crossroads of the soul

      Сон Чонгука нарушает душераздирающий крик. Чон вздрагивает, сразу же подрываясь с дивана и доставая пистолет. Довольно странно прятать пистолет в диване, но зато эффективно. Если «народный мститель» захочет напасть ночью, то ему будет не так уж легко найти оружие полицейского, потому что придётся потревожить сон и быть замеченным.       В голове Чонгука мысли о том, что «народный мститель» вернулся. Он и так дал достаточный период отдыха, больше двух недель. И Чон, если честно, даже заждался новостей от преступника, точнее, его напрягало их отсутствие, будто затишье перед бурей. В их случае, буря это что-то страшное… смерть группы чиновников? Возможно. Смерть Чимина? Чонгук об это думать не хочет, потому что Пака он защитит в любом случае.       Чон осторожно идёт в спальню Пака, откуда раздался крик. Чонгук понимает, что если «народный мститель» всё-таки объявился, то у него не будет шанса на промах. Однако Чон молился всевышним силам, чтобы с Чимином всё было в порядке.       Когда Чонгук открывает дверь в спальню Пака и заходит в неё, то видит крупно дрожащего Чимина, запустившего в свои волосы ладони. Значит, не «народный мститель», а очередной приступ. Однако от этого осознания Чону легче не становится. Наоборот, что-то внутри болезненно сжимается. Чонгук в очередной раз чувствует неоправданный укол вины, потому что ему начинает казаться, что после его появления в жизни Пака, у того и участились приступы. Чимин снова мучается, а Чонгук должен хоть как-то ему помочь, но он совершенно не знает как. Принести успокоительные? Выходит, только это.       Чонгук почему-то именно сейчас вспоминает тот факт, что Чимин не до конца прошёл лечебную терапию у психиатра. Именно из-за этого у Пака и продолжаются приступы. Чон задумывается над тем, может попытаться уговорить Чимина продолжить лечение? Хотя, кто такой Чонгук, чтобы заставлять идти на такой весомый шаг Пака? Раз уж тот самостоятельно принял решение бросить лечение, значит, так надо. Чонгук не имеет никакого права лезть в мотивы Пака, тревожить его старые душевные раны, пока это не будет касаться следствия или же пока сам Чимин не захочет рассказать об этом.       Чон подходит к кровати, кладёт пистолет на тумбочку, а затем осторожно садится на постель, чтобы не раскачивать матрац.       — Чимин, что случилось? — обеспокоенно спрашивает Чонгук, аккуратно касаясь плеча мужчины своей ладонью. Пак сразу же вздрагивает, поднимает на Чона заплаканные глаза, а у Чона в этот момент всё внутри болезненно ухает. И Чонгук помнит этот взгляд, он уже его видел, тогда на кухне. Такой же беспомощный, опустошённый, болезненный. Но только вот, теперь Чонгук вместо чувства жалости, ощущает желание помочь хоть как-то облегчить всю эту боль. И не только лекарствами. Чон готов выслушать Чимина. Ведь Чонгук много раз слышал, такую фразу, что, когда человек выговаривается, ему становится легче.       — Сон с родителями. Я снова и снова видел их смерть, но ничего не мог с этим поделать, — дрожащим голосом произносит Пак, вытирая ладонями слёзы. Чонгук мог и догадаться, что виной такого состояние Чимина явился сон. — Мне часто такое снится. Извини, что разбудил тебя.       — Всё в порядке, — отвечает Чонгук и рефлекторно начинает немного поглаживать Пака по плечу. И Чимин не отталкивает, но и никак не реагирует. Быть может, прикосновения и вправду облегчают душевную боль? Чонгук не знает, потому что на себе такое действие не испытывал. — Тебе принести успокоительное или воды?       — Воды, если тебе не тяжело, — говорит Чимин.       