Хороший выбор слов

Валиде эмир терпеливо ждала, когда ее сын закончит пить чай; она специально велела подать к столу его любимые сладости – инжирный лукум, молочный щербет, миндаль в сахаре и пахлаву, чтобы к концу вечера обеспечить благодушное настроение Джалаля, который, как и его покойный отец, да успокоит Аллах его добрую душу, любил сладкое, словно малое дитя. Шахла печально улыбнулась, глядя на детей: Айла облизывала перепачканные в медовом сиропе пальцы, лукаво поглядывая на мать сквозь ресницы, а эмир, подвинув к себе блюдо с лукумом, придирчиво выбирал самые лакомые кусочки. Лицо Джалаля горело азартом, усы белели, перепачканные сахарной пудрой, он довольно облизывался, щурясь от сытного удовольствия, и на месте взрослого эмира Шахле виделся мальчик, буйно кудрявый, черноглазый эмирзаде, который не мог начать день, не навестил мать утром, и не мог уснуть без ее сказки. С губ валиде эмир сорвался тяжелый вздох, женщина опустила голову, внезапно остро почувствовав весь груз прошлых лет, свинцовым покрывалом опустившимся ей на плечи; легко почувствовать себя старухой, сидя рядом со взрослыми детьми, которые раньше делили с матерью все свои тревоги и горести, а теперь возомнили себя слишком умными, чтобы прислушиваться к ее советам. Сердито прищурившись, Шахла взглянула на Джалаля: сын, смеясь, пытался отобрать у сестры последний кусочек лукума. Айла верещала совершенно неподобающим образом, силилась отпихнуть брата всеми конечностями сразу, но только сильнее путались ногами в подоле абайи, не замечая, как в пылу забав синий атлас изрядно припорошило сахарной пудрой. — Ты упрямее стада баранов! — бросила девушка в лицо брату и задорно расхохоталась. – Готов отобрать последний кусок у своей бедной сестры, пусть она чахнет от голода! Хочешь, чтобы я исхудала и подурнела, чтобы ни один мужчина не захотел взять меня замуж, и я до старости прожила в твоем гареме, так?! — Сестра, ты регочешь, как ослица, — весело ответил ей Джалаль, пытаясь перехватить тонкую руку Айлы с зажатым в пальцах кусочком лукума, - я каждый день молю Аллаха, чтобы он избавил меня от заботы о тебе, вздорной и непоседливой, как сотня ифритов. Личико Айлы исказилось от возмущения. — Ха! Ты просто не привык к женщинам, которые не боятся показывать характер. Все твои пресные красавицы из гарема воркуют, словно голубки, не смея лишний раз взглянуть тебе в глаза! — И правильно, — важно кивнул Джалаль, — женщина должна знать свое место. — Матушка, Вы это слышали?! — пораженно вспыхнула Айла, повернувшись к валиде эмир; брат, воспользовавшись тем, что девушка отвлеклась, притянула ее руку к себе и обхватили губами кусочек лукума. Айла, взвизгнув, разжала пальцы и принялась остервенело вытирать их полотняной салфеткой, гневно сверкая глазами на ухмыляющегося брата. — Ты – не мой брат, — заявила она, вздернув подбородок, — моего брата украли джинны, а нам подсунули тебя, чтобы ты мучил и изводил нас, но ничего, Аллах все видит! Не видать тебе расшитых подушек его сада за то, что издеваешься над сестрой. — Я всегда думаю о твоем благополучии, — возразил Джалаль, но его пакостная усмешка и хитрый прищур заставляли Айлу негодующе ерзать на подушках, — женщине нельзя есть много сладкого, иначе она растолстеет, и тогда никто не захочет взять ее в жены, а в городе все будут говорить: у нашего эмира, благослови его Аллах, пухлая сестра. — Хам! — выпалила Айла. — Вот бы оттаскать тебя за уши, чтобы больше неповадно было болтать такое о единственной сестре! — Тогда точно запру в гареме! — У тебя не язык, а змеиное жало. Ну, истинный сын джинна! — А ты говоришь слишком смело, как эти беспутные феминистки из Европы. Матушка еще прольет море слез из-за тебя. — Хватит, сын. Довольно, — отчеканила Шахла, и Айла, уже готовая обрушить на голову брата вал упреков, умолкла и покорно сложила руки на коленях, хотя в ее взгляде еще билось яростное золотистое пламя. Девушка строптиво поджала губы, искоса глядя на брата, на которого суровый голос матери не произвел никакого впечатления. Безмятежно прихлебывая мятным чаем, Джалаль откинулся на подушки и лучисто улыбнулся валиде эмир. — Простите, матушка. Айла