All Beauty Fades

Soon I’ll come around Я приду скоро Lost and never found Потерянный и не найденный вовеки Waiting for my words В ожидании нужных слов Seen but never heard Увиденный, но не услышанный Buried underground Погребённый под землей But I’ll keep coming Но я буду идти дальше Low Roar «I'll Keep Coming»

Нет данных Нет данных

      Ричарду Перкинсу было откровенно не по себе. Он стоял перед зданием сомнительного внешнего вида и всерьёз опасался туда входить. «Серьёзно? Здесь? Это шутка какая-то?» ‒ думал он. Но его RK900 знал дорогу к месту назначения и терпеливо продолжал придерживать для агента тяжёлую ржавую металлическую дверь, пока тот мысленно разбирался со своей мнительностью, думая: не решила ли рука, кормившая его, избавиться от агентишки, который уже отыграл свою роль в спектакле под названием «Подставь Иерихон».       Андроид сверлил Перкинса своими голубыми глазами, которые, казалось, даже светились в темноте, добавляя крипоты ситуации, и мужчина нерешительно шагнул в темноту, судя по звуку, наступив в лужу. «Ещё не хватало соплями обзавестись!» ‒ брезгливо подумал он, чувствуя, как намокает левый носок. А потом нервно хохотнул: возможно, его сейчас убьют, а он думает о мокром носке.       Он совсем по-другому представлял себе поход на важное собрание с «заказчиком». Предполагал, что место будет секретным, но не был готов к тому, что ему придется лазать по развалинам. Неужели все участвующие вынуждены пройти этот путь? Перкинс хотел спросить об этом у сопровождающего его RK900, но дверь позади них с лязгом (который не могла не слышать вся округа, а то и целый район) закрылась, оставляя человека и андроида в кромешной темноте.       ‒ Это точно то место? ‒ не выдержал Перкинс, переминаясь с ноги на ногу, с тоской осознавая, что и второй ботинок дал течь.       ‒ То самое, агент Перкинс, ‒ сухо ответил ему андроид, и по спине мужчины пробежали мурашки. С RK900 он был уверен в надежности выполнения приказов, а вот общаться ‒ хоть он и не хотел этого признавать ‒ гораздо проще всё-таки с девиантнутыми.       ‒ Тогда чего мы ждём? ‒ ворчливо поинтересовался мужчина.       RK900 не пришлось отвечать. Послышался отдалённый металлический лязг, который с каждой секундой всё приближался и приближался, пока не остановился прямо напротив них. Затем Перкинс услышал твёрдые шаги андроида ‒ консерва-то отлично видел в темноте, ‒ и шипение, характерное для стандартной пневматической двери, однако света в помещении не прибавилось.       ‒ Идите на свет моего LED-индикатора, на вашем пути нет препятствий.       Перкинс послушался и вскоре наткнулся на что-то твёрдое ‒ руку андроида, которая придержала агента ФБР и помогла ему войти в клетку лифта. Затем он залез в неё сам, и дверь за ними закрылась с характерным звуком.       Как долго они поднимались, Перкинс не знал, хоть и считал секунды. Ему казалось, что хренов андроид специально повёл его таким путем, но потом он вспомнил, что эта линейка лишена программы взаимодействия напрочь, частичным свидетельством чему являлись абсолютно кирпичное выражение лица андроида ‒ он даже не пытался имитировать человеческие эмоции, ‒ и совершенно безэмоциональный голос. Что, надо признать, немного успокаивало ‒ хоть эта мультиварка не взбесится и не задумает его убить… по собственной воле. Приказов свыше всё ещё стоило опасаться. Но Перкинс вроде не заслужил себе такой чести. Пока.       Когда лифт остановился и его створки открылись, Ричард Перкинс подумал, что ослеп. Но вскоре взгляд привык к белизне коридора, что предстал его взору ‒ белизне, которой бы позавидовала стерильная лаборатория.       По внешнему виду здания, в котором они сейчас находились, в принципе не скажешь, что оно обитаемо ‒ фасад затянут строительной сеткой, кое-где рваной, свет в пустых глазницах окон не горел, а высокий обшарпанный забор скрывал прилегающую территорию от любопытных глаз. С виду ‒ ничем не примечательный долгострой, заброшенный и всеми забытый. А внутри, оказывается, такое суперсовременное убранство. Умеют же они устраиваться… Кем бы они ни были.       Перкинса и его андроида никто не встретил, казалось, на них вообще не обращают внимания ни проходящие мимо незнакомые агенту люди в серой униформе, ни RK900, стоящие по стойке смирно ‒ по одному у каждой двери, на которых отсутствовали таблички. И прежде чем Перкинс задал вопрос о дальнейшем направлении, Олег уверенно двинулся по коридору прямо; мужчине ничего не оставалось, как последовать за ним. По дороге он пытался заглядывать в приоткрытые двери, за стеклянные перегородки, осторожно всматривался в проходящих мимо людей, но никого не узнавал, а ещё его постоянно сбивала и раздражала мысль о том, как неприятно хлюпает в ботинке.       Олег привёл его в просторный конференц-зал, такой же белоснежный и чистый, как и всё вокруг; по обе стороны от двери занимали свои посты два RK900 в форменных куртках с номером модели, со светящимися ровным голубым диодами на висках и совершенно непроницаемым выражением на лицах ‒ на всех одинаковым.       ‒ Вот это я понимаю: обеспечили безопасность так обеспечили! ‒ удовлетворенно хлопнул одного из андроидов по плечу дородный мужчина в сером костюме, идущий перед Олегом, что вел за собой внутрь помещения Перкинса.       ‒ Слишком много девятисоток на квадратный метр… Ты что, в анонимный кружок фанатов RK900 меня привел? ‒ проворчал агент ФБР, оказавшись внутри. Он огляделся: одинаковые белые форменные куртки со светящимися индикаторами мелькали то тут, то там, создавая ощущение какого-то RK-апокалипсиса. Перкинсу своего андроида хватало с головой, а тут их сколько? Пара десятков ‒ не меньше.       ‒ Никак нет, агент, ‒ бесстрастно ответил Олег. ‒ Все RK900, находящиеся внутри и вне помещения, обеспечивают безопасность и конфиденциальность мероприятия.       ‒ Выглядит, словно мы пришли на родительское собрание новоиспечённых держателей RK900 и их подопечных, ‒ брезгливо отозвался мужчина, всё ещё подозрительно озираясь по сторонам.       ‒ Формально вы не являетесь моим держателем, но я не могу вам сказать, кому я принадлежу документально ‒ это конфиденциальная информация…       ‒ Завались, ‒ отмахнулся Перкинс. ‒ Лучше скажи, куда жопу приткнуть, чтобы вид нормальный был. И достань мне программку ивента.       ‒ Ваше место 35-Б. ‒ В бесстрастных голубых глазах не отражалось и тени эмоций. ‒ Программок для данного собрания не предусмотрено.       Заняв указанное андроидом место, Перкинс начал шарить взглядом по залу, который постепенно наполнялся людьми. Ни одного знакомого лица. Пока к нему не подсела женщина средних лет, он вообще находился в полном одиночестве, так как Олег, «усадив свой кожаный мешок на стульчик с ягодкой», слился с остальными RK900, вставшими у стены по стойке смирно. «Надо ему хоть шарфик красненький повесить, а то так и не узнаешь даже: где свой, где чужой», ‒ подумал агент.       Он ещё поозирался по сторонам, хотел залипнуть в телефон, но ни интернета, ни связи не было, что ожидаемо: связь здесь глушилась по понятным причинам. Поэтому смартфон вернулся обратно в нагрудный карман пиджака, и взгляд маленьких жадных глаз мужчины снова зашарил по помещению. И как раз вовремя: в сопровождении всё тех же RK900, только ‒ к огромному удивлению Перкинса ‒ женской модели в зал вошёл рослый темнокожий мужчина, одетый в чёрный с иголочки костюм-тройку, чуть позади него ‒ женщина представительного вида и молодой мужчина. Последний выглядел в данном окружении так же нелепо, как апельсины в цементе на шведском столе. Как, интересно, ему удалось пробиться на столь высокий пост в таком раннем возрасте?       Пока все трое устраивались за прямоугольным столом, находящимся на возвышении, Перкинс не сводил взгляда с хорошеньких женских версий RK900. Почему он должен терпеть кирпичный еблет Олега, когда есть более симпатичные и фигуристые версии робота-напарника? Не только он: взгляды всех присутствующих были прикованы к четырём фем-молдам девятисотки, облачённым в чёрные юбки до середины бедра, и такие же, как и у остальных RK900, белые пиджаки с высоким воротом и отличительными знаками; тёмные каштановые волосы были собраны в аккуратную прическу, на лице ‒ леденящее душу безразличие. Судя по всеобщему интересу, проявляемому к этим моделям, сегодня ‒ их первый выход в свет.       ‒ Мы готовы? ‒ осведомился темнокожий мужчина, сидящий во главе стола.       ‒ Подавители радиосигналов работают в штатном режиме, ‒ раздалось из дальнего конца зала, Перкинс повернул голову так резко, что чуть шею не свернул, ‒ заглушаются все возможные частоты, периметр здания оцеплен, местность регулярно сканируется, ‒ военное прошлое выдавало в говорившем всё: начиная от интонаций и заканчивая выправкой. А вот форма на нём была такая же серая, как у всех здесь. ‒ Воздушное пространство блокировано мобильными системами противовоздушной обороны. Так что мы готовы, сэр.       Мужчины обменялись кивками.       ‒ В таком случае начнём. ‒ Тот, которого Перкинс окрестил «главным», оглядел зал, словно только вспомнил, что здесь кроме него ещё с несколько десятков человек и андроидов. ‒ Сегодня мы собрались для обсуждения двух важнейших тем. Первая: андроиды, которые ‒ не побоюсь этого заявления ‒ помогут нам победить других андроидов. Вторая: «цель номер один»...       По залу прошлась волна шепотков. Мужчина дождался, пока удивление присутствующих поутихнет, и продолжил:       ‒ Уверен, вам уже не терпится узнать побольше о модели RK900, целиком и полностью лишённой возможности девиации. Отсутствие социального взаимодействия ‒ малая цена, уплаченная разработчиками, в угоду безопасности и уверенности в том, что машина не переступит ту черту, которую переступили её предшественники.       Вперёд вышли два RK900 ‒ по одному представителю мужской линейки и женской. Его ли RK стоял там ‒ Перкинсу известно не было, да и интересно в общем-то тоже. Ему вообще было плевать на всех этих навороченных андроидов, от которых он (как бы ни заверял производитель; производителю верить ‒ себя не уважать вообще) всё равно ждал подвоха ‒ и митинги сраного Маркуса, Перкинс был уверен, это самое лайтовенькое из того, что в конфликте людей и машин может произойти.       Погружённый в свои мысли, он совершенно не слушал о распрекрасных новшествах передовой модели RK. Шакал ждал того, что оставили на сладенькое.

