Will of Foxfire

Кушина направилась в теплицу еще до того, как появился намек на рассвет. У нее выработалась привычка не спать ночью в полнолуние, и это та привычка, которую она не хочет менять. Независимо от того, как долго она проживет, она настроена на сохранение своей привычки. Все началось с Минато. Когда она узнала о его тайне и увидела, как он переживает полнолуние, она стала проводить с ним время вместо Джирай. Чтобы он не ходил по своей «защищенной от луны» квартире и отвлекся от соблазна посмотреть на неё, она играла с ним в настольные игры, смотрела с ним кино-марафоны, иногда даже занималась с ним любовью. В общем делали все, чтобы сделать ночь терпимой. Если бы не было риска, что луна изменит его навсегда, то такие ночи были бы лишь приятным развлечением. А с Наруто это была ее первая подсказка. Она по привычке не спала в полнолуние, а ее новорожденный сын отказывался спать. В следующие полнолуния это повторялось снова и снова, и к тому времени, когда ему исполнилось девять месяцев, она была уверена, что проклятие снято. Её кровь не защищала его так, как ей хотелось бы. Поэтому она продолжала бодроствовать в полнолуния ради своего ребенка. По крайней мере, моя кровь дала ему хоть какую-то защиту, однако… Когда Наруто было около двух лет, он взглянул на полную луну. Кушина была вынуждена помогать двоюродной сестре заботиться о ее больном ребенке в течение часа, и когда она вернулась в комнату Наруто распахнул ставни, и ее ждал странный лисенок. Она плакала остаток этой ночи и до утра, уверенная, что потеряла сына навсегда, что ей придется найти способ заботиться о нем, как о домашнем животном, потому что теперь он — животное… Но когда взошло солнце, он трансформировался обратно и спросил ее, почему она такая грустная. «Если бы только он был обычным ханью, его бы простили», — она закусила губу и подошла к двери теплицы. — «Но нет, Наруто просто нашёл хорошее серебро — вещи из настоящего серебра — а Араши просто нашел его и увидел эти ожоги от серебра…» Внутри теплицы горел свет, а дверь была открыта. Кушина нахмурилась и несколько минут колебалась в проходе. Кто вторгасяя в ее владения? И в столь безбожный час? Кушина пробралась в стеклянную теплицу, наполненный растениями, и нашла старуху. Невозможно точно определить ее истинный возраст — Кушина могла только сказать, что женщина — старая. У нее длинные и серебристые волосы, половина из которых каскадом стекала по спине, а другая половина была заколота в пару пучков. На ней одета простая одежда в старинном стиле — темно-зеленая юката с минимальным декором. Она спиной стояла к двери, поэтому Кушина не видела её лица, но ей показалось, что она узнала спину садовницы, которая ухаживала за всеми растениями и деревьями на земле Узумаки. -… Здравствуйте? Старуха остановилась, суетясь над несколькими маленькими горшочками с почвой, и обернулась. Вокруг ее глаз были «гусиные лапки», а вокруг рта были линии, и если бы она была человеком, Кушина сказала бы, что ей около пятидесяти. На ее лбу — чакра в форме ромба, напоминавшая Кушине о Цунаде. Но ее взгляд — взгляд серых глаз — был старым, даже древним. Этой женщине куда больше пятидесяти. — О, доброе утро, Кушина-чан! — сказала старуха приятным голосом, который звучал обманчиво молодо. — Я только что подготовила несколько саженцев для клана Хошитама. Я доделаю все и уйду через несколько минут. — Нет, не