совершенно не умеет себя вести за столом и заражает своими дурными манерами остальных. — О, Аллах… — Шахла возвела глаза к потолку. — Вы будто малые дети. Джалаль, ты же эмир, за тобой — будущее Ахры. Что это за правитель, который даже из-за сладостей устраивает распри в собственной семье? Айла чуть слышно хмыкнула, даже не пряча злорадную усмешку, но скромно опустила глаза, когда мать повернулась к ней: — Тебя это тоже касается! Разве приличные девушки так себя ведут? Кричат, обвиняют, ругаются, как торговки на базаре?! – Шахла погрозила дочери пальцем, украшенным крупным перстнем с изумрудом. – Запомни, дочь: твой брат не станет заниматься твоим браком, пока я не решу, что ты готова к замужеству. — Я готова, матушка, — смело произнесла Айла, — вот увидите, я стану самой лучшей женой… если Вы позволите мне выбрать мужа самостоятельно. — Аллах, смилуйся надо мной… — простонала валиде эмир, прижав ладонь ко лбу; женщина покачнулась, едва не упав на расшитые золотом подушки с шелковыми кистями, и ее Калфа тотчас же бросилась к ней. Дети тоже кинулись к Шахле; Джалаль сомкнул пальцы вокруг вдруг ставшей вялой руки матери, а Айла принялась обмахивать валиде эмир сорванным с головы платком. — Матушка, что с Вами? Позвать врача? Фарах Калфа, позовите доктора… видишь, что ты наделала?! — обрушился эмир на сестру. — Из-за тебя наша мать покинет нас и уйдет к Аллаху раньше времени! — Я?! — прошипела разозленной коброй Айла. — Как тебе не стыдно обвинять меня, когда сам!.. — Молчи, — прорычал Джалаль и бережно поднял Шахлу на руки; она обессиленно уронила голову на плечо сына, мысленно улыбаясь, однако ее лицо хранило страдальческое выражение, и женщина не открыла глаз, когда Джалаль уложил ее на диван. Одна из служанок зажгла бахур, принялась окуривать Шахлу густым дымом, в котором слились ароматы ладана, розы и герани. Изображая слабость, валиде эмир поморщилась, чуть слышно застонала; горячая ладонь Джалаля крепче сомкнулась вокруг ее пальцев. — Матушка… - позвал он тихо, несмело, и Шахла прикусила щеку изнутри, чтобы не прослезиться в приливе материнской любви. Не размыкая век, она протянула руку к сыну, пальцы дрогнули, коснувшись его щеки. Джалаль потерся скулой об ее ладонь, совсем как в детстве, охотно подставил голову под ласку, позволяя матери запустить пальцы в его волосы. Смоляные, буйно-кудрявые, жесткие, как побеги анчара; у его отца, эмира Халиба, были такие же. У Айлы же волосы пушились, были мягкими, словно шелковые нити, но часто путались; в детстве сын и дочь не любили расчесываться: прятались, выбрасывали гребни, бранили служанок, и только Шахле удавалось с ними сладить. Эмира Халиба забавляло упрямство и своеволие Джалаля, за которым тянулась, усиленно подражая, и маленькая Айла; если бы не потворство отца, дочь бы не выросла такой дерзкой и норовистой, будто мальчишка, а сын бы не стал таким самоуверенным и амбициозным. Черты Шахлы искривились точно от боли; война представлялась Джалалю игрой, в которой он, несомненно, одержит победу, ведь он – эмир, однако одно его положение не могло обещать им победы. Ахар был маленькой страной, не больше самого Сагара, но куда менее населенной, несмотря на обильные залежи полезных ископаемых, у эмиратов попросту не хватало умений и ресурсов для их добычи и обработки; покойный муж Шахлы половину жизни защищал свою страну от других государств, которые слетались на Ахар, как стервятники на тушу павшего вола. Халиб хотел для Ахара независимости, самобытности на мировой арене, однако у эмиратов не было друзей, а Джалаль своей горячностью мог нажить им немало врагов. Сагар пользовался уважением среди других европейских держав; если начнется война, без помощи он не останется, еще и настроит половину мира против Ахара. Сын мнил себя завоевателем, великим воином, Шахла была готова молиться, пока у нее не отнимется язык, за его победы, но зачем заставлять народ страдать, если все можно решить мирно? Валиде эмир сжала губы, чтобы не улыбнуться; как же Джалаль все-таки похож на Халиба! Муж тоже частенько отмахивался от ее советов, говорил, что дело женщины – командовать на кухне и в гареме, нечего забивать голову