Чонгук кивает. Ему не трудно. Совершенно. Тем более, это единственное, чем он может сейчас помочь Паку, потому что из Чона явно плохой домашний психолог.       Когда Чонгук возвращается в спальню, то Чимин уже не дрожит и не плачет. От недавней истерики можно только увидеть немного припухшие глаза, и то при свете фонарей плохо видно. Чон протягивает стакан Паку, мужчина быстро опустошает его, ставя на прикроватную тумбочку.       — Я боюсь, что «народный мститель» меня убьёт, — сдавленно произносит Пак, слова его звучат по-настоящему обречённо. И Чонгук понимает. Любому было бы в такой ситуации страшно, а Чимину тем более. «Народный мститель» убил его родителей, а спустя двенадцать лет вернулся за ним самим, решив подчистить свои дела. Полностью извести семью Пак. И чем же она так насолила убийце? Чонгук даже предположить не может, потому что с Чимином по этому поводу разговаривать не хочется. Чон не тиран, не садист, у него никакого желания тревожить старые, но до сих пор кровоточащие душевные раны Пака. — Когда я увидел труп полицейского, который раньше меня охранял, я на мгновение представил, что, если бы это был я? — Чимин на несколько секунд замолкает, а затем его глаза округляются. — Чонгук, ты тоже в опасности! — Пак вскрикивает, смотрит на Чонгука так потерянно. И Чон чувствует, как внутри у него что-то неприятно шевелится, и он не может понять что.       — Успокойся, — Чонгук садится на кровать, кладёт свои ладони на плечи Пака. — Я один из опытнейших полицейских отдела, я могу даже вслепую стрелять, так что тебе нечего переживать. Я смогу защитить и тебя, и себя, — Чон старается произнести эти слова так, чтобы они звучали уверенно. Сейчас первостепенной задачей является успокоить Пака. Не доводить до принятия лекарств, потому что Чонгук понимает, что те губят другие внутренние органы мужчины. У антидепрессантов и успокоительных куча побочных эффектов. Как говорится: одно лечишь, другое калечишь.       — Я надеюсь на это, я не хочу становиться причиной ещё одной смерти, и я не хочу умирать, — сипло выдыхает Чимин.       Любой человек боится умирать. Страх Чимина оправдан. Чонгук уверен, что у Пака поставлено куча целей, которых он не достиг. А тут над ним нависла реальная угроза для его жизни. Чимину и без «народного мстителя» было не сладко: постоянные нервные срывы, куча успокоительных. Сейчас же Чонгук даже боится представить, какого Паку. Но мужчина держится бодрячком, совершенно не показывая свою боль, пытается нормально жить. И Чонгук уважает людей с таким качеством характера, как боец. Потому что Чон такой же по натуре: всё держит в себе, стараясь не зацикливаться на проблемах.       — Мне побыть с тобой? — наконец произносит Чонгук. Он понимает, что, наверное, сейчас не нужно оставлять Пака одного. Хотя, кто знает, быть может, Чимину в одиночестве легче переживать свои проблемы.       — Да, пожалуйста, немного, — шепчет Пак, ближе пододвигаясь к Чонгуку. — Я тебя обниму, — и это не вопрос, а утверждение. Через мгновение Чон чувствует крепкое кольцо рук, обвивающих его талию, макушка же Пака прижимается к его груди. — Извини за неудобство. Мне после приступов иногда хочется прикосновений, но обычно мне некого обнимать, теперь рядом есть ты. Прости.       — Всё в порядке, это ничуть меня не смущает, — произносит Чон. И врёт. Потому что щёки быстро наливаются красным, потому что дыхание на мгновение перехватывает, потому что сердце начинает быстрее стучать в грудной клетке, и Чонгук надеется, что этого Чимин не заметит. И Чон думает, что он какой-то дурак, причём невоспитанный, у Пака вот только что была истерика, а к нему голову лезут мысли странного характера… От Чимина приятно пахнет, да и вообще, он сам такой приятный тёплый, и объятия его ощущать прекрасно. Всё-таки Чонгук какой-то дурак, самый настоящий идиот. Ему бы утешать Пака, говорить слова поддержки, а не пытаться унять странные реакции организма. Пак Чимин — раздражитель, причина проявления человеческого фактора в Чонгуке. И Чон только сейчас в полной мере это осознаёт. И Чонгук не ощущает никакого недовольства, потому что находиться рядом с Чимином хорошо. — Сейчас тебе легче?       — Да, уже лучше, — отвечает Пак. Чонгук чувствует, как Чимин слегка трётся головой о его грудь. Он нервно сглатывает, стараясь, не обращать на это внимание, руками же обнимает мужчину в ответ, давая понять, что его и вправду никак не ущемляют прикосновения. — Можешь, рассказать что-то успокаивающее?       И Чонгук задумывается, что ему можно рассказать? Да и тем более, как ему рассказывать что-то успокаивающее, если он сам не понимает, как успокоиться, как унять бешено колотящееся сердце?       — Ну или забавное, смешное… — добавляет Пак, а затем осекается: — Прости, ты не обязан.       — Я расскажу… — выдыхает Чонгук. — Знаешь, в подростковом возрасте вместо того, чтобы гулять, заводить друзей или же отношения, я изучал статьи уголовного и уголовно-процессуального кодексов. Я мог чётко рассказать, какие виды наказаний предусматриваются за любое преступление, но совершенно не имел представления, как говорить с людьми на обычные темы. Но мне нравилось так проводить свободное время… общение особо меня не привлекало. Быть может, поэтому я совершенно не умею понимать психологию людей?       И подытожив свой рассказ, Чонгук понимает, что вся его жестокость во время допросов даже с потерпевшими пошла из детства. Всё-таки Чону нужно было не только изучать статьи кодексов, но хоть немного почитывать книги по психологии, видимо, знаний, которые он получил в академии по этой дисциплине, недостаточно. Хотя, Чонгук начал осознавать это в полной мере, когда познакомился с Чимином. И даже сейчас он не знает, каким эффектом обернётся его рассказ? Быть может, вместо того, чтобы успокоить Чимина, он растревожит его больше. Возможно, Чонгук снова случайно затронет какие-то раны. Ведь, по факту, Чон о Паке знает слишком мало. А хотелось бы побольше, и это желание теперь подкрепляется не только профессиональным интересом, но и…       — Может быть, может быть, — выдыхает Чимин куда-то в грудь, обрывая мысли Чонгука.       — Возможно, я потратил своё детство совершенно не на то, что должен был, — печально произносит Чонгук. Он ни раз слышал в свой адрес слова по поводу того, что он занимается совершенно не детскими делами, что ему стоит быть более ветреным, но Чон не слушал, уверенно шёл к своей цели.       — Почему ты так решил? Если тебе нравилось изучать кодексы, то, значит, это твой путь. Не нужно идти на поводу толпы, равняться на увлечения большинства. Быть может, это твои сверстники потратили своё детство зря. Конечно, игры, друзья, отношения — это хорошо. Однако нужно умело пользоваться своим временем, получать от него только лишь пользу.       И Чонгук замирает, впервые за свою жизнь он получил такую явную поддержку. И Чон в очередной раз убеждается, что Чимин слишком прекрасный человек, которому просто-напросто не повезло в жизни.       — Зато я сдал экзамены без проблем, — самодовольно говорит Чонгук.       — Вот, значит, есть какой-то плюс, — в голосе Пака уже слышны нотки усмешки, тревога миновала. Чонгука это не могло не радовать.       — Но, наверное, очень глупо, что я выбрал свою профессию только лишь потому, что в детстве мне понравился фильм - боевик. Его главные герои ловили преступников, вершили правосудие в обществе, — Чонгук произносит эти слова с улыбкой. Всё-таки это воспоминание из детства до сих пор являлось самым ярким и тёплым. Именно просмотр этого фильма изменил его жизнь. — Мне захотелось также бегать по крышам. В реальности я, конечно, пока что не сигал по крышам за преступниками… — Чонгук останавливается, а затем выдыхает: — Какой же глупый способ для выбора профессии.       — Не глупый, Чонгук, — Чимин перебивает. — Я решил стать программистом, потому что мне с раннего детства нравилось смотреть за тем, как отец что-то печатает на клавиатуре. Вот это я считаю, глупо.       — Не глупо.       — Глупо.       И Чонгук, и Чимин начинают одновременно смеяться. От недавней гнетущей атмосферы не осталось и следа. Также Чонгук подмечает, что чувствовать, как Чимин смеётся ему прямо в грудь — прекрасно. А ещё даже, когда объятия Пака становятся крепче, Чон уже не чувствует никакого смущения.       — Вообще, не считаю ни свой, ни твой способ нахождения профессии глупым, потому что именно поэтому мы занимаемся любимым делом.       Они несколько минут сидят в тишине, обнимаясь. И это молчание не давящее, наоборот, успокаивающе. Чонгук же может отчётливо слышать, как бьётся его сердце и сердце Пака. Размеренно. Чон убеждается на собственном опыте, что объятия и вправду обладают успокаивающим эффектом. Чонгуку не хочется, чтобы этот момент заканчивался.       Чон ненадолго задумывается: правильно ли это испытывать такое удовлетворение от объятий с другим мужчиной? И приходит Чонгук к выводу, что в этом нет ничего постыдного, а уж тем более противозаконного.       — Я не знаю, что ещё рассказать… — наконец-то шепчет Чонгук, нарушая тишину, надеясь, что Пак не заснул, облокотившись на него. Хотя, в глубине души Чон понимает, что он был бы не против этого.       — Ну тогда, наверное, стоит попробовать уснуть, — произносит Чимин, отстраняясь от Чонгука. И Чонгуку хочется продолжить обниматься, но он понимает, что если озвучит своё желание вслух, то может быть просто-напросто неправильно понятым.       Чон поднимается с кровати.       — Если будет очередной кошмар, то зови меня, — говорит Чонгук перед тем, как уйти из комнаты.       Чимин беззвучно кивает, ложась на кровать и взбивая подушку.       Остаток ночи проходит спокойно.

***

      Чонгук просыпается довольно рано, свет только начинает пробираться в гостиную. Чон тянется к своему телефону, нажимает кнопку блокировки, на экране зажигается: без пятнадцати восемь. Сегодняшняя ночь была довольно беспокойной, Чонгук был до сих пор под неким впечатлением от очередной истерики Пака. Однако они, кажется, ещё немного сблизились друг с другом, открылись, узнали кое-что новое о себе.       Чонгук слышит шум на кухне. Чимин уже не спит, наверняка, собирается готовить завтрак. Вообще, часто, когда Чон просыпался его уже ждала на кухонном столе ароматная еда. И Чонгук чувствовал себя в такие моменты странно. Словно бы Пак вставал ради него так рано. Хотя, наверняка, Чон всего лишь накручивает. Кто он такой, чтобы Чимин вставал ради него каждый день ни свет ни заря? Видимо, Пак просто ранняя пташка.        Чон поднимается с дивана и идёт в направлении кухни. Он застаёт Пака, достающего пакет муки из нижнего шкафчика. Значит, сегодня на завтрак будут оладьи. От этого Чонгук чувствует прилив счастья к желудку (как странно это не звучало бы), потому что Пак готовит божественные оладьи. В принципе, любое блюдо, приготовленное Чимином, по мнению Чонгука, божественное.       — Доброе утро, — произносит Пак, кладя пакет с мукой на кухонный стол. — Как спалось?       — Доброе, нормально. А тебе? — и Чонгук не знает, нормально ли задавать такой вопрос после ночной истерики Пака? Во всяком случае, сейчас Чимин выглядит так словно у него всё в порядке.       — Ну… могло бы быть и лучше, но больше кошмары не снились.       Чонгук чувствует некое облегчение, распространяющееся в грудной клетке. Если у Чимина не было больше кошмаров, значит, всё не так уж и плохо.       — Ты собираешься жарить оладьи? — спрашивает Чонгук, на что получает согласный беззвучный кивок. — Тогда подожди меня, я быстро приму душ и помогу тебе, — произносит Чон, пусть он и не умел готовить, но ему хотелось больше принимать участия в домашних делах, потому что он помнит, как болезненно выглядят следы от швов на животе Пака, и догадывался, что каждое движение для мужчины было болезненным.       — Но ты же не…       Чонгук уже не слышит, что произносит ему Пак, он летит в ванную, чтобы побыстрее принять бодрящий душ.       Когда Чонгук приходит на кухню, Чимин достал уже из холодильника все остальные ингредиенты, требующиеся для приготовления оладий, но, видимо, без Чона и вправду ничего не начинал.       — И как ты собираешься мне помогать? — спрашивает Пак, и Чонгук слышит в вопросе мужчины явную издёвку, скрытую фразу: «Ты собираешься мне разрушить всю кухню?». И Чон задумывается. И вправду, чем он может помочь Чимину? Он никогда даже не видел, как готовит его мать оладьи. Вообще, зачем он вызвался?       — Я могу взболтать тесто венчиком, — произносит Чонгук, думая, что это одно из самых лёгких заданий. Вызваться замешивать тесто он не решился, так как совершенно не знает, в каких пропорциях класть ингредиенты.       — Я мог и сам.       — Мне хочется тебе помочь, тем более, я не знаю, чем заняться, — говорит Чон. Заняться, на самом деле, ему есть чем. Можно было посмотреть телевизор, в конце концов позвонить Юнги: узнать, что да как в участке. Однако Чонгуку хочется провести время в компании Пака, пускай и на кухне, пускай и не за самым любим его занятием — готовкой.       Чимин согласно кивает, а затем начинает замешивать тесто. И у него всё так быстро получается, что Чонгук даже не успевает за этим уследить. Кажется проходит мгновение, и Чон видит перед своим лицом венчик. Это же точно венчик? Во всяком случае, подобный кухонный прибор Чонгук видел в подставке на кухне родительского дома.       — Ну… прошу, — произносит Пак.       Чонгук же встаёт из-за стола, перехватывает венчик, смотрит на него несколько секунд, а затем берёт миску, чтобы та случайно не упала со стола в процессе, и начинает мешать. Вроде бы, ничего сложного. Просто берёшь и двигаешь рукой. Всё просто.       — Ты не так делаешь, — останавливает Чимин. — Размешивай комочки, — и Чонгук в недоумении смотрит на эту жижу, она же вся в комочках. — Сейчас…       Чонгук не понимает, что значит это «сейчас», до тех пор пока не чувствует, как к его спине прижимается тело Чимина, а его кисти рук начинают сжимать чужие ладони. И Чон нервно сглатывает, потому что слишком всё это смущающее. Чувствовать Пака позади себя одновременно неловко и приятно.       — Вот, так, — произносит Чимин, начиная направлять руки Чонгука своими. — Понял?       — Да, понял, — отвечает Чон, нервно прикусывая губу. И когда Чимин отходит от него, то он наконец спокойно выдыхает.       Всё-таки готовить оладьи достаточно трудно. Особенно, вместе с Чимином. Особенно, испытывая слишком сильное чувство смущения.