стоит торопиться, — пробормотала Кушина, неловко двигаясь к дверному проему. Женщина садовник намного старше Кушины. Судя по участию клана Узумаки, теплица, вероятно, была газоном старухи задолго до того, как Кушина родилась. А здесь Кушина всё перекопала и, вероятно, усложняла работу этой леди на протяжении многих лет. Размышляя об этом, ей стало плохо… Ненадолго. — Не беспокойся, дорогая, — улыбнулась старуха и повернулась к коллекции маленьких горшочков, с которыми она возилась. — Я почти закончила. Кушина откинулась на столешницу с растрескавшимися растениями и ерзала с прядью длинных рыжих волос. Она наблюдала, как старуха аккуратно сажала саженцы с декоративным кленом, росшем в самом сердце клана Узумаки, который, при должном уходе, может превратиться в дерево бонсай или саженцы для клана Хошитама. И она подумала о старухе, Цунаде и Конохе… — Гм, Оба-сама… — Ни к чему все эти формальности дорогая, — любезно улыбнулась старая садовница. — Я не официальная старейшина клана, я просто ухаживаю за растениями. Пожалуйста, зови меня Баа-чан. — Баа-чан, — сказала Кушина. — Вы… Знакомы с Сенджу? — Да, когда-то давным-давно, — кивнула старуха и стерла с рук крошки грязи. — Почему ты спрашиваешь? — У Сенджу Цунаде на лбу есть чакра, как у вас. — Да? — садовница провела пальцами по ромбовидной метке на лбу, как будто она забыла, что у нее есть, и улыбнулась. — Отлично… Женщина на мгновение замешкалась. — Могла бы я попросить тебя об одолжении? Не могли бы ты рассказать мне, как Коноха? Прошло так много лет с тех пор, как я последний раз была там. Кушина была удивлена ​​этой просьбой, но так как старуха была настолько приятна, и поскольку здесь не так много людей, с которыми она могла разговаривать более пяти минут, она решила поделиться несколькими историями Она рассказала о Хокаге, его шляпе и его трубке, и о том, как однажды его жена преследовала ее со скалкой после того, как она приняла дом Сарутоби за дом торговца-любителя, которого она хотела разбомбить с помощью воздушных шариков с краской. Она провела хороший час, давая всем своим любимым ресторанам светящиеся оценки и скандальные отзывы по всем местам, которые она ненавидела. Она рассказала сумасшедшие истории, в которых участвовали все ее старые друзья, такие как Иноичи, Чоуза, Шикаку и Цуме. Она сетовала на то, что Микото и Обито были единственными Учихами, которые были реальными людьми. Микото вышла замуж на хладнокровном ублюдке, а Обито умер молодым и был посрамлен посмертно. И это привело ее к рассказу о Минато, и она рассказала о том, как он был прекрасен и как сильно она его любила, и каким великим отцом он мог стать. Она поняла, что начала плакать и не может остановиться. — О, Кушина-чан… Старуха посадила ее на колени, они сели на грязный пол теплицы, а Кушина продолжала рыдать. — Если бы ты только родилась несколькими веками раньше, — вздохнула старая садовница и потеряла дрожащие плечи Кушины. — Тогда никому не было бы дела до того, кого ты любишь, а твой замечательный человек никогда бы не стал оборотнем, потому что тогда не было оборотней. Мне очень жаль, дорогая. Уставшая от бессонной ночи и истощенная от слез, Кушина уснула, положив голову на колени старухи. — Мадара, — вздохнула старуха, когда первые солнечные лучи пронеслись сквозь стеклянные стены теплицы. — Даже спустя столько лет после твоей смерти… Твое зло все еще живо.