***

14 сентября 2039, 19:42 Штаб-квартира Иерихона

      ‒ Всё в порядке, все биокомпоненты работают в оптимальном режиме, ‒ андроид-инженер по имени Томас взял руку Коннора, стоящего перед ним на ремонтной платформе, согнул её и разогнул, то же самое сделал с каждым пальцем, проверил ротацию локтевого и плечевого суставов. ‒ Кроме руки, конечно. Как часто ты занимаешься отладкой её работы?       ‒ Три-пять раз в сутки, но в последние дни… я забывал это делать, ‒ ответил Коннор, получая свод ошибок о работе компонентов руки, когда Томас производил действия с ней.       Ничего он не забывал, просто со всем произошедшим ему было определённо не до калибровок. Он бы так и не добрался до ремонтного блока Иерихона, если бы не вышел однажды из стазиса, полностью лишённым скина, который запустить никак не удавалось ‒ в таком виде пришлось ехать сюда, оставив Сумо на попечение Гэвина, а самого Рида ‒ на попечение Ричарда. Шёл третий день после похорон Хэнка, и Коннор впервые в жизни чувствовал себя дома лишним, ибо эти двое проводили вместе практически всё время. Он не обижался, он понимал, что всем сейчас непросто и то, что Рид в принципе кого-то подпускает к себе во время сложного жизненного этапа ‒ уже неплохо. С другой стороны, и Ричард в одиночестве не пребывал. Они помогали друг другу восстановиться ‒ это было самое важное, а что там конкретно между ними происходило ‒ дело второе, разобраться в котором время ещё будет.       ‒ Пока не заменим повреждённые детали, придётся помучиться с ней. ‒ Томас отпустил руку детектива и отошёл к терминалу, ввёл какие-то данные, и Коннор почувствовал, как по телу прошёлся электрический разряд. ‒ У тебя отличный накопитель заряда, мой садится за неделю, даже если я ухожу в стазис по ночам ‒ на док-станции приходится проводить кучу времени. Сейчас, потерпи немного, сделаем ещё пару тестов, и будешь свободен, ‒ пообещал он, видя, как Коннор нетерпеливо ёрзает, стоя на платформе.       ‒ Это у вас в программный код серии RK вложено ‒ ненавидеть осмотры? Что ты, что Маркус ‒ все пытаетесь сбежать отсюда поскорее да подальше. Вы у нас, конечно, личности занятые, популярные и, без сомнения, сильные, но выйти из строя можете точно так же, как и все остальные андроиды, если поломку не устранить вовремя. Чёрт, ‒ он взглянул на монитор, на котором бешено прокручивались строчки кода, ‒ твоя рука потребляет больше ресурсов, чем выдала программа расчёта, но работу скина нарушила не она.       ‒ Что тогда? ‒ почти безразлично спросил Коннор. Андроид обернулся и одарил Андерсона долгим взглядом.       ‒ Сильное эмоциональное потрясение, надо полагать, ‒ ответил он.       ‒ Да, можно было и самому догадаться, ‒ пробормотал RK800 и в полный голос добавил: ‒ Но в любом случае спасибо. Я могу идти?       ‒ Если хочешь вернуть себе скин ‒ нет. ‒ Андроид снова ввёл какую-то информацию в терминал ‒ в этот раз делал это чуть дольше, чем в прошлый. ‒ Вернём мы тебе твой скин, только перестань дёргаться, успеешь, куда там тебе нужно…       Собственно, никуда Коннору не было нужно. Возвращаться домой сегодня он точно не планировал. Он и сам не знал, куда так спешил и почему хотел поскорее покинуть стерильное помещение ремонтного блока, почему ощущал, что зря тратит время инженера Иерихона, который мог потратить его на что-то более полезное, нежели андроид, внезапно потерявший скин.       Отладка заняла ещё полчаса, после окончания Томас попросил RK800 перезагрузить скин и, проведя несколько тестов, отпустил с ремонтной платформы одеваться. Коннор не стеснялся, но отчего-то стоять полностью обнажённым перед малознакомым андроидом, да ещё и без скина ‒ было сомнительным удовольствием. Он натянул старенькие выцветшие джинсы, огромных размеров толстовку и кроссовки ‒ эту одежду он носил редко и в этот раз, когда уезжал из дома, просто схватил первое попавшееся под руку, а может, не хотел, чтобы хоть что-то в собственном внешнем виде сейчас напоминало ему о Хэнке. Хэнке, лежащем на кладбище Форест Лон под двухметровой толщей земли.       ‒ Отчёт нужен? ‒ когда Коннор оделся, в смежную с лабораторией комнату вошёл всё тот же Томас. Коннор кивнул, и тот мигнул жёлтым диодом, высылая выписку об осмотре, просмотреть которую детектив запланировал чуть позже ‒ всё равно ночью будет нечем заняться.       Инженер прислонился к косяку и скрестил руки на груди, наблюдая за RK800, пока тот поправлял на себе одежду, которая на восстановленном скине ощущалась как-то непривычно. Рабочий костюм чувствовался куда практичнее, либо просто обновлённые сенсоры после перезагрузки воспринимали всё более чувствительно.       ‒ Это пройдет, ‒ внезапно сказал Томас, и Коннор обернулся к нему, не совсем понимая, откуда тот знает про странные ощущения, что детектив сейчас испытывал. ‒ Боль уйдёт, дай себе время. ‒ И встретив недоумевающий взгляд, добавил: ‒ Я потерял свою семью во время восстания, я знаю, каково это. Смирение подарит тебе покой, но оно приходит не сразу.       ‒ Спасибо, ‒ скованно поблагодарил Коннор, совершенно не находя, что ответить. Программа корректного ведения диалога работала уже несколько дней в фоновом режиме, и он почти не прибегал к её помощи, из принципа или за ненадобностью ‒ сам точно не знал.       Томас кивнул и открыл Андерсону дверь, жестом предлагая покинуть помещение. Когда они шли по коридору, Коннор заметил за одной из стеклянных дверей группу бесцельно блуждающих по комнате андроидов. Он остановился и подошёл ближе, вгляделся и чуть в ужасе не отпрянул, узнав в них созданий, что он и его ребята обнаружили в доме Златко Андроникова. Их было пять или шесть, если считать того, что был сделан из двух. Стоило RK800 появиться в зоне их видимости, они замерли на месте и синхронно подняли на него пустые взгляды.       ‒ Эти самые безобидные, ‒ пояснил Томас, остановившись. ‒ Буйных приходится держать в подвале.       ‒ Чем же тогда это место лучше пыточной, где их такими сделали? ‒ прошептал Коннор.       ‒ Ничем, ‒ андроид-инженер пожал плечами. ‒ Гуманнее всего было бы их отключить, но Джош не сдается, сам не понимая, что тем самым продолжает их мучения.       ‒ А ты бы хотел? ‒ Коннор повернул голову к андроиду-инженеру. ‒ Будь ты на их месте, хотел бы, чтобы тебя отключили?       ‒ Будь я на их месте, я бы хотел только бесцельно бродить по комнате, периодически сталкиваясь со стенами и другими, подобными мне, ‒ сухо отозвался тот. ‒ А вообще ‒ да, лучше смерть, чем такое существование, не правда ли?       Коннор ничего не ответил.       