Хороший выбор слов

В ожидании королева мерила шагами комнату; от волнительного озноба у нее немели пальцы, каждый вздох давался с трудом, словно грудную клетку сдавило тисками; она отпустила всех своих компаньонок — не было сил терпеть их бестолковую болтовню. Недалекие и легкомысленные, разве могли они понять Викторию? Дамы наперебой, словно стайка растревоженных цыплят, щебетали что-то утешающе, излучали раздражающее, душное сочувствие, но в глазах горела издевка, а на лицах под маской тревоги явственно подступало жадное любопытство. Никто ни на минуту не забывал, что только Леонард приходится сыном королеве, а Ричард, хоть и вырос у нее на руках, слишком чтит память покойной матери, чтобы всем сердцем принять вторую жену отца. Пальцы Виктории зло стиснули шелковый платок, сминая и выкручивая ткань; она пыталась заботиться о несносном мальчишке, честно выполняла свой долг как жена, как мать, как королева, однако не получила даже благодарности. Генри продолжал горевать по Анне, играл роль безутешного вдовца, забыв о том, что женился на Виктории, Ричард относился к мачехе подчеркнуто вежливо, но королева сердцем чувствовала его неприязнь. Он мог сколько угодно прикрываться тоской по матери, однако Виктория знала, что причина холодности принца в ином: он ревновал. Ричард боялся, что королева все же убедит мужа присмотреться к Леонарду, умному, талантливому мальчику, ничуть не менее способному, чем Ричард. Если бы младшему принцу дали шанс, позволили продемонстрировать весь свой потенциал, то весь Сагар бы понял, что Леонард станет хорошим королем, таким, каким никогда не стать Ричарду. Тяжело вздохнув, Виктория опустилась на диван, прижала пальцы к вискам; голова гудела, словно там таился целый осиный рой. Леонард должен был приехать с минуты на минуту; у королевы щемило в сердце, стоило ей подумать, каким испытаниям подвергался в Ахаре ее любимый сын. Судьба Ричарда ее не шибко беспокоила; конечно, для Генри будет страшным ударом, если с его старшим сыном что-то случится, но Ричард — хитрый, изворотливый мальчишка, наверняка сумеет выкрутиться. Тем более, рядом с ним Хьюз; Виктория поражалась дружбе наследного принца с его телохранителем. Поразительная преданность! Если бы Леонарда окружали такие же верные люди, то усадить его на трон было бы куда легче, но, увы, мальчик не слишком общителен; даже Виктория знала не все его секреты. А уж после нелепых слухов о его ориентации… королева гадливо поморщилась. Не иначе, это была шуточка Хьюза, подобные скабрезности были в его стиле; все можно было исправить, если бы Леонард оказал внимание любой девушке при дворе. Хотя бы простушке Альве — достаточно миловидная, чтобы привлечь обладающего вкусом молодого человека, но скромная, легко поддающаяся влиянию; она могла бы немного развлечь Леонарда и положить конец всем гадким сплетням, но принц отчего-то не спешил развеивать домыслы придворных на его счет, а от опасений матери только отмахивался. Негодный мальчишка! У короля должна быть безупречная репутация и крепкий брак, а если уж и имеются какие-то грехи, то все они должны оставаться за закрытыми дверями. Виктория была готова принять любой выбор сына, но народ и соседние державы отнюдь не были бы к нему столь снисходительны. Как в таком случае быть с наследником? Объявлять приемником детей Ричарда? Или, может, усыновить ребенка из Уганды? Королева в гневе передернула плечами; ну уж нет. Она твердо намеревалась стать матерью следующей династии королей Сагара, и ни за что бы не позволила Леонарду своими играми испортить все ее планы. Сын бы потом еще сказал ей «спасибо». В порыве материнской нежности Виктория прижала ладони к груди, смаргивая невольные слезы; Леонард — чувствительный мальчик, художник с богатым воображением; с самого детства он предпочитал книги и кисти буйным играм, которым предавались в саду Ричард и его друзья. Младшего принца никогда не приглашали в свою компанию, и сын часто жаловался Виктории, что старший брат его не любит. Генри тоже открыто предпочитал старшего