***

Джирайя укрылся под навесом здания, когда моросящий дождь постепенно перерос в сильный ливень. Похоже на пребывание в Стране Дождя, за исключением того, что это островная страна Водоворотов. Если бы только в этом месте был более тропический климат, то расследование могло бы принести массу удовольствия. С этим конкретным заданием есть два пути расследования. Первый - отправиться в страну Рисовых Полей и заглянуть в Ото. Тогда, что бы он ни нашел, было бы полезно, потому что об Отогакуре мало что известно. Второй - отправиться в Страну Водоворотов и разнюхивать бы дела Узу. Тогда он смог бы увидеть, что предполагаемые союзники Конохи делают, играя с незнакомцами. И добавив личные мотивы, Джирайя решил начать с Узу. Дождь и отсутствие бикини - это не то, что он ожидал. На протяжении всей истории Конохи редко когда не было хотя бы одного нидзя Узукагуре в качестве знака их союза. Но всякий раз, когда Коноха предлагал отправить своих ниндзя в Узу, им всегда вежливо, но решительно отказывали. С момента основания Узугакуре было всего пять раз, когда представителям Конохи разрешалось проходить через внешние стены… Самый последний из которых произошел более века назад. Джирайю не удерживала история, и поэтому в тот день, когда он сошел с парома, он подошел к воротам деревни и попросил впустить его. Дежурный шиноби глупо рассмеялся, а затем сказал ему: "отвали". Еще три дня он пытался войти легальным путем… С тем же уровнем успеха. Когда он жаловался некоторым местным жителям в баре, который он нашел в маленьком портовом городке, откуда ходили паромы на материк, над ним тоже смеялись. Узугакуре не похожа на Конохагакуре — среди ниндзя нет мирных жителей. Граждане Водоворота считали это нормальным. Пока их ниндзя выполняют свою работу и держут преступников и демонов в страхе, ниндзя Узу могут делать все, что угодно, за их стенами. «Что за секретная группа у ниндзя Узукагуре», — размышлял Джирайя, наблюдая, как идет дождь. — «Но есть несколько способов попасть в деревню. Запрос разрешения - просто вежливость.» Больше всего его беспокоило (на личном уровне) молчание Кушины. Он написал ей один раз через три года после исчезновения Минато, и снова вскоре после возвращения в Коноху, чтобы присмотреть за Наруто, но он не получил ответа. И, насколько ему известно, она не связалась ни с одним другом в Конохе с тех пор, как вернулась на родину. Маловероятно, что она все еще злилась на то, как люди отреагировали на вылезший секрет Минато (конечно, не ко времени его второго письма). Так проверяется ли по каким-то причинам её почту? Разве ей не разрешили ответить? Была ли это проблема самой почтовой системы? «Я скоро выясню, что происходит», — подумал он, глядя на дождь. Его пальцы коснулись скрытого кармана, спрятанного внутри его красного жилета. — «Я должен выследить её в любом случае. У меня есть что доставить…»

***

Кендзиро поморщился от вкуса своего чая и потянулся к сахару, чтобы подсластить его. Мне бы очень хотелось, чтобы мой отец не умер так молодым… И чтобы мой дед не совершал самоубийства… И чтобы мой прадед покинул пост главы клана… …Я и правда ненавижу свою работу. Так утомительно и неприятно иметь дело с главами других девяти кланов Узугакуре, а затем управлять (или, по крайней мере, пытаться управлять) своим собственным кланом. Он часто хотел, чтобы его деревня была больше похожа на Коноху, с одним явным лидером, таким как Хокаге, который мог бы спорить и обсуждать до приемлемых уровней на деревенских собраниях. Но законы Узугакуре позволяли выбирать лидера деревни только во время войны, и эта должность временная. Если бы я только мог уйти… Но он не мог уйти. Он и так уже самый молодой глава клана в деревне за несколько десятилетий, а его дети (к которым положение автоматически попадет) еще моложе. Ни один из его четырех сыновей не готов к таким обязанностям. А его дочь… ни в коем случае не подходит. Узумаки глубоко вздохнул, добавляя сахар в чай ​​и закрывая серые глаза. Ацуко… Если бы ты была жива. Его брак, как и подавляющее большинство в Узугакуре-но-Сато, был договрным. Хошитама Ацуко — жена, выбранная для него, оказалась застенчивой, достаточно симпатичной и обожала детей. Из-за неожиданной и довольно преждевременной смертью отца Кендзиро не успел толком познакомиться со своей невестой. Тем не менее, они были плодородны — даже родились близнецы! Но тогда, когда он действительно полюбил ее, все закончилось. «Извини, Кендзиро… Я просто хотела… Хотела, чтобы у Кушины-чан появилась маленькая сестрёнка… " Врачи предупреждали ее о том, что рождение ещё одного ребенка так скоро — пять детей за десятилетие — это много для Кицунэ. А её последняя беременность Кушиной была трудной. Ацуко посоветовали сделать перерыв, подождать десятилетие. Но она не послушала, и скрывала их предупреждения от него. Результатом стало рождение мёртвого плода, убившее её. И что еще хуже, мертворожденный ребенок, которого она убила, пытаясь вынашивать, оказался еще одним мальчиком, а не младшей сестрой, которую она хотела для своей единственной дочери. Почему? Внезапный стук в дверь его кабинета прервал его горькие мысли (редко его мысли не были горькими в эти дни), и он нахмурился. — Да? — Посетитель, Кенджиро-сама, — сказал через дверь один из старших Узумаки, выполнявшего роль слуги. — Кайто из клана Фурукава пришёл на встречу с вами. — Пусть войдет и принеси чай, пожалуйста. Каким бы мрачным ни было его настроение, Кенджиро заинтриговался. Уже сильно после обеда он не ожидал никаких посетителей, и, конечно, никаких посетителей из другого клана. И он не очень хорошо знает Кайто, поэтому причина позднего визита внука главы клана Фурукава стала настоящей загадкой. Фурукава Кайто почти на двадцать лет старше Кендзиро (хотя он и не смотрел на это), но он был вежлив и извинился, когда его привели в комнату. Это черноволосый мужчина (с сединой) с янтарными глазами и рваным левым ухом, которое выглядело особенно ужасно, когда он превращался (когда он — человек, его волосы скрывали большую часть повреждений). В начале своей карьеры он был одним из узу-нинов, которые отправились в Коноху как часть союза между двумя силами ниндзя. Извиняясь за то, что он пришёл в столь поздний час и после того, как принесли чай, Кайто приступил к делу. — Сегодня утром я получил письмо от моего старого друга, — сказал Кайто, доставая свернутый листок бумаги из внутренней складки своего темно-серого юката. — Я уже поделился письмом с моим дедом и главой клана Хошитама… И я думаю, что вам тоже нужно его увидеть. Кенджиро поднял бровь, когда взял письмо, открыл его и начал читать… Похоже на случайное письмо. Но это не так. Печати, отпечатанные в конце страницы, доказали, что они пришли со стола нынешнего Хокаге Конохи. А содержание письма… Клан Курохи станет погибелью для всех нас!