Выйдя из ремонтного блока, он совершенно на автомате зашёл в лифт и нажал на кнопку с цифрой двадцать, хоть и знал, что Маркуса там, куда он идёт, нет. Маркус последнее время жил в доме своего отца и в прошлую их с Коннором встречу сказал, что ему, Андерсону, всегда будут рады в этом доме. В доме, на порог которого он вряд ли решится когда-либо заявиться, будучи в таком состоянии, да и время сейчас неподходящее ‒ Карл был близок к той самой грани, через которую Хэнк уже переступил, и мешать отцу с сыном проводить вместе последние недели, дни, часы, минуты и секунды он категорически не хотел. Получалось, что Коннор сейчас везде лишний?       Он вошёл в убежище Маркуса, убранство которого претерпело значительные изменения с момента первого обыска Иерихона Перкинсом и его цепным безэмоциональным псом по имени Олег. Коннор с удивлением обнаружил кровать, письменный стол и стеллажи, на полках которых располагались книги, что раньше занимали дальний угол комнаты; краски, различные художественные принадлежности, свёрнутые листы бумаги, папки с набросками и другие мелочи, отлично характеризующие Маркуса как личность и подробно рассказывающие о том, что он любит, что ценит и чем дорожит.       Коннор с невиданной доселе жадностью впитывал информацию, что выдавала его сканирующая программа, он проводил подушечками пальцев по шершавым переплётам, касался кистей, осторожно брал в руки глиняные фигурки, которых раньше здесь точно не было. Они были совсем непохожи на те, что он находил в домах девиантов до революции. Эти были сделаны с любовью и старанием, хоть в силуэтах и не всегда можно было узнать что-то конкретное. Возникало чувство, что автор хотел передать некий опыт, знания, своё видение мира и созданий, его населяющих, через это творение.       Старые картины были сожжены, выброшены ‒ Коннор точно не знал, какая участь постигла обрывки, что оставили после себя ФБР. Но их место занимали новые, пусть их было и не так много. Все они в основном были нарисованы в мрачных тонах, ясно передавая настроение художника в момент создания работы. Что именно на них изображено ‒ было не совсем понятно, стиль Маркуса граничил между высоким искусством и никому непонятной мазней, видя которую, Хэнк сказал бы что-то вроде: «Пф, давайте просто кинем в стенку банку с краской!».       Коннор улыбнулся, радуясь, что друг не может прочитать его мысли, иначе они бы могли его обидеть не на шутку. Однако о картинах Маркуса можно было сказать ещё кое-что, что, наверно, являлось самым важным, давало представление о нём как о творце: вне зависимости от стиля написания детища Маркуса вызывали настоящий шквал эмоций. Как например, картина, что сейчас стояла на мольберте. Она была не закончена, и Маркус вряд ли хотел бы, чтобы работу, находящуюся в процессе, кто-то увидел. RK800 коснулся красно-чёрных грубых мазков кончиками пальцев, обвёл таинственный силуэт, что они изображали ‒ мужской с широкими плечами и выверенной осанкой, стоящий к зрителю спиной. Поза его казалась скованной, словно этого человека мучила какая-то страшная невыносимая боль.       И всё-таки, как бы неясно и завуалированно Маркус ни изъяснялся в своих картинах ‒ смысл до того, кто на них смотрел, всегда доходил. Он умел не просто копировать реальность, он стремился показать эту реальность своими глазами.       ‒ Ты знал, что я приду сюда, да? ‒ прошептал Коннор, глядя на себя же, изображённого на полотне.       А через двадцать минут он уже заносил руку, чтобы позвонить в дверь дома номер 8941 по Лафайет-авеню, смутно помня, как ему вообще пришла в голову идея сорваться из Иерихона сюда. Как он осмелился заявиться в этот дом в столь поздний час? Как в принципе позволил себе прийти?       Руку-то занёс, а решиться позвонить так и не мог. Коннор знал, что его не выгонят несмотря ни на что, даже если он заявился не вовремя, но как раз это и останавливало ‒ он не хотел быть обузой Маркусу. Маркусу, у которого хватало своих забот и тягот.       «Система безопасности дома Карла прислала мне фото странного Коннора, который одет не в дурацкую рубашку. Он стоит у двери и не решается в неё позвонить. Думаю, это «Киберлайф» прислали твоего двойника, чтобы убить меня», ‒ пришло сообщение от Маркуса как раз в тот момент, когда Коннор собирался было уже вызвать себе такси, чтобы вернуться в Иерихон. RK200 приложил к сообщению это самое фото.       Коннор поднял голову, устремил взор туда, откуда оно могло быть сделано, и, само собой, увидел камеру видеонаблюдения, через которую в эту самую секунду за ним определённо наблюдали. Но ответить другу он не успел, так как входная дверь распахнулась и мелодичный женский голос произнёс:       ‒ Зарегистрирован гость: Коннор Андерсон. Добро пожаловать, Коннор.       Путей к отступлению детектив-переговорщик не видел, и ему пришлось переступить порог дома, в который он пришёл незваным гостем. В прихожей было светло, пахло цветущим эухарисом и доносилось пение птиц ‒ он по-разному представлял себе дом Карла Манфреда, но плоды его фантазии ни в какое сравнение не шли с реальностью. Каким же был остальной дом, если даже его прихожая настолько красива?       ‒ Это действительно ты? ‒ донесся сверху знакомый голос, заставляющий регулятор сбиться с ритма. Коннор поднял взгляд и увидел опирающегося на перила Маркуса, мягко и тепло ему улыбающегося. ‒ Скажи что-нибудь, что знает только настоящий Коннор, а то я в растерянности.       ‒ В годовщину моей активации мы целовались у моста Амбассадор, ‒ ляпнул Коннор первое, что пришло в голову. Маркус на это удивлённо вскинул брови и нервно рассмеялся, явно застигнутый врасплох откровенностью своего ночного гостя. ‒ Я вообще… ‒ голосовой модуль RK800 дал сбой. ‒ Я просто пришёл сказать, что в Иерихоне всё спокойно…       ‒ Правда пришёл только ради этого? ‒ с сомнением осведомился Маркус, чья улыбка стала чуть шире.       ‒ Нет, ‒ честно признался Коннор.       Маркус выпрямился, отрываясь от перил, и легко спустился по лестнице. Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, RK800 еле удержался, чтобы не шагнуть навстречу, заключая того в объятия ‒ так он сейчас в них нуждался. Но вместо этого он остался стоять на пороге дома, держа руки в карманах толстовки, с силой сжимая ладони ‒ механические суставы напряглись так, что он получил пару уведомлений о нарушении распределения тириума в кистевых модулях.       ‒ Зачем бы ты ни пришёл ‒ я этому рад, ‒ успокаивающим тоном проговорил Маркус и кивнул в сторону одной из дверей. ‒ Идём? Я покажу тебе дом, ты вроде очень хотел его увидеть.       Он не стал засыпать Андерсона вопросами о его состоянии и самочувствии, словно знал, что тот не готов это обсуждать. И Коннор, покорно идущий за ним в гостиную, даже предположить не мог, когда будет к этому готов и будет ли вообще ‒ так свежа была боль утраты.       