнее многих альф…***
—За время пока мы скрывались от расстрела, я обнаружил, по крайней мере, три возможные лежки снайперов.—Уверенно вещал кто-то издали, травмированное, почти непонимающее сознание Накаджимы ловило каждую крупицу информаци для своего полусознательного владельца, но часто фразы обрывались. Ацуши то засыпал, то просыпался, цепляясь всеми силами за реальность, стараясь услышать хоть немного больше, понять, что произошло, ведь память пока отказывалась работать, периодически не предоставляя ответ даже на такой простой вопрос как «кто я?» —…Второе место, это склады ….мафии…—обрывками слышит Накаджима. «Портовая мафия в этом замешана? Неужели это они делают отлов эсперов, но почему? Мне обязательно нужно раскрыть это дело…. Я должен восстановить репутацию и доверие ко мне!»—уверенно подумал Накаджима, цепляясь за сознание лишь когтями своей способности. Внезапно, чья-то тяжелая, но неимоверно теплая рука опустилась на его голову, слегка закапываясь в разметанные пряди поседевших волос. «Исповедь неполноценного человека»—работает, как всегда, безотказно, лишь только озаряя всю больничную палату ярким синим свечением. «Ему нужно хорошо поспать, кто знает, что еще себе на думает, ведь с этим мальчиком всегда так. Он поступает нелогично, необдуманно, но из чистых побуждений. Сильный физически, но неумелый и слабый котенок.» —Думает брюнет, аккуратно поглаживая мягкие волосы странного омеги, которого так хочется предостеречь от дальнейших невзгод. Взгляд же Дазая устремляется к карте, на которой тремя красными кругами обведены ореолы, где может остаться большое количество зацепок и информации, кто же стрелял и зачем.