***

      — Может быть, посмотрим вместе фильм? — предлагает Чимин, заставляя Чонгука отвлечься от прочтения электронной книги. Чон несколько раз моргает, жмурится, снимая напряжение с уставших глаз. Всё-таки сменить вид деятельности не помешает. Тем более, Чонгук будет смотреть фильм вместе с Паком. А этот факт заставлял в глубине души Чона что-то приятно трепетать. Вообще, Чонгук устал испытывать это новое, странное, но тёплое чувство. Если раньше он пытался игнорировать это ощущение, то сейчас уже не получается. С каждым днём оно разгорается в грудной клетке всё больше и больше. И Чонгук думает, быть может, он влюбился? Нет, бред же какой-то. Они знакомы с Паком слишком мало… Может быть, недели три… Месяц? Это совсем ничто. Хотя, Чонгук вспоминает сюжет мелодрам, которые так сильно любит смотреть его мать и в которых все события завязываются на любви с первого взгляда. Глупо же.       — Давай, — соглашается Чонгук, прогоняя от себя ненужные мысли. Может быть, просмотр фильма поможет отвлечься? Чон надеялся на это.       Чимин долго копается на полке с дисками, и только сейчас Чонгук замечает, что у Пака целая коллекция. И наконец-то мужчина находит.       — Надеюсь, ты не против боевика с элементами фантастики?       — Нет, конечно. Я очень люблю боевики, — произносит Чонгук, и ему кажется, что сейчас внутри него загорается тот самый детский интерес к фильмам такого жанра.       И когда они начинают смотреть фильм, внимание Чонгука полностью приковывает Чимин. Чону совершенно нет дела до фильма, а тот вроде как интересный, потому что Пак безотрывно смотрит на экран.       — Что-то не так? — внезапно спрашивает мужчина, поворачиваясь к Чонгуку. И Чон чувствует себя, словно его поймали на совершении какого-то преступления. Но в том, что он просто смотрел на Чимина нет ничего плохого, преступного, ведь так?       Чонгук благодарит за то, что они так и не включили свет. И не видно, как снова покрылся румянцем. Взглядом Чон скользит по лицу Пака, останавливаясь на пухлых губах. И Чонгук задумывается о том, что будет если их поцеловать? Какие они на ощупь, на вкус? Чон пытается прогнать от себя эти мысли, он поворачивает голову на экран плазменного телевизора.       — Всё в порядке       Только вот ничего не в порядке, но до конца фильма Чонгуку удаётся досидеть без происшествий. Однако сердце в грудной клетке бьётся в ускоренном темпе.

***

      Чонгук снова просыпается посреди ночи, только теперь уже от приглушённых стонов. И у Чона внутри что-то болезненно ухает. Может быть, Чимину плохо?       И Чонгук подрывается с дивана, осторожно идёт в сторону спальни Пака, и когда заходит в неё, то застаёт не ту картину, которую ожидал увидеть. Совершенно не ту.       Экран телефона Пака тускло горит, а сам мужчина, наверное, в наушниках. И Чонгук видит, как рука Чимина двигается под одеялом, как выгибается мужчина в спине, как откидывает голову назад. И как стонет. Приглушённо. Хрипловато.       Чимин смотрит порно. Чимин мастурбирует. Блять.       Чонгук явно не это ожидал увидеть и услышать.       И, на удивление, в этот раз кровь приливает совсем не к щекам… А к собственному члену, потому что стоны Чимина и вправду прекрасны. И Чонгук ненавидит себя за то, что вообще проснулся.        Чон нехотя уходит, надеясь, что Пак его не заметил. Всё-таки Чонгук не извращенец, не вуайерист, он не будет подсматривать за мужчиной, не будет слушать стоны того. Он не опустится так низко. Однако хочется, постыдно хочется запустить руку штаны, стоять прямо возле спальни Пака, сжимать рукой свой член, прикусывая ребро ладони, заглушая собственные стоны.       Чонгук думает, что в том, что Чимин мастурбирует, нет ничего постыдного. Всё-таки Пак взрослый мужчина со своим набором потребностей. Быть может, у него есть девушка, и он скучает по близости с ней. А вот в том, что у Чонгука встал на мужские стоны, всё-таки есть проблема. В том, что Чонгук не хотел отходить от комнаты Пака, есть проблема. В том что Чонгук закрылся в ванной и собирается дрочить, есть проблема.       У Чонгука, кажется, слишком много проблем.       Чон снимает спальную одежду, залезает в ванную и включает воду. Тёплая вода приятно обмывает всё тело, и Чонгук пытается отвлечься, но его мысли снова и снова возвращаются к Чимину. К стонущему Чимину.       Чонгук касается ладонью своего эрегированного члена, шумно выдыхая, а затем обхватывает его полностью. Чон проводит большим пальцем по налившей кровью головке, упирается лбом в холодную стенку.       Чонгуку стыдно. Ему хочется сгореть прямо на месте.       Чон начинает медленные движения, прикусывает свою губу, чтобы сдержать стоны, чтобы ещё больше не опозориться. И каждое прикосновение отдаётся сладостной мукой по всему телу, ведь Чонгук слишком долго не сбрасывал напряжение, потому что времени как такового не было. После работы хватало сил только лечь спать, максимум, попить чай.       У Чона мысли в голове слишком яркие кружат. Сейчас Чимин мастурбирует в своей спальне, а Чонгук здесь, в паковом душе, где так приятно пахнет гелем, которым моется мужчина. И Чон словно бы ощущает присутствие Чимина рядом с собой, и от этого ощущения становятся только лишь ярче. Внезапно картинки в голове Чона сменяются теми, в которых он целуется с Паком, так медленно, мокро, с языком… и Чонгук кончает. Так быстро и неожиданно, обильно с протяжным выдохом, чуть ли не прокусывая собственную губу.       Чонгуку стыдно.       Чонгук надеется, что Чимин этого не слышал.