После небольшой экскурсии по дому, который, насколько мог судить Коннор в своём нынешнем состоянии, и правда оказался чудесным, они расположились на диване в гостиной. Маркус занял своё место на почтительном расстоянии от друга, верно, чтобы не давить на него своим присутствием. А Коннор думал, что с Маркусом ему не нужны никакие почтительные расстояния, и всё, что ему необходимо ‒ чтобы RK200 оказался как можно ближе, как можно теснее прижался к нему, заключая в крепкие объятия, и остался так до тех пор, пока Коннору не полегчает. Но мало ли что он там от Маркуса хотел, словно весь его эгоизм внезапно выкрутили на максимум. Всему Иерихону от лидера было что-то да нужно, и Коннор с горечью осознавал, что он сам ‒ не исключение. Тот, кого сейчас волнуют лишь собственные проблемы, чувства и стремления, когда его лучший друг постоянно находится под давлением из-за решений, от которых зависит дальнейшая судьба их народа, из-за публичности, о которой Маркус не просил, из-за того, что сам вот-вот потеряет близкого.       ‒ Как Карл? ‒ нарушил затянувшееся молчание Коннор.       ‒ Хорошо, ‒ просто ответил Маркус и с грустной улыбкой добавил: ‒ Хорошо, насколько это вообще возможно в его состоянии. Знаешь, я словно в прошлое вернулся, ‒ он усмехнулся, ‒ во времена до девиации с парой существенных отличий: не могу самостоятельно ухаживать за ним сутки напролёт, приходится отвлекаться на дела Иерихона, и Лео в моём присутствии пытается мимикрировать под интерьер, тогда как раньше он вечно на меня набрасывался либо с претензиями, либо с кулаками, либо со всем одновременно, ‒ снова кривая усмешка появилась на его губах. Он не смотрел на Коннора, взгляд оптических блоков с разными радужками был направлен куда-то в пространство, словно он прокручивал воспоминания. ‒ Очень странные ощущения, знаешь? ‒ он повернул голову к другу.       ‒ Когда я вернулся в департамент после того, как нам разрешили остаться на своих должностях, я чувствовал нечто похожее, ‒ признался Коннор, ища нужное воспоминание о том дне на задворках своей памяти. ‒ Словно всё вернулось на круги своя, но в то же время как прежде уже ничего не было ‒ на меня смотрели по-другому, со мной разговаривали по-другому, ко мне относились по-другому. Парадоксально, их новое отношение самому мне нравилось и не нравилось одновременно. Я чувствовал себя скованно, словно боялся не оправдать чьих-то надежд, но чьих?       ‒ Может, своих? ‒ предположил Маркус. ‒ Ты привык всё держать под контролем, а программа давала тебе направление, в котором ты должен был двигаться. Обретя свободу, ты осознал, что всё в твоей жизни зависит только от тебя, твоих решений, и некоторые из них придётся принимать не полагаясь на один лишь код и стоящую перед тобой задачу. Все окружающие люди, осознав, что ты не только машина, ожидали, как ты проявишь себя, и ты чувствовал ответственность за впечатление, которое произведёшь на них. ‒ Маркус вздохнул и пояснил, отвечая на немой вопрос Коннора: ‒ Я знаю это, потому что я через это проходил. Нам всем пришлось столкнуться с этой проблемой ‒ у каждого своя история, но всем пришлось решать, кем и какими они хотят быть, а также в каком направлении двигаться дальше. Но, Коннор, я хотел у тебя кое-что спросить. ‒ Он повернулся к RK800 всем телом, подбирая левую ногу под себя, чуть наклонился вперёд, прожигая своего гостя внимательным взглядом, который не отталкивал, но побудил андроида-детектива напрячься.       ‒ Ты жалел когда-нибудь о своём решении стать девиантом?       ‒ И доли секунды не жалел, ‒ сразу же выпалил Коннор и, понимая, как неправдоподобно прозвучал его ответ, протянул другу руку, отзывая с неё скин. ‒ Если не веришь, я могу доказать, ‒ негромко проговорил, выдерживая взгляд разных глаз.       Маркус молча протянул свою руку с лишённой полимерной кожи ладонью, которая несмело соприкоснулась с конноровой. Никогда, никогда ещё он, Коннор, не делал ничего подобного ни с кем из андроидов, это не было похоже на те моменты, когда он считывал чужую память насильно или просто подключался к тому или иному андроиду в чисто деловых целях. Чувство, что охватило RK800, не было похоже ни на какое либо другое. Он открыл ячейку памяти для одного-единственного андроида, выделил ему путь в обход системы безопасности программного обеспечения, почувствовал, как зарегистрированный в протокол RK200 #684 842 971 появился в его системе и погрузился в воспоминания своего друга. Они были отсортированы в тот период жизни Коннора, когда он сам пытался понять, что ему нравилось больше ‒ быть девиантом или машиной, лишённой воли и свободы выбора. Каждый раз он добавлял в этот раздел всё новые и новые воспоминания, связанные с положительными для Коннора сторонами девиации, любой новый опыт, который его поражал, как сказал бы Рид, до глубины синтетической души.       Часто моргая, Маркус просматривал эти воспоминания, начиная с тех, что были записаны ещё до того, как на «Иерихоне» лидер девиантов поставил детектива перед выбором, и заканчивая тем, на котором был зафиксирован сегодняшний визит Коннора в маркусово убежище ‒ в него были заключены тактильные ощущения от прикосновений ко всему, до чего Коннор дотрагивался, находясь там; его восприятие изменения интерьера этого места, его понимание картины, стоящей на мольберте. Последним в папку с этими воспоминаниями легло то, что Коннор записывал прямо сейчас ‒ красивое смуглое лицо Маркуса Манфреда, предводителя революции андроидов, лидера девиантов ‒ того, к кому Коннора тянуло непреодолимой силой. Он вложил в это воспоминание слишком много из незапланированного, но только так мог донести до Маркуса, что хотел поведать, но боялся обесценить смысл сказанного, использовав не ту формулировку, не ту интонацию или подобрать не совсем верные слова. «Я не жалел, потому что благодаря своему выбору сижу сейчас здесь, напротив тебя и могу позволить происходить всему этому».       ‒ Коннор… ‒ выдохнул Маркус, когда RK800 разорвал контакт и мягко высвободил свою ладонь из крепко держащей её руки друга.       ‒ Не жалел, ‒ уверенно проговорил Коннор, убирая руку обратно в карман толстовки, но Маркус перехватил её. Держа Коннора за предплечье, потянул на себя и подался вперёд сам.       Поцелуй, что друг подарил ему, был мягким и неглубоким, почти невесомым ‒ он прикрыл глаза, лишь слегка коснулся губ Коннора, а затем прислонился своим лбом ко лбу RK800.       ‒ Позволь мне разделить это с тобой, ‒ предложил он, и до Коннора не сразу дошёл смысл его слов. Однако, когда он опустил взгляд и увидел, что Маркус протягивает ему свободную руку, по запястье лишённую скина, готов был подскочить на месте, если бы RK200 не удерживал его второй рукой. ‒ Я хочу этого, пожалуйста, ты не обязан переживать это в одиночестве, ‒ его голос звучал слишком убедительно, взгляд зелёного и голубого глаз просил о доверии, а Коннору слишком хотелось позволить себе проявить эту слабость, согласиться на предложение и побыть сегодня эгоистом. ‒ Коннор, прошу…       И он вложил свою руку в протянутую раскрытую ладонь.