сына, и пренебрежение к Леонарду унижало Викторию больше, чем отсутствие теплых чувств в их браке. О, муж был добр к ней, не позволял себе по отношению к королеве ни единой грубости, но Виктория знала, что сердце короля унесла с собой в могилу Анна, а ее Генри просто терпит рядом с собой. Если бы он мог, то и не женился бы во второй раз. Но Виктория знала, на что шла, и наивно верила, что сможет очаровать короля, заставит его забыть Анну, но призрак покойной королевы будто все эти годы следовал за Викторией, воруя малейший шанс на счастье. Даже спустя столько лет королева ощущала ее присутствие будто бы соперница стояла за спиной и смотрела со своей извечной дерзкой улыбкой. По спине прокатилась волна жалящих мурашек, королева, поежившись, выпрямила спину, так, что заломило в пояснице. Она запретила себе оборачиваться; кроме нее в комнате никого нет; всего лишь бурная фантазия Виктории разыгралась. Прошло то время, когда королева вздрагивала от каждого шороха и движения занавески; она имела право находиться в этом замке так же, как и Анна, будь она проклята. Даже мертвой ей удавалось отравлять Виктории жизнь. Отшвырнув смятый платок, королева поднялась; плечи ныли от напряжения, боль копилась в затылке, прямо под собранными в узел волосами. Удерживаемые жемчужными шпильками косы казались тяжелыми, словно якорные цепи, тянули голову назад, едва не роняя Викторию на пол, но женщина держалась гордо и прямо, как полагается матери будущего короля. Она истово верила, что трон в итоге достанется Леонарду; Виктория столько сделала ради сына, так старалась добиться его коронации. Неважно, что все ее планы рухнули, зато они подтолкнули принца в нужном направлении, заставили действовать; при всей своей сообразительности, мальчик иногда казался совершенно лишенным амбиций, будто Леонарду было все равно, что у него отнимали то, что принадлежало ему по праву. Если бы не Виктория, он бы продолжал довольствоваться ролью второго плана; королева не могла этого допустить. Всю жизнь она была не более, чем заменой Анны, вынужденной мерой, немилой женой и нелюбимой мачехой, но ничего — когда Леонарда коронуют, настанет ее время. Виктория подошла к окну, устремив взгляд на сад; она любила гулять по залитым солнцем аллеям среди цветов и подстриженных кустов, а Генри нравилось сидеть у пруда в одиночестве; и это с его больными суставами! Королева в первые годы замужества пыталась составлять ему компанию; Генри не возражал, но и радости особой не испытывал, однако мог бы проявить немного теплоты, ведь Виктория терпела ради него сырость и укусы комаров. Со временем она перестала искать точки соприкосновения с мужем, приняла его правила игры: их супружеская жизнь была тихой, размеренной и полной равнодушия. Но когда дело касалось сына, королева не собиралась оставаться в стороне. Хорошо, что проблема с Джулией Ардент решена. Одной заботой меньше; подумать только, этой вульгарной девице хватило наглости изменять наследному принцу Сагара, а, лишившись опеки матери, принялась творить одну глупость за другой. Королева покачала головой; бедняжка Луиза, при ее натуре хищницы, должно быть, тяжело принять, что все потеряно. Не только титул: Луиза буквально уничтожила семью своими безобразными выходками. А Джулии будто все равно — она получила своего итальянца и больше ни о чем думать не желала. Виктория усмехнулась с затаенной горечью; от любви глупеют, а Джулия Ардент никогда не отличалась особым умом. Но все могло быть не так плохо, если бы не ее алчная до власти мать; в юности Виктория и Луиза Ардент были весьма дружны, но, стань Джулия королевой, между ними разгорелась бы борьба: Луиза, не задумываясь, презрела бы все, что что между ними было, а Виктория ни за что не уступила бы свое место при дворе какой-то девчонке и ее матери, с лицом перекроенным, как у пугала. Невольно Виктория коснулась своей щеки, прищурилась, рассматривая бледное отражение в оконном стекле; конечно, она уже не молода и не так хороша собой, как двадцать лет назад, но у нее есть опыт