***

      Чонгук избегает Чимина. Так постыдно. Словно он самый настоящий трус. И пусть Чонгук умный полицейский, раскрывший множество дел, но в отношениях между людьми он полный ноль. Однако в одном Чон теперь точно уверен, ему нравится Чимин. И Чонгук никогда не был гомофобом, не кричал направо и налево о своей натуральности, но всё равно этот факт немного выбивал его из колеи. Хотя, Чимин красивый, даже слишком красивый, он опрятно одевается, и общаться с ним легко, потому что тот всегда может поддержать диалог, а ещё он вкусно готовит. В целом, практически идеальный человек. Разве только Чимин находится на прицеле у серийного убийцы, да и с психическим состоянием бывают проблемы. Но это Чонгука не пугает.       Чонгук осознаёт, что у него всё-таки сломалось. Клетка, в которой он так ловко прятал все свои чувства на протяжении жизни. И сейчас всё вырвалось наружу.       И Чон немного страшится того, что, быть может, Чимин вообще натурал. Может быть, у того есть девушка или же тайная жена, о которой нет никакой информации в базе данных полиции. Хотя, возможно, у Пака есть парень, что очень вероятно. Потому что такой человек, как Чимин не может быть одинок.       Чимин на Чонгука изучающе смотрит, словно бы пытается прочитать его мысли, а Чон еле сдерживается, чтобы не задрожать, не выдать свою тайну, потому что взгляд у Пака тяжёлый. И так продолжается пару дней. Для Чонгука эти дни становятся самыми тяжелыми.       Даже, когда Чонгук обрабатывает следы от швов на теле Пака, они не разговаривают. А Чон еле сдерживается, чтобы не начать залипать на чужое мужское тело. Кстати, за последние дни Чонгук раз пять подрочил на Чимина в душевой кабинке. И от этого факта становится ещё более неловко, Чон не знает, как смотреть Паку в глаза, поэтому и не смотрит, всегда отводит взгляд.       — Чонгук, что-то случилось? — наконец спрашивает Чимин, когда они заканчивают ужинать. За последние дни они обмолвились только лишь сухими приветствиями, хотя обычно подолгу болтали, обсуждая важные и не слишком дела. Видимо, Чимин устал от неведения, от этой гнетущей атмосферы. Чонгук тоже устал, но он не расскажет о потаённых причинах. Ни за что. Рассказать — означало навсегда похоронить свои честь и достоинство.       — Всё в порядке, — Чон поднимается со стола, терпит на себе настороженный взгляд Пака. — Можешь помыть посуду, пожалуйста, мне что-то не хорошо, — отвечает Чонгук. Он врёт, и за свою ложь ему становится ещё более стыдно. Он не знает, как будет дальше жить в квартире вместе с Паком. Быть может, отказаться от задания? Но Чонгук пообещал самому Паку защищать его. Чонгук всегда держит свои обещания. Единственный выход — просто не общаться, избегать. И у Чимина, наверняка, будет много вопросов, но Чонгук ни на один не ответит.       — Ты случайно не заболел? — обеспокоенно спрашивает Пак, подходя к Чону. Чонгук видит, как мужчина тянется своей ладонью к его лбу, чтобы проверить температуру, но тот успевает перехватить. А зря. Взгляд Чонгука сразу же застывает на глазах Пака, а затем опускается на губы. И Чон чувствует огромное желание поцеловать их. И это неправильно. Неправильно. Ошибка. Чимин всего лишь часть работы Чонгука. Это неправильно. Но могут чувства быть неправильными?       