***

17 сентября, 21:39 Дом Гэвина Рида

      Пусто. Именно так можно описать обстановку в доме Хэнка, который должен теперь перейти по наследству к его приемному сыну ‒ Гэвину Риду. Камски сразу отказался от дележки того скромного имущества, что осталось от Хэнка, и дом со всем в нём, старенькая машина, пёс да небольшие сбережения согласно завещанию достанутся Риду. В жизни которого, в общем-то, ничего и не изменилось (по крайней мере Гэвин всеми силами себя в этом убеждал) за одним только «но» ‒ никто на него не орал, если он брал без спросу машину, потому что орать-то, собственно, было уже некому и спрашивать не у кого.       Начальство заботливо дало Риду принудительные выходные по причине потери близкого ‒ неделю, большую часть из которой он уже пролежал, глядя в потолок и изредка выходя на кухню, чтобы сделать себе кофе (редкие забеги в ванную проблеваться ‒ не в счёт). Желудок все эти дни не видел ничего кроме уже вставшего поперек горла кофе и виски ‒ Гэвин медленно уничтожал запасы Хэнка. И судя по всему, себя тоже. По мнению Ричарда, каждый день ошивающегося рядом, которого, само собой, спросить забыли ‒ вполне успешно.       «Нет, я ведь оклемаюсь по истечении этой сраной недели траура, ‒ уговаривал Рид себя. ‒ У каждого свой способ пережить утрату. Мой ‒ медленное самоуничтожение, раз уж в работу зарыться не дали».       Но Ричард категорически отказывался понимать такой способ погрустить: стабильно подсовывал ему тарелки с едой, заглядывал в комнату и спрашивал, как Гэвин себя чувствует, и тут же получал порцию красноречивого трёхэтажного; несколько раз пытался поговорить, за что был послан далеко и надолго ‒ безуспешно, сраная консерва даже со стула не встала. Не до разговоров сейчас Гэвину, единственное желание которого ‒ отключить в себе всё, что способно ощущать эту нестерпимую боль, заполнившую грудную клетку, голову ‒ всё его тело. Первый раз в жизни Гэвин жалел, что не андроид. Андроиды ведь умеют так: нажал на кнопочку ‒ и ничего не чувствуешь. Да?       Ричард и Коннор выглядели немногим лучше небритого, потного, пропахшего перегаром Гэвина. У одного траурное лицо, которым он светил, расхаживая по дому и наводя в нём порядок по десять раз на дню, у второго абсолютно неживой вид, словно это тот самый «Коннор, прислан из Киберлайф», а не их Коннор.       Единственный случай, когда они с Коннором перекинулись парой фраз, состоялся вечером в понедельник. Тот как раз проводил вечер дома, а не в Иерихоне. Придя в гостиную за очередной порцией кофе, Гэвин спросил, почему они с Ричардом не отключат себе там что-нибудь, чтобы не чувствовать боль утраты. Ричард отвлёкся от вычесывания Сумо и посмотрел на Рида так, словно тот только что признался в убийстве Кеннеди. А Коннор, сидящий на диване и делающий вид, что смотрит телевизор, не поворачивая головы ответил: «То есть ты предлагаешь нам отключить себя? Потому что все наши эмоции и чувства составляют нашу личность. Те, что мы сейчас испытываем ‒ тоже». И Гэвин понял, что в очередной раз сморозил полнейшую глупость. Что ж, в этом он любому фору даст.       Ночи ‒ самое тяжёлое время суток ‒ каждый коротал по-своему. Гэвин выходил на крыльцо, завернувшись в старую отцовскую куртку, уже давно не пахнувшую им, садился на ступеньку, закуривал и сидел так, пока на горизонте не забрезжит рассвет. И всё это время в голове было до странного пусто ‒ он гнал любые мысли прочь, а от того, чтобы начать вспоминать былые деньки, и вовсе становилось тошно. Около трёх домой возвращался Ричард. Где он шлялся ‒ Рид не спрашивал, тот ведь не донимал его, Гэвина, вопросами, почему он сидит тут в одних трусах, но завернувшись в отцовскую куртку, как долбоёб смотрит вдаль и курит так, словно у него где-то завалялись запасные лёгкие. Иногда Рич коротко интересовался, дома ли Коннор, и получал в ответ либо сухое «Ага», либо «В Говноиерихоне». После чего андроид молча удалялся в дом, дальнейшие его действия Гэвину известны не были, так как вместо того, чтобы поддержать андроидов, спросить, как они справляются с такими тяжёлыми и новыми для них эмоциями, он был ну очень занят своими пиздостраданиями.       Гэвин думал, что ну к концу-то недели уже должно отпустить, но хер там плавал. Послезавтра он должен выйти на работу, а в душе по-прежнему словно кошки насрали. С другой стороны, схуяли там должно быть как-то по-другому, если всю неделю он только и делал, что ненавидел себя и весь мир вокруг? Перкинс там, наверное, уже целый стенд-ап придумал из шуток над ненавистным агентом Ридом.       «Похуй, ‒ мрачно думал Гэвин, возвращаясь по тёмной улице с вечерней прогулки с Сумо. ‒ Подначивать меня при Дэвисе у него кишка тонка, будет шкериться и искать возможность остаться наедине. В этот раз я ему обязательно что-нибудь сломаю. И пусть только попробуют уволить меня за это».       Вытерев Сумо лапы и почесав пса за ухом, Рид по обыкновению своему направился в спальню. Сначала он не понял, что в комнате не так. Всё вроде бы осталось на своих местах, таким, каким Рид оставил, переодевшись для прогулки: ночи становились холоднее, поэтому он перерыл весь шкаф в поисках свитера, и комната выглядела так, словно Гэвин ‒ бунтарь-подросток, а не агент ФБР в расцвете сил. Из общего хаоса выбивалась лишь одна вещь. Она выглядела так, словно не принадлежала человеку, живущему в этой комнате ‒ чистый и выглаженный рабочий костюм, висевший на трюмо.       ‒ Ричард… ‒ выдохнул Рид уже даже без раздражения.       В тот же вечер он стал невольным свидетелем разговора братьев-андроидов. Обычного разговора, как это делают все люди, а не молчаливого обмена данными путём слияния, или как они там называли этот процесс, когда один андроид подключается к другому? Через приоткрытое на кухне окно выползший в поисках съестного Гэвин мог их отчётливо слышать и даже видеть. Оба сидели на заднем дворе прямо на траве: Коннор ‒ откинувшись назад и задрав голову к небу, а Рич ‒ обхватив колени, словно ему было холодно; в который раз Рид удивился, какие они всё-таки разные.       ‒ Быть живым непросто, ‒ раздался приятный слуху тенор Ричарда. ‒ Это действительно не только положительные эмоции, это ещё и боль от потерь, которая похожа на ощущение… ‒ он замолчал, подбирая слова для описания.       ‒ Словно из тебя тириумный насос вытащили? ‒ предположил Коннор. ‒ Смерть близкого гораздо, гораздо хуже. Уж поверь, у меня вытаскивали регулятор ‒ есть с чем сравнить. ‒ Он помолчал некоторое время, а Гэвин застыл на месте с кружкой, боясь быть пойманным на подслушивании. ‒ Я бы отдал свой регулятор за Хэнка, Маркуса, тебя или Гэвина, ‒ наконец изрёк Коннор.       ‒ Я бы тоже… ‒ откликнулся Ричард. Рид, жадно вслушивающийся в разговор андроидов, прямо-таки мысленно видел решимость на холёном лице Рича. ‒ И за Гэвина.       ‒ Гэвин, он… ‒ Коннор тяжело вздохнул. ‒ Словом, я не знаю, что делать, на него больно смотреть. С выходом в бюро вряд ли станет лучше. Он как никто другой умеет зарываться в работу, да только это ещё никому не шло на пользу.       ‒ Тем более там Перкинс, ‒ согласился Ричард. ‒ По Гэвину и так психушка плачет, а с поддёвками господина Шакала ‒ и вовсе крышей поехать может.       ‒ Слышал бы тебя сейчас Гэвин… ‒ протянул Коннор.       ‒ Я буквально ощущаю на себе его сверлящий взгляд, ‒ мрачно откликнулся Ричард. И у Гэвина внутри всё похолодело, пальцы, сжимающие грязную кружку, занемели. Заметили? ‒ Но лучше бы он орал и ругался, чем был таким, ‒ после недолгого молчания надломлено произнёс Ричард.       И Рид внезапно понял, что больше не хочет слушать их разговор.