мужскими делами, ведь главная ее обязанность – делать своего мужа счастливым, но все же иногда он прислушивался к Шахле, следовал голосу рассудка, а не тому, что ему велело тщеславие. Однако Халиб был бы горд сыном, который желал заявить всему миру о силе Ахара, и посмеялся бы над проказами Айлы. При живом отце дочь не смела так шалить, но для матери и брата она была главным сокровищем их сердец, чем беззастенчиво и пользовалась. Шахла прижала ладонь к лицу, внезапно задрожав от приступа щемящей тоски; о, Аллах, где же найти девочке мужа, который полюбит ее, несмотря на несносный характер? — Где врач, шайтан его раздери?! — голос Джалаля звучал подобно рычанию готового к прыжку тигра: опасно, угрожающе, суля неминуемую расправу; в злости сын не делал разницы между провинившимися и невиновным – наказание могло настичь всех. – Валиде эмир, первой женщине Ахара, плохо, почему он позволяет себе медлить?! — Все хорошо, сынок, — голос Шахлы звучал слабо, улыбка была вымученной, но не слишком; женщина не хотела, чтобы из-за ее маленького притворства пострадали другие. — Все хорошо. У меня… просто закружилась голова. Не нужно доктора. Пусть принесут лучше свежего чаю и кизиловый щербет. И пусть Фарах Калфа разотрет мне плечи. — Я сама разотру, матушка, — Айла, ловко оттеснив брата, помогла Шахле сесть на диване; положив под спину матери подушки, она аккуратно сняла с ее головы платок и филигранную тиару, расстегнула тяжелое ожерелье, состоящее из золотых пластин, украшенных резьбой и гранатами. Фарах Калфа с услужливым поклоном забрала украшения; на миг встретившись взглядом с валиде эмир, она еле заметно кивнула, дрогнув ресницами. Шахла нахмурилась, полоснула сидящего подле ее ног сына подозрительный взглядом; к чудачествам дочери она успела привыкнуть, но если и Джалаль начнет развлекаться подобным образом, то позор, позор на ее голову! — Вы нас очень напугали, матушка, — признался эмир; Айла, массирующая плечи матери, энергично закивала. Женщина, вяло улыбнувшись, погладила сына по щеке. — Я не вечна. Рано или поздно Аллах призовет меня к себе. Надеюсь, представ перед Создателем, мне не придется краснеть за своих детей. — Вам нечего стыдиться, — с прежним пылом безрассудства изрекла Айла, — я сама буду отвечать перед Аллахом за себя. Если мне суждено гореть, пока Вы будете есть финики, сидя на берегу молочной реки, то пусть так. — Аллах справедлив и такого не допустит, — ошарашенно выдохнула Фарах Калфа, всплеснув руками, - да пошлет он Вам счастья и долгих лет. — Воистину милостив Аллах, — Шахла прикрыла глаза, пока дочь, сопя от усердия, разминала ей шею; пальцам Айлы не доставало умения Фарах, но она старалась, и от этого в груди валиде эмир потеплело, словно первый луч солнца приласкал ее истерзанное тревогой сердце после долгих холодов. — Не волнуйтесь, матушка, — заверил женщину эмир, — обещаю, я устрою судьбу моей единственной сестры. Она станет прилежной доброй женой хорошего, религиозного человека и порадует Вас внуками. — Потому что все его наложницы бесплодны как высохшие смоковницы, вот и придется мне отдуваться за весь его гарем, — пробормотала Айла так, чтобы ее услышала только мать; невольный смешок выпорхнул из груди Шахлы, однако в то же мгновение на смену неуместному веселью пришла мрачная сосредоточенность. Валиде эмир серьезно посмотрела в глаза сыну; Джалаль смутился, но не отвернулся, отважно выдержав пристальный материнский взгляд. — Кстати, о наложницах… — женщина замолчала, когда в комнату вошла служанка, одетая в простую светлую абайю с вышитым воротом и рукавами; голову девушки покрывал оранжевый шелковый платок, с ушей свисали широкие серьги с золотыми медальонами. Не поднимая головы, она прошла к столу; Шахла молчала, пока девушка расставляла посуду: помимо щербета служанка принесла халву, изюм и любимые валиде эмир цукаты. Закончив сервировку, девушка попятилась к дверям; повинуясь кивку Шахлы, за ней потянулись и остальные девушки. Вереницу служанок замыкала Фарах Калфа, которой предстояло остаться у дверей покоев валиде эмир и проследить, чтобы ее беседе с детьми никто не помешал. Особенно – гости из Сагара. — До меня