***

Юдай бежал в подвал дома своего деда. Когда он добрался до комнаты, его дед и отец уже находились там и ждали его. Он слегка поклонился в извинении, присоединившись к ним за низким журнальным столиком, где они пили из блюдец слабое сакэ. — Извините, я тренировался и потерял счет времени, — сказал Юдай, когда его отец налил ему немного сладкого рисового вина. — Все в порядке, — любезно усмехнулся его дедушка Юта. — Ты отлично поработал, сынок, — с гордостью улыбнулся его отец, Юма. — Мы не против подождать тебя несколько минут. Но теперь, когда ты здесь, мы можем начать. Юдай кивнул и сделал глоток алкоголя. — Испытания в Конохагакуре начнутся всего через две недели, — сказала Юта, привлекая их прямо к делу. — Пока ты тренировался, мы с твоим отцом уже решили не искать команды генинов для отправки в этом году. Так как мы не отправляли никаких многообещающих отрядов генинов после того инцидента с оборотнем, то никто нас не заподозрит. — Вы беспокоитесь, что они встанут на пути Ото? — спросил Юдай. — Да, и нет необходимости отправлять зеленых лисят в деревню, которую мы скоро уничтожим, — ответил Юма. — Все, что нам нужно, это выбрать шиноби, которого мы отправим в качестве представителя. — Не все кланы знают о наших намерениях, — нахмурился Юдай. — Что, если один из них подтолкнет к участию в испытаниях члена семьи генинов? — Шансы на это ничтожно малы, — издевался его дед. — И если это случится, я похороню их петицию под дебатами и бюрократией. — Теперь, что касается нашей агитирующей связи, думаю, я нашел идеального кандидата, — объявил его отец и вытащил из-под стола папку. — Да? — Юта постукивал пальцами. — Кого ты откопал для нас? — Касшоку из клана Бийокучи. — Не Курохи? — беспокойно спросил Юдай. — Клан Бийокучи согласен с нашими целями, — сказал его дед. — И, если я правильно помню, Касшоку мотивирован правильно. — Это так, — серьезно кивнул Юма. — Прежде всего его воспитывала бабушка, которую травмировал Великий Убой. Бедная женщина страдает от регулярных ночных кошмаров, и сам вид оружия приводит ее в панические атаки. Нет необходимости говорить, что Касшоку ненавидит охотников на демонов всех видов. — Если он ненавидит охотников на демонов, может ли он действовать так, как ему нужно, в стенах деревни ниндзя-человека? — Юдай задавался вопросом с большой заботой. — Касшоку — отличный разведчик. Он молод, но ему уже приписывают три попытки уничтожения каналов контрабанды наркотиков в нашей стране, один из которых он уничтожил в одиночку, посеяв недоверие между преступниками до такой степени, что они атаковали друг друга, и все, что он должен был сделать, это провести небольшую зачистку, — Юма хитро улыбнулся. — Я твёрдо уверен в том, что он сможет зарыть свою ненависть достаточно глубоко, чтобы выступить должным образом, если не исключительно. Он умен и талантливый импровизатор. Я думаю, что он совершенен. — Конечно, но мы все равно проведём собеседование, — кивнул Юта. — На всякий случай. Юдай медленно кивнул. И его отец, и дедушка, казалось, были довольны этим выбором, поэтому у него было мало шансов убедить их выбрать Курохи. Ему было бы намного удобнее, если бы один из его доверенных членов клана выполнил эту задачу, но… Если Касшоку облажается, то клан Курохи может отречься от него, поскольку он Бийокучи. — Я вижу, что мы все согласны, — отец Юдая улыбнулся и поднял блюдце с саке. — Теперь мы еще на один маленький шаг ближе к первой из наших основных целей. — Действительно, — усмехнулся Юута, поднимая свой собственный напиток. — За уничтожение Листа и возможное уничтожение мира ниндзя. Юдай поднял блюдце, сказал тост и выпил рисовое вино. — Мы добьемся успеха там, где Кьюби но Йоко так безнадёжно провалился, — подумал Юдай, когда разговор свелся к более обыденным клановым делам. — Вместо того чтобы набрасываться на аристократов, как он, мы уничтожим воинов. Когда человеческая раса окажется без защиты, то их будет легко прикончить.