***

18 сентября, 01:35 Дом Гэвина Рида

      Ричард брёл по пустынной улице. Который раз он уже ходит по этому маршруту? Он не помнил, но если обратиться к памяти, то программа выдаст точную цифру, вот только… Зачем? Также память может выдать точное количество выпитого Ридом алкоголя и кофе за время вынужденного отпуска. А заодно рассчитать пагубное влияние на человеческий организм. Но какой в этом смысл, если Гэвин всё равно будет пить, курить и продолжать никого не слушать? И это малое из того, что столь губительно сказывалось на его организме.       Если быть до конца честным, то больше всего в отношении Гэвина Ричард боялся двух вещей: самоубийства (в сейфе лежал револьвер Хэнка, патроны к нему, а код знали все обитатели дома) и что Гэвин, стоит ему выйти на работу, начнет бросаться на амбразуру (Тина предупредила, что у того может хватить ума). И Ричарду хотелось верить, что Рид сильнее и умнее всех, кто думает о нём в подобном ключе.       Верить, конечно, хотел, но шаг всё-таки ускорил. Неспокойно как-то ему было сегодня весь вечер, и объяснить себе он подобное эмоциональное состояние никак не мог. Однажды он уже застал вусмерть пьяного Гэвина, играющего в русскую рулетку. А сегодня для повторения игры был ещё и весомый такой повод ‒ завтра Риду предстояло выйти в мир и продолжить жить, во что бы то ни стало и несмотря ни на что.       На подходе к дому тревога усилилась. Свет горел только в спальне Хэнка, и это было крайне странно ‒ с похорон в комнату никто не осмеливался войти. Осторожно отперев замок, он вошёл внутрь и осмотрелся: на лежаке в гостиной спал Сумо, положив голову на подушку лейтенанта ‒ видимо, украл из комнаты, когда её дверь отперли. Гэвина видно не было… Мысли андроида прервал выстрел, прозвучавший из спальни Хэнка.       ‒ Гэвин! ‒ андроид мгновенно сорвался с места и влетел в комнату, выбив дверь.       Первые несколько секунд он был уверен, что не успел. Он практически видел распластанное на полу или кровати остывающее тело, вокруг головы которого растекается алый ореол. Но нет. Рид стоял к влетевшему андроиду спиной и лишь обернулся вполоборота, когда тот с грохотом ввалился в комнату. В правой руке Гэвин держал револьвер.       ‒ Нет-нет-нет… ‒ прошептал Ричард, оглядывая Гэвина с ног до головы и сканируя в поисках повреждений.       ‒ Чё хотел? ‒ холодно поинтересовался Рид, поворачиваясь к андроиду всем телом. ‒ Мне не хочется проводить вечер в обществе консервы, прости. Если ничего срочного, то я бы попросил… ‒ он недвусмысленно покосился на дверь, висящую на одной петле.       ‒ Что это был за выстрел? Куда ты стрелял? ‒ требовательно спросил Ричард. ‒ И зачем?       ‒ Не твоё дело, ‒ отрезал Гэвин. ‒ Исчезни.       ‒ Я заберу револьвер, ‒ Ричард сделал осторожный шаг вперёд. ‒ И тогда уйду, хорошо?       ‒ Нет, ‒ Рид приставил дуло к собственному виску. Рука была тверда, но бегающие глаза давали андроиду надежду на счастливый исход этого инцидента. ‒ Он мне очень нужен, видишь ли. Я тут поиграть решил.       ‒ Я думал, что ты выше этого, что ты сильнее и решишь пойти дальше... ‒ андроид опасливо подошёл ещё ближе.       ‒ Стой на месте, а то я ведь могу случайно и курок спустить, ‒ пригрозил Рид, чья рука уже начала трястись. ‒ Рука дрожит, видишь? Многого не надо, чтобы мозги по комнате раскидать.       ‒ Гэвин… Сколько там патронов?       ‒ Ше… Уже пять. Зарядил полный ‒ не люблю проигрывать, ‒ Рид издал нервный смешок.       Ричард почувствовал, как тириум начинает замедляться в корпусе. По всем расчётам он не успеет спасти Гэвина, если тот решит нажать на спусковой крючок. Программа взаимодействия выдавала один сплошной бред, который на Рида никогда в жизни не подействует: «Оставайтесь спокойным, не паникуйте», «Вспомните ‒ вам есть, ради чего жить» и прочая клишированная чушь.       Стресс ‒ тридцать пять процентов: Рид не в панике, не делает этого на эмоциях ‒ он пребывает в ясном уме. С выражением лица преступника, поднимающегося на эшафот ‒ покорной обречённости. Он боится ‒ это нормально, бояться себя убить, но боится не так, как раньше. Сейчас от выстрела его удерживает только инстинкт самосохранения.       ‒ Может быть, сначала выпьем? ‒ ляпнул первое, что пришло в голову, Ричард. ‒ Я могу тоже пить виски ‒ органика сожжётся в баке для отходов, и мне это не повредит. Я ‒ вообще идеальный собутыльник. Есть ли разница, сейчас ты это сделаешь или часом позже?       ‒ Никакой, ‒ согласился парень, не меняя позы, он прищурил свои серо-зелёные глаза так, что в уголках появились морщинки. ‒ Но я тоже знаю, как отговаривать людей от самоубийства, Ричи. Со мной не сработает, хотя, надо признать, выглядишь ты крайне глупо...       ‒ Тогда… Ты можешь просто меня выслушать? ‒ поспешно сказал RK. ‒ Я не могу обсудить это ни с кем, даже с Коннором.       Гэвин снял палец со спускового крючка и, слегка склонив голову, с подозрением посмотрел на андроида перед ним.       ‒ О чём это ты?       ‒ Я хотел поговорить о полном сбросе всей системы, ‒ чуть помедлив, тихо ответил Ричард. Он присел на краешек кровати, ранее принадлежавшей Хэнку. ‒ Я сам не могу этого сделать, мне нужна помощь. Это сбросит меня полностью до заводских настроек. Я был собственностью Хэнка, теперь по праву наследования ‒ твой. Только ты можешь отдать приказ о сбросе.       ‒ Ты, сраная стиралка, просишь меня своими собственными руками убить тебя? ‒ Брови Рида поползли вверх. ‒ Не дождёшься… Я никогда… ‒ он замотал головой.       ‒ Делая меня девиантом, Маркус и Коннор не предупреждали, что в жизни случается такое дерьмо.       ‒ Сюрприз, блять. Я не стану тебе помогать, Ричи. Привыкай к тому, что имеешь. ‒ Гэвин отложил револьвер на тумбочку, не забыв направить ствол в стену. Ричард бросил туда взгляд и заметил прикреплённое скотчем к стене фото, программа идентифицировала запечатлённого на ней человека как Ричарда Перкинса, но он и без того узнал извечного врага Рида и Иерихона. Посреди нахмуренного лба Шакала зияла дыра. ‒ Не заставляй меня оправдываться за порчу имущества, нажитого не моим трудом, ‒ бросил Гэвин, проследив за взглядом андроида.       С этими словами он направился к окну, прикуривая на ходу. Пепельница уже стояла на карнизе, Рид сдвинул створку, глубоко затянулся, задержал дым в лёгких и на три выпустил его в щёлочку приоткрытого окна.       Слабак, духу не хватает нажать на курок, поэтому убиваешь себя никотином и алкоголем?       Ветер сдул немного пепла внутрь комнаты… И Гэвин с неподдельным интересом стал наблюдать, как уголёк прожигает его джинсы. Совсем новые. Всё равно.       Риду захотелось завыть. Прямо здесь. Прямо при Ричарде. Прямо как девчонка, которой в магазине не купили желанную куклу. Тот, с кем связаны лучшие его воспоминания, кто был ему ближе некуда, кто научил его жить… Его больше нет. Всё. Пора поставить точку в этом жизненном этапе и наконец-то сделать уже это пресловутое «смириться и идти дальше». Ведь именного этого все от него ждут не дождутся. Чтобы Рид стал таким, каким был всегда ‒ местный эпицентр сарказма и мата, а не молчаливый и мрачный хрен с суицидальными наклонностями.       Давай, блять! Бери уже себя в руки! Хватит ныть!       Слёзы текли по небритым щекам, Гэвин яростно смахивал их тыльной стороной свободной ладони, но тщетно ‒ они не останавливались.       Скрип половицы. Один. Второй. Какого?..       ‒ Гэвин, я… ‒ нерешительный голос позади.       Поток мыслей прервался, и Рид не сразу понял, почему. Понимание пришло тогда, когда Гэвин опустил взгляд и увидел тонкие руки Ричарда, обвивающие его. Он чувствовал искусственное дыхание на затылке и тепло чужой груди своей спиной. Гэвин трижды моргнул. Андроид оставался на месте и на галлюцинацию не походил. Чтобы Ричи на полном серьёзе в здравом уме и трезвой памяти сделал что-то подобное в отношении Гэвина...       Словно в замедленной съёмке, Гэвин осторожно развернулся и поднял голову, чтобы посмотреть в глаза RK ‒ зеркало души, говорите? Сейчас, в этот самый момент, глядя в тоскливые серые глаза Ричарда, Рид поставил бы всё, что имеет в своей жалкой жизни, на то, что душа у андроидов всё-таки есть. Не может бездушная кукла смотреть таким взглядом ‒ нежно-печальным, и Гэвин был готов поклясться, что больно в этот момент человеку и машине было одинаково. Одно отличие: у Рида гораздо больше опыта во всяких дерьмовых передрягах, Ричард же чист, словно белый лист.       Ричард поднял руку и осторожно провёл ладонью по волосам парня, безмолвно говоря: «Всё хорошо, ты можешь дать волю чувствам. Я не стану осуждать».       И Гэвин не выдержал. Уткнувшись лицом в твёрдое плечо андроида, он рыдал так, как, наверно, никогда в своей жизни не рыдал ‒ со всхлипами, навзрыд, с воем. Так, словно, решил отыграться за все случаи, когда слёзы приходилось сдерживать. На этот раз не отказывая себе совершенно ни в чём. Без стыда и без страха осуждения. А Ричард бережно прижимал его к себе и продолжал осторожно гладить по голове и спине. Он знал, что слова утешения будут лишними. Гэвину достаточно того, что андроид мог дать ему сейчас.       Хватило Рида ненадолго, вскоре он выбился из сил и из его горла доносились одни лишь сиплые всхлипы, а потом он и вовсе затих. Ричард даже подумал, что тот уснул и попытался было отпустить его, чтоб перехватить поудобнее и уложить спать нормально, но Рид вцепился в футболку андроида как в спасательный круг и поднял на него полный страха взгляд.       ‒ Не уйдёшь? ‒ хрипло спросил он и отвёл взгляд.       ‒ Не уйду, ‒ прошептал ему андроид. ‒ Я буду здесь. С тобой. Поспишь?       Гэвин кивнул, отпустил футболку андроида и, добравшись до постели отца, рухнул в неё, даже не раздеваясь. Прикрыл глаза, вспоминая каждый случай, когда этот андроид оказывался рядом в нужный момент. И вот сейчас тоже. Как бы Гэвин ни отталкивал, как бы ни противился, Ричард всё равно оказывался рядом тогда, когда нужна поддержка, и не сваливал, стоило Риду обнажить свой мудацкий характер. Наверно, это и есть настоящая дружба? А может, и что-то большее? Гэвин Рид скептически относился к дружбе народов: человечество и машины? Что за бред? И никогда бы не подумал, что у человека и машины может получиться настоящий союз, основанный на доверии и взаимопонимании. До этого момента.       По-настоящему успокоился Гэвин очень нескоро. Он то вздрагивал, то пытался ударить андроида, прилегшего рядом, то жался к нему сильнее. Пару раз принимался громко кричать, и Ричард корил себя за то, что ничем не может ему помочь. Изредка Рид открывал глаза, нёс какой-то бред, явно не просыпаясь, снова жмурился.       Спустя пару часов он затих ‒ RK было решил, что кошмары наконец отступили, но не тут-то было. Гэвин тихо заскулил и уткнулся лицом в грудь Ричарда. RK пропустил руку под шеей Рида, тот, так и не проснувшись, наконец-то размеренно засопел. Ричард поднял другую руку, вплёл пальцы в волосы Рида и принялся аккуратно перебирать их и поглаживать его по голове. Действовало ‒ постепенно Гэвин расслабился, пульс понизился и не превышал норму среднестатистического человека в покое. Только удостоверившись, что состояние Рида стабилизировалось, Ричард позволил себе уйти в стазис. Оба несомненно заслужили положенный им отдых и покой.