И Чон отпускает руку Пака, а сам холодно произносит:       — Тебе не о чем переживать, Чимин.       Чонгук уже думает, что опасность миновала. Вот сейчас он уйдёт из кухни, а затем проспит до утра. И всё станет хорошо. Так Чонгук уже думает на протяжении нескольких дней, но почему-то всё остаётся также плохо. Чувства, испытываемые к Паку, не исчезают. Со стояком, кстати, тоже приходится бороться, опускаясь в свои влажные фантазии.       Внезапно Чимин притягивает Чонгука к себе, прижимает практически вплотную, а через мгновение Чон чувствует на своих губах осторожное касание чужих пухлых губ. И это сказочно, божественно, намного лучше, чем Чон представлял во время своих быстрых утренних дрочек. Губы у Пака, наверное, самое мягкое, что только Чонгук ощущал в своей жизни.       Чимин целует аккуратно, нежно прихватывает нижнюю губы. И это так контрастирует с тем, как собственнически он держит Чонгука талию. А Чон и не против таких прикосновений.       И Чон наконец-то понимает, что совершенно бездействует. И он начинает отвечать на поцелуй. Пусть возможно не так умело как Пак, ведь, по факту, у Чонгука и не было особой практики. Чон может по пальцам пересчитать свои поцелуи, но нужно ли сейчас вспоминать об этом? Конечно же, нет.       И они целуются, кажется, целую вечность. В этом Чонгук уверен. И когда Чимин отстраняется, облизывает свои губы, но не убирает ладонь с талии младшего, Чону хочется продолжить это прекрасное мгновение, продлить навсегда.       На всю жизнь.       — Ты, кажется, мне нравишься, — произносит Чонгук, на что Пак ухмыляется, а затем снова вовлекает его в требовательный поцелуй.       И теперь Чон отвечает более уверенно, входя во вкус, он обнимает Чимина за шею, притягивая ещё ближе к себе, и углубляет поцелуй. Чонгук скользит в чужой рот своим языком и сталкивается с паковым. Чимин слегка кусает его, и Чон еле сдерживается, чтобы просто-напросто не заскулить от всего этого. Он несколько дней постыдно дрочил в душе, а ещё больше смущался, хотя мог просто целоваться с Чимином. Но кто же знал, что у них всё взаимно. Ведь взаимно же? Чимин же целует его. Если бы не было взаимно, то Пак не поцеловал бы первым.       Чонгук ощущает себя подростком, который впервые испытал на себе всю силу первой влюблённости. Хотя, ему уже двадцать семь. Но имеет ли возраст значение в делах, касающихся любви?       Чонгук чувствует, как в кармане джинсов начинает противно вибрировать телефон, и он нехотя, тяжело дыша, отстраняется от Пака. На дисплее высвечивается «Намджун». Значит что-то серьёзное.       — Алл… — Чонгук не успевает полностью договорить приветствие, как его перебивают:       — Новая жертва «народного мстителя». И это твой брат.       Чонгук в этот момент чуть ли телефон не роняет. Вся эйфория от недавних поцелуев в мгновение испаряется, заменяясь на панику, волнение, шок. На коктейль самых неприятных чувств, которые только может испытывать человек. И Чонгук в этом тонет, захлёбывается.       — Хосок?..       Чонгук понимает, что это глупый вопрос. Ведь брат у него один — Хосок.       Хосок мёртв.