дошли крайне неприятные слухи, — начала Шахла; меньше всего ей хотелось ссориться с сыном — от расположения эмира зависело ее благополучие. Джалаль в пылу гнева мог сослать мать в Старые сады и, лишенный присмотра, натворить немало глупостей. Если уже не натворил. — Какие слухи? — бодро спросила Айла, однако ее голос дрогнули, и Шахла уверилась в своих опасениях. Джалаль нахмурился, мятежно выставив подбородок, сложил руки на груди. — Вот уж не думал, что вы верите сплетням, валиде. — Верные люди сообщили мне об этом, — сухо промолвила Шахла: некоторых наложниц для сына выбирала она лично, как и служанок для Айлы; валиде эмир должна быть в курсе каждой мелочи в жизни ее детей. Джалаль сердито потемнел лицом. — Кто-то наушничает на меня?! Я велю вырвать им всем языки! — Тише, сын, — женщина чуть повысила голос; этого оказалось довольно, чтобы эмир пораженно замолчал, — как подданная Ахара, я обязана принять любое твое решение, но как мать, женщина, подарившая тебе жизнь… я не могу этого допустить. — О чем вы, матушка? — Айла беспокойно подпрыгивала от любопытства, Шахла затылком чувствовала ее алчную улыбку; гнев закружил валиде эмир песчаным вихрем, она резко сбросила с плеч руки дочери и повернулась лицом к ней. Айла мгновенно стушевалась, смиренно опустила голову, но это не спасло ее от материнского недовольства. — С тобой будет отдельный разговор, Айла-аль-Асхана ибн Халиб! Тебе тоже есть, за что каяться перед Аллахом! Думаешь, я не знаю, как ты вьешься вокруг этого мужчины, будто мошка вокруг подгнившего персика! Как не стыдно тебе смотреть в глаза матери после того, как ты была наедине с неверным?! — Мама, я… — прошептала Айла, но ее перебил Джалаль. — Моя сестра была наедине с неверным?! Это неслыханно! Кто он, мать? Сагарец? Кулак Ахара сокрушит их жалкое королевство и посыплет пеплом земли, чтобы больше ничего не проросло в этом проклятой Сагаре! — Не тебе упрекать сестру, — отрезала Шахла, — она еще ребенок, юна и любознательна, но ты… ты впустил неверную в свои покои. В свою постель. Развлекался с девицей из Сагара, пока Хана рыдала у меня на груди. Бедняжка решила, что ты полюбил другую, и едва с ума не сошла от горя! Если не жалеешь свою мать, пожалей хотя бы ее. — Мои отношения с наложницами тебя не касаются, мать, — отчеканил Джалаль, вновь напомнив женщине Халиба: в юности ее муж был столь же порывист, но даже он никогда не позволял себе увлечься европейкой. Хана, нежный цветок, ласковая и безропотная, была раздавлена тем, что эмир провел ночь с другой, слегла от переживаний, а бесстыжая девица из Сагара имела наглость разгуливать по дворцу без платка. Почему сын не выгнал ее, едва она переступила порог его покоев, не позвал стражу? Шахла не хотела войны, но Сагар, видя в молодом эмире угрозу, мог послать к нему убийцу. Как Джалаль мог быть столь безрассуден? Чем эта европейка его заворожила? Светловолосая и светлокожая, невысокая, худощавая, она казалась чахлым бедным ростком; в ней не было красоты, которая способна вскружить мужчине голову, и все же после ночи с ней Джалаль приказал выпустить из заключения сагарских послов, однако однозначного ответа на счет войны не давал. Зато эта женщина – Джессика – проводила в его спальне больше времени, чем в выделенных ей покоях. Неслыханно! Возмутительно! Пренебречь приличными девушками ради какой-то распутницы, не покрывающей головы! — Я знаю, чего ты хочешь, сын, но знай — я не позволю. Не допущу. Этой девушке нечего делать в твоем гареме. — Гореть тебе в геенне огненной за то, что по твоей воле процветает разврат на земле, — прошептала Айла и вдруг упала на колени перед матерью, горячо целуя ее руку. — Матушка, Адам не прикоснулся ко мне. И я ничего ему не позволяла, клянусь Аллахом! Я хотела, чтобы он остался в Ахаре, пыталась его уговорить!.. Он мог бы стать моим телохранителем, а со временем я бы убедила его принять ислам… Шахла погладила дочь по волосам. — Ах, дитя мое, ты еще так наивна. Чего не скажешь о леди Джессике, - взгляды валиде и эмира скрестились подобно паре ятаганов. — Что она хотела от тебя? Денег? Свободы? — Она сумела убедить меня, что война не нужна, — напыщенно произнес