***

Орочимару скользил по своей мастерской, осматривая различные флаконы и банки. Что принести, что принести… Испытания Конохи приближались, и ему нужно окончательно доработать планы. Он уже выбрал генинов для участия в испытаниях. Теперь ему нужно решить, что он хочет проверить. Хм… Его змеиные глаза блестели, когда он изучал определенный набор пузырьков, наполненных черной жидкостью, а затем выбрал несколько, чтобы положить в кожаный пакет. Да. Одним из его лучших достижений является разработка его проклятых печатей. Его вдохновила вирулентностью проклятия ликантропии и он даже использовал слюну оборотня в качестве основы для своей самой ранней работы над ним. Теперь, с помощью информации, полученной из свитков, которыми поделился Узу-нин, он нашел способы дальнейшего продвижения проклятых печатей, предоставив им второй уровень. В настоящее время он тестирует обновление на своих молодых элитных телохранителях, и, надеется, что после Испытаний у него будет несколько испорченных ниндзя Конохи, с которыми можно поиграть… Холодно улыбаясь, он продолжал осматривать свою коллекцию. Существовали яды, которые он мог использовать, и набор взрывных печатей, которые имели вторичный эффект, выпуская облако парализующего газа, змея в сосуде с образцом напомнила ему об измененном змее, которого он мог призвать… И затем он пришел к конкретному сосуду — глиняному кувшину, покрытому печатями для подавления и удержания. Ах, я почти забыл об этом. Орочимару хихикнул и очень осторожно упаковал банку для транспортировки. Было бы обидно, если бы я упустил такую прекрасную возможность, наконец, дать им испытание…