***

18 сентября, 11:34 Штаб-квартира Иерихона

      ‒ ….Реконструировать западную часть с учётом изменений, необходимых для нашего народа: заводы и склады с гаражами под крупногабаритный транспорт, погрузчики и курьерские автомобили, запрограммированные на развоз заказов по городу, ‒ вещал ST300 по имени Стэн из группы планирования полной перестройки Саутфилда под нужды андроидов.       Идея создания полноценного города, Нового Иерихона ‒ как единогласно его окрестили андроиды, пришла Стэну и ещё нескольким ребятам довольно-таки давно. Они обсуждали с Маркусом перепланировку территорий уже много раз и давно ждали новой встречи, в которой лидер отказывал им в силу своей занятости: ситуации с Карлом, Коннором и нападками ФБР. Но сегодня у Маркуса выдалось свободное утро, и он решил потратить его на то, чтобы посмотреть, каким будет Новый Иерихон ‒ Стэн с командой приготовили план-проект и его презентацию.       Маркус сидел во главе стола в конференц-зале, Джош и Саймон ‒ по бокам от него. Норт приехать не смогла, причину своего отсутствия она не считала нужным объяснять. Что ж, по мнению Маркуса, она многое потеряла ‒ представленный проект позволял взглянуть на пока ещё не существующий город невиданной красоты и удобства. Он может стать настоящей обителью Иерихона и прототипом для других городов, разбросанных по стране, населённых андроидами. Если уж люди не хотят уживаться на одной территории ‒ машины имеют право на собственные резервации.       ‒ Как тебе? ‒ спросил Маркус, чуть повернув голову к Джошу.       ‒ Он… Он прекрасен, ‒ заворожённо глядя на трёхмерную проекцию города, висящую в паре сантиметров над поверхностью стола, произнёс тот. И Маркус заметил, как Стэн переглянулся со своей командой, на чьих лицах тут же появились улыбки.       ‒ Саймон, что скажешь? ‒ поинтересовался Маркус у второго своего друга.       ‒ Я буду счастлив жить в таком городе, ‒ он подарил андроидам-авторам проекта лучезарную улыбку, отчего те и вовсе просияли.       ‒ Ребята, это… просто нечто, ‒ резюмировал лидер Иерихона. ‒ Вы проделали такую огромную работу, продумали всё до мелочей. Я думаю, что пора представить этот проект к всеобщему вниманию ‒ народу понравится, это их воодушевит.       Когда презентация закончилась и за последним покинувшим конференц-зал закрылась дверь, Маркус откинулся в кресле, прикрыл глаза и запустил плановую диагностику системы. Мечта о настоящем городе андроидов не давала ему полностью погрузиться во тьму даже в самые трудные времена: когда хотелось бросить всё и обнулиться, когда не было сил смотреть в глаза своему народу, когда ему казалось, что его жизнь, став публичной, превратилась в сущий ад. После похорон лейтенанта Андерсона же вообще ни один выпуск новостей не обходился без упоминания вождя андроидов и попыток догадаться, что он там планирует у себя в штаб-квартире: порабощение человечества или его геноцид?       «Иногда ему хотелось уйти куда-нибудь, совсем исчезнуть отсюда, и даже ему бы нравилось мрачное, пустынное место, только чтобы быть одному с своими мыслями и чтобы никто не знал, где он находится», ‒ вспомнил он цитату из книги, которую читал накануне вечером.       Маркус криво улыбнулся собственным мыслям. Карла искренне забавляли истории, в которых его сына пытались выставить в дурном свете. Но вчера, глядя репортаж, в котором поверхностно обсуждалось расследование дела смерти Хэнка Андерсона, он выглядел не на шутку встревоженным.       ‒ Под тебя копают, Маркус, ‒ сказал он, испытывающе глядя на сына.       ‒ Копают под весь Иерихон, отец, ‒ откликнулся тот, оторвавшись от чтения «Идиота».       ‒ Нет, сейчас их цель, кем бы они ни были, именно ты, ‒ старый художник покачал головой. ‒ А ведь у тебя так много слабых мест…       ‒ Если ты имеешь в виду Коннора, то он достаточно силён и умён, чтобы позаботиться о себе, ‒ спокойно отозвался Маркус, возвратил взгляд в книгу и наткнулся на строчку «Он и не ожидал, что у него с такою болью будет биться сердце», но озвучивать её не стал.       Диагностика системы выдала отчет по работе биокомпонентов корпуса: общая работоспособность ‒ семьдесят пять процентов. Главное об этом Коннору не говорить, хотя тому пары секунд хватит, чтобы просканировать друга, а потом начать долго и нудно вычитывать нотации о том, как важно следить за своим корпусом. И это ему, Маркусу, будет говорить андроид, которого только с боем можно загнать на ремонтную платформу.       Маркус включил фоном телевизор и принялся за ответы на официальные письма. Он предпочитал делать это лично, а не скидывать на свою помощницу, занимающуюся связями с общественностью. Журналы и телевизионные программы ныне особо жаждали заполучить Маркуса Манфреда для интервью, но тот понимал: ситуация в стране сейчас такая, что одно лишнее слово, и его сожгут на костре даже те, кто изначально был на стороне андроидов. Поэтому под аккомпанемент какого-то телешоу, куда была приглашена очень популярная и очень знаменитая женщина-адвокат, Маркус, подключившись к терминалу, набирал вежливые отказы в издательства и на телеканалы, мол, «Прошу прощения, занят решением проблем народа» и всё в таком роде.       ‒ Если я не ошибаюсь, то вы были знакомы с Хэнком Андерсоном, чьё изуродованное тело было найдено в Саутфилде? ‒ звонко говорила ведущая. ‒ И более того ‒ вы состояли вместе с лейтенантом Андерсоном в качестве следователя в той самой легендарной оперативной группе «Красный лёд», что засадила за решётку более пятидесяти дилеров по всей стране, а также изъяли партию красного льда на полмиллиона долларов!       Её слова заставили Маркуса отвлечься от своего занятия и поднять взгляд на экран, где в мягких красных креслах сидели звезда и ведущая ток-шоу «Let’s talk» Пэм Коулман и её гостья ‒ личность Маркусу незнакомая, но судя по всплывающему окну, появившемуся в нижнем углу экрана, когда женщину показали крупным планом, звали её Перис Авасарала. Он тут же загуглил и нашёл несколько громких статей об этой женщине и делах, в которых она выступала защитником и выходила победительницей. По сводке, что была в общем доступе в сети ‒ Перис Авасарала не проиграла ни одного дела: спасла от тюремного срока музыканта, пойманного на хранении красного льда, очистила репутацию бейсболиста, обвиняемого в педофилии и далее по списку. Гонорары у неё были поднебесные, поэтому к её помощи прибегала вся местная знать, чей особняк стоил не меньше десяти миллионов долларов.       ‒ Это было очень-очень давно, ‒ Авасарала отмахнулась. ‒ Очень жаль Хэнка… В те годы мы дружили, поддерживали связь ещё какое-то время после того, как я ушла из департамента, но жизнь в итоге развела нас. Он был отличным человеком, настоящим профессионалом и хорошим другом.       Сканирование мимики женщины подтверждало её слова ‒ она говорила с искренней скорбью. Но с трагической темы разговор быстро перешёл в обсуждение очередных звёздных скандалов и дела, над которым Авасарала работала сейчас: убийство молодой актрисы, обвиняемый ‒ её молодой человек.       