эмир; Шахла недоверчиво поджала губы. — Должно быть, она очень старалась, раз ты захотел сделать ее одной из своих женщин. Хотя ею, судя по слухам, крайне увлечен Адам Хьюз, — женщина искоса взглянула на побледневшую дочь. – Ты об этом не знала, дитя мое? Верно, это дочь ифрита обладает талантом кружить головы мужчинам. — Я покрою ее золотом, и она и думать забудет об этом неверном! — взъярился эмир; Шахла устало прикрыла глаза: ее сын был взрослым мужем, правителем целой страны, но вел себя словно мальчишка, не желающий делиться игрушкой. Для Ахара блондинка Джессика выглядела довольно экзотично, сыном двигали интерес и жажда новизны, но присутствие этой девушки рядом с эмиром могло усилить влияние Сагара на Джалаля, а если она еще и забеременеет от него, это подарит ей власть, небывалую для чужеземки, и она будет соперничать за внимание эмира не только с остальными женщинами, но и с его матерью. Джалаль и так рвался из-под опеки Шахлы, если Джессика поддержит его в этом стремлении, то быть валиде эмир сосланной родным сыном. — Ты можешь осыпать ее золотом и бриллиантами, купить ей тысячи тысяч платков, но в Ахаре она была и будет чужачкой. Мысли и сердце ее принадлежат другой стране. А Адам Хьюз слишком верен принцу – он не променяет дружбу с ним, что бы ему не обещала Айла. — Мое слово — закон на землях Ахара, — продолжал упорствовать Джалаль, не желавший сдаваться до последнего. — Как она может мне отказать? Как этот Адам Хьюз смеет отвергать мою сестру, прекраснейшую жемчужин дворца?! Его следует высечь уже за то, что из-за него Айла расстроена. — Я тоже расстроена, сын. Кто заплатит за мои слезы? — серьезно спросила Шахла, и эмир, вспыхнув, отвернулся, не сумев подобрать слов. Женщина подалась к Джалалю, заключая его в объятия, прижала его голову к своей груди; со спины ее обняла Айла, спрятавшая лицо в изгибе ее шеи. Дочь молчала, но валиде эмир чувствовала, как она дрожит; лицо сына горело гневным пунцовым румянцем. — В иных обстоятельствах я бы благословил тебя, мой тигр, и не посмела вмешиваться в твои отношения с этой девушкой. Но сейчас не то время. Не зови ее больше к себе, не встречайся, не проси присоединиться к гарему. Сделай дорогой подарок, как велит обычай, и забудь – пусть она возвращается в Сагар. — Не хочу, — проворчал Джалаль, рассмешив мать; Шахла поцеловала его в лоб. — Знаю, сын. Но ради своего блага и блага Ахара ты поступишь так, как я тебя прошу. С леди Джессикой и так связано немало скандалов, не хватало, чтобы она запятнала еще и честь нашей семьи. — Если Адам узнает, что она на несколько ночей стала наложницей моего брата, то разлюбит ее и останется со мной, — с надеждой прошептала Айла, и Шахла сдавленно вздохнула, как от колик в животе; несчастное дитя, похоже, она всерьез очарована этим мужчиной. Но ничего: девочка еще молода, в ее жизни будут и другие, более достойные юноши. — Это не должно покинуть пределов гарема. Слышите меня? Никто не должен об этом знать, особенно — их высочество и мистер Хьюз. Этого никогда не было. Если леди Джессика такова, какой я себе ее представляю, она не будет бравировать расположением Джалаля. — Я не смогу забыть ее, мать. Она действительно дочь ифрита, околдовала меня настолько, что я не в силах думать ни о ком, кроме нее. Я не отпущу ее в Сагар. Я не позволю ей уехать! Мысль о том, что она будет принадлежать другому мужчине, жжет меня словно жало скорпиона! — Позволишь. И забудешь. Ее нужно изгнать из твоей жизни, как яд из раны. Будет больно, сын мой, но потом наступит блаженное облегчение, и ты поймешь, что я была права, - Шахла поцеловала эмира в лоб; Джалаль не признал поражения открыто, но валиде эмир была уверена, что сумела его убедить. Как послушный сын, Джалаль сделает так, как его просит мать; вдали от этой женщины он успокоится, укрепление отношений с Сагаром не оставит ему времени для тоски по ней. Возможно, они еще встретятся, но Шахла молилась, чтобы к тому времени Джессика была уже замужем — эмир Ахара не посмеет зариться на жену другого мужчины. Пусть Аллах пошлет леди Джессике счастье за то, что сумела предотвратить войну – но не с Джалалем Назараном ибн Халибом.