***

Минато прикусил губу, просматривая определенный раздел частной библиотеки Хокаге. Для каждого контракта на призыв, связанный либо с кровной линией, либо с линией ученик-учитель в Конохе, должен быть способ, которым Хокаге мможетог напрямую связаться с этими существами. Скользя по ярлыкам свитков, он до сих пор заметил свитки призыва на контракт с собаками, слизняками, тапирами, обезьянами… Вот. Он осторожно вытащил свиток для клана жаб и вынес его к столу, где развернул его. Сгладив бумагу, он восхился следами печатей, которые образовывали круг призыва. Обычно он не нуждался в свитке, чтобы призвать жаб, поскольку подписал с ними контракт собственной кровью, но с тех пор, как он впервые полностью трансформировался, он не мог призвать ни одной жабы. Это либо означало, что на его имя наложен блок, либо его имя было удалено из контракта. Поэтому ему нужно использовать свиток Хокаге, чтобы связаться с ними и разобраться. Укусив палец, чтобы потекла кровь, Минато выполнил соответствующую последовательность ручных печатей и швырнул руки на свиток, протолкнув чакру в призывающие печатей. — Техника Призыва! Взрыв белого дыма, а затем материализовался миниатюрный Фукасаку. — Э? В чем дело? Зеленая жаба с капюшоном выглядела довольно смешной, с большим ртом, расслабившийся при виде Минато, но блондину было не до смеха. — Мне ужасно жаль, если я вам помешал, Фукасаку-сама, но у меня есть вопрос, — смиренно сказал Минато. -… Гм! — квакнула старая жаба, когда пришла в себя. — Хватило же тебе наглости призвать меня! Минато склонил голову в извинении. — Мне жаль, если мое состояние опозорило прославленный клан жаб. Джирая-сенсей был уверен, что конфликта не будет, поскольку технически я не демон, а проклятый человек. — Об этом он рассказал нам, — проворчал Фукасаку, надувая горловой мешок. — Он взвалил всю ответственность на себя за идею. Жаба демона задумчиво опустила густые брови. — Должен сказать, я удивлен, увидев тебя, мальчик. Насколько всем известно, ликантропия сводит людей с ума, когда они преображаются при лунном свете. — Не всегда, — улыбнулся Минато. — Мне повезло. Будь я в любой другой ситуации, когда я впервые изменился, я бы наверняка сошел с ума от знаний, которые у меня были в то время. — Да? — хмыкнул Фукасаку, дергая свободную кожу в горле. — Я бы с радостью все объяснил, но сначала я надеялся выяснить, было ли мое имя удалено из контракта. — Удалить имя из контракта призыва сложно, — ответила жаба. — Мы просто поставили блок на твое имя…. Надеешься восстановить свои привилегии призыва? — Только если это не повредит репутации клана жаб, — сказал Минато. — … Это будет зависеть от... — сказал Фукасаку после минутного раздумья. — Мне нужно проконсультироваться со старейшинами по этому вопросу. И ты все еще являетесь частью Конохи? Мы не связываем себя с разбойниками. — Я очень надеюсь вернуться на службу в Коноху, — ответил он. — Думаю, что Хокаге-сама хочет, чтобы я снова послужил ему в некотором качестве, поскольку он позволил мне войти в свою библиотеку и использовать свиток, чтобы призвать вас. — Таков план, — сказал Хокаге, входя в библиотеку с небольшим предметом в руках. — С возвращением твоего здоровья я уверен, что ты станешь беспокойным, а я всегда мог оказать дополнительную помощь. — Хокаге-сама, — поклонился Минато, когда старик подошел к столу. — Если ты заинтересован, то я надеюсь, что ты на некоторое время снова вернешься в АНБУ, — сказал Сарутоби, разворачивая объект, чтобы показать керамическую маску для животных. До того, как он взял команду генинов, Минато недолго проработал в АНБУ под кодовым именем Сокол. Вместо маски для птиц Хокаге предложил ему маску собаки с черными отметинами, одна из которых с подозрением напоминала полумесяц на лбу. Он задумчиво уставился на маску. После того самого полнолуния он чувствовал, что потерял свое будущее и потерял цель. Было тяжело, перемещаться с места на место без какого-либо представления о том, куда он идет или что ему следует делать. Некому было его поддержать, нет целей, к которым нужно стремиться, неь людей, которых нужно защищать. Он не просто хотел снова иметь какую-то цель, он нуждался в ней. — Каким будет мое кодовое имя? — спросил Минато, осторожно принимая собачью маску из рук Хокаге. — Большинство имен животных в настоящее время используются, поэтому я думал о Мангетсу, — ответил старик. — «Полнолуние»? — Фукасаку фыркнул со своего места на столе. Минато криво улыбнулся. — Полагаю, это уместно. Для меня большой честью будет вернуться на службу в любом качестве, Хокаге-сама. — Спасибо, Минато, — старик хлопнул ладонью по плечу оборотня. — Когда закончишь встречу с Фукасаку, Ямато будет ждать возле библиотеки, чтобы помочь тебе с подготовкой. Хокаге обменялись любезностями со старой жабой, а затем удалились, чтобы заняться другими делами. Минато изучал маску в руках. Раньше ему не особо нравилось работать в АНБУ, но нужно чем то заняться. Кушина вернулась в свою страну и, вероятно, навсегда за пределами его досягаемости. А Наруто… С ним Минато не познакомится. Он никогда не станет Хокаге и, вероятно, никогда не сможет снова бродить по Конохе без этой новой маски. Так что вот все что у него осталось.