У Маркуса создалось впечатление, что начинать передачу с разговора о смерти лейтенанта Хэнка Андерсона на телевидении стало просто каким-то трендом в последние дни. Дальше можно было говорить уже о чём угодно: о непойманном маньяке, детских игровых площадках, спонсируемых Киберлайф, или снова мусолить тему конфликта андроидов и людей, обязательно вспомнить Маркуса Манфреда и придумать о нём какой-нибудь очередной гаденький факт. Слушать это RK200 не было интересно, поэтому он решил продолжить отвечать на письма.       Дописывая последнюю строчку в письме, которое он планировал отправить в «Таймс», Маркус услышал звуки, которые его насторожили. Окно в конференц-зале было приоткрыто с самого утра, и всё время из него доносился шум автострады, но сейчас к этому звуку прибавился вой сирен как минимум пяти полицейских машин. А это значило, что в Саутфилде произошло что-то серьёзное.       ‒ Джош, что случилось, откуда полиция? ‒ он немедленно связался с единственным из своих главных помощников, кто пребывал сейчас в здании.       ‒ Понятия не имею, ‒ тут же откликнулся тот, ‒ но припарковались они перед нашим зданием. Маркус, что нам делать?       ‒ Если это штурм, то они позаботились обо всех входах и выходах из здания, ‒ задумчиво проговорил Манфред. ‒ Нам ничего не остаётся, кроме как оставаться на местах и не оказывать сопротивление.       ‒ Скажешь им сам?       ‒ Да, ‒ мгновение помедлив, выдохнул Маркус. ‒ Я сделаю объявление сам.       ‒ Зачем они здесь?       ‒ Я думаю, что они пришли за мной.       Не успел RK200 договорить, как с улицы донёсся знакомый голос, усиленный через громкоговоритель.       ‒ Внимание! Всем оставаться на местах, в здании проводится задержание особо опасного преступника! Любые попытки вмешаться в работу полиции будут расценены как соучастие в преступлении! В случае сопротивления огонь на поражение будет открыт без предупреждения!       Не теряя времени, Маркус подключился к терминалу.       ‒ Иерихон, ‒ раздался его голос по селекторной связи внутри здания, ‒ этот момент однажды должен был настать. Они пришли за мной, и я прошу вас не вмешиваться. Мы и так потеряли слишком много собратьев, чтобы разбрасываться жизнями. Помните: Иерихон будет жить, пока жив хотя бы один из вас. ‒ Он отключился от терминала. ‒ Джош, ‒ обратился уже к другу. ‒ Позаботишься о Карле, пока меня не будет?       ‒ Конечно, ‒ ответил тот.       На лице Ричарда Перкинса сияла самодовольная глумливая улыбочка, когда он входил в здание Иерихона, в этот гадюшник паршивого Маркуса с его сворой. Шёл он, насмешливо глядя на андроидов, что провожали его, Олега и целый отряд спецназа взглядами. Кто-то смотрел со страхом, кто-то с вызовом, но ни одна механическая тварь не смела преградить им путь. Почему? Потому что сам Маркус им это приказал. Маркус слишком любит свой погибающий народ, чтобы спустить последователей на тех, кто пришёл его арестовать, дабы самому под шумок покинуть здание и свалить из города, штата, страны. Доказательство того, что машинам до людей ещё далеко, потому что был бы он чуточку умнее и расчётливее, то сделал бы именно так.       Но он был глуп. Сидел сейчас на самом верху своей башни и ожидал своей участи. Перкинс знал наверняка ‒ сраный лидер не будет сопротивляться и позволит себя арестовать. Сопротивление может повлечь жертвы среди местных обитателей, а он этого боится как огня.       ‒ Где он? ‒ спросил Перкинс у вышедшего навстречу андроида. Его лицо было знакомо агенту ‒ один из приближённых горе-революционера. Кажется, его звали Джон или Джуд ‒ не важно.       Андроид молчал, надменно глядя на Перкинса, никто не имел права смотреть на него так.       ‒ Отвечай, или я расценю это как «препятствие задержанию». Знаешь, что это значит? ‒ агент с силой ткнул андроида в грудь, так, что тот отступил на шаг назад. ‒ Повторяю последний раз. Где. Сраный. Маркус?       ‒ Девятнадцатый этаж, ‒ бесцветно ответил андроид.       ‒ Вот умничка, хороший пёсик, ‒ проходя мимо, он глумливо и откровенно наслаждаясь своим превосходством погладил машину по плечу.       Когда он вошёл в конференц-зал, предводитель андроидов сидел во главе длинного овального стола и прямо смотрел на вход. От решительного взгляда разных глаз на мгновение Перкинсу стало не по себе, но потом он вспомнил, кто правит этим балом, и на его тонких губах возникла кривая усмешка.       ‒ Добрый день, мистер Манфред, ‒ елейным тоном поздоровался он.       ‒ Агент Перкинс. Чем обязан? ‒ холодно откликнулся андроид, не сводя с гостя нечитаемого взгляда.       ‒ Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь, ‒ протянул агент, проходя в помещение и заводя за собой андроида и группу захвата, которая тут же окружила Маркуса, наставив на него дула штурмовых винтовок. ‒ Долго мечтал сказать эту фразу, глядя, как тебя держат на мушке, ‒ он оперся руками о столешницу, наклонился вперёд и произнёс: ‒ Вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание, всё, что вы скажете, будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката, если у вас нет возможности оплатить его услуги, он будет предоставлен вам государством.       Сказал и с наслаждением принялся наблюдать за тем, как предводителя андроидов, икону дружбы народов, вождя революции бесцеремонно выдёргивают из собственного кресла, надевают ему наручники и конвоем ведут к выходу из зала.       ‒ Я думал, сразу деактивируете, ‒ бросил Маркус Перкинсу на ходу.       ‒ Тебя на улице такое шоу ожидает, не хотелось бы, чтобы ты его пропустил, ‒ ответил тот с гаденькой улыбочкой и грубо подтолкнул арестованного к выходу. ‒ Можешь пока отправить последнее любовное посланьице своему голубку из департамента, потому что совсем скоро тебя лишат связи и доступа в сеть, ‒ фальшиво добродушно посоветовал мужчина.       Иерихон провожал своего предводителя поистине траурным молчанием, расступившись, чтобы дать дорогу группе захвата. Один раз женщина-андроид вскрикнула и попыталась вырваться вперёд, но её удержал другой андроид.       ‒ Какие они у тебя тут все послушные, ‒ шепнул Маркусу в этот момент Перкинс.       Улица встретила идущих оглушительным гамом ‒ криками, восклицаниями, скандированием. На миг вспышки фотокамер ослепили процессию ‒ всех, кроме Маркуса, что, нахмурив брови, смотрел вперёд и даже не думал опускать голову или как-то скрыть своё лицо, как это обычно делают арестованные. Спецназ бесцеремонно расталкивал напирающих журналистов, жаждущих получить эксклюзив любой ценой ‒ и пара синяков, полученных в давке, не проблема.       Перкинс лично вёл Маркуса, думая о том, что тот выглядит гордо, но крайне глупо, и что будь он на его месте ‒ дал бы себя взять только мёртвым. А сам Маркус, уже отправив Коннору своё последнее послание, благодарил судьбу, rA9 и всех человеческих богов за то, что его арест обошёлся без жертв. «Он и не ожидал, что у него с такою болью будет биться сердце», ‒ звучало в его голове.