и знания. Будь у нее все это, когда она выходила замуж за Генри, вся ее жизнь могла сложиться по-другому. У Виктории закололо под сердцем, но запретила себе обращать внимание на подобную мелочь; у нее просто расшалились нервы, вот и все. Ни к чему тратить силы на тревоги, нужно было действовать, но королева не могла собраться с мыслями, не зная, что с Леонардом. Ричард ему не друг, как и Адам, а на новоиспеченную графиню Ферокс никакой надежды. Виктория не доверяла девчонке, но была вынуждена признать хватку ушлой американки — за столь короткий срок вознестись в Сагаре так высоко! Леонарду не помешал бы такой союзник; мальчику давно стоило озаботиться своим окружением, но ничего: когда он станет королем, Виктория лично проследит, чтобы рядом с ее сыном были исключительно верные люди. Только бы все сложилось хорошо. В глазах потемнело, и Виктория в изнеможении прислонилась к стене; тяжело быть матерью принца, особенно, когда совсем одна в окружении акул и стервятников, но ее первая обязанность — защищать сына и его интересы. Любая на ее месте поступила бы так же. Королева хотела присесть, позволить себе немного отдохнуть от мук ожидания, когда за дверью зашумели. Виктория услышала голоса и чьи-то торопливые шаги, в общем гвалте различила имя сына, произнесенное несколько раз, и горло перехватило от ужаса. Неужели что-то случилось? Будет война? Леонарда держат пленником в Ахаре? Как Ричард мог бросить брата?! Подхватив шелковую юбку, женщина бросилась к двери, но не успели ее пальцы коснуться ручки, как дверь распахнулась, и взъерошенный Леонард переступил порог. Он был бледен и выглядел уставшим; Виктория едва не прослезилась от радости при виде живого и невредимого сына. Она кинулась к принцу, чувствуя себя птицей, расправившей крылья; слава Богу, с ним все в порядке! Леонард дома, и это главное. От счастья королеве хотелось петь, смеяться, плясать, словно девчонке; Виктория обняла сына, прижимаясь к его груди; когда Леонард был ребенком, она могла спрятать мальчика в своих объятиях, но львенок Виктории вырос, возмужал, и теперь она укрывалась в руках сына. Королеву даже не волновало, чем закончились переговоры в Ахаре; имел значение только ее сын, наконец-то вернувшийся домой. Но, внезапно опомнившись, женщина резко отстранилась; она взяла в ладони лицо Леонарда, мнительно сузив глаза — он, кажется, похудел; плохо ел в Ахаре. Или это все из-за переживаний? Принц улыбнулся как-то вымученно, но во взгляде играло хорошо знакомое королеве озорство. Виктория вопросительно подняла брови, боясь даже подумать о том, что им все удалось; если нет, разочарование будет слишком сильным, после невыносимого ожидания крушение всех надежд обещало разбить королеве сердце. Женщина недоверчиво наморщила лоб и втянула сквозь зубы воздух, когда Леонард опустил голову. Кудрявая челка упала ему на лоб, Виктория раздраженно отвела ее в сторону, но непокорные пряди то и дело возвращались на место. Леонард смешливо сморщил нос и взглянул на мать исподлобья; лукавые искорки в его глазах вспыхнули ярче. Заведя руку за спину, он плотно прикрыл за собой дверь, и губы принца растянулись в довольной улыбке. Виктория, охнув, распахнула глаза; неужели?.. — Мой лев… — прошептала она, гладя сына по лбу и щекам. Самодовольный смешок, который издал Леонард, совершенно не вязался со скорбным выражением его лица. — У Ричарда неприятности, мама, — голос принца звучал глухо, — он вступил в сговор с Халилем и был готов оказать поддержку радикальным переменам в Ахаре в обмен на некоторые привилегии. Эмир в ярости. Если Ричарда коронуют, войны не миновать. — Этого нельзя допустить, — выдохнула королева; она дрожала от едва сдерживаемого восторга, кусала губы, чтобы не улыбаться; ведь это такое несчастье — узнать, что наследный принц замешан в столь гнусном деле! — Ну, разумеется. В первую очередь мы все должны думать о стране. Мне искренне жаль Ричарда, но он сам виноват — стоило быть осмотрительнее в выборе союзников. — Какая низость с его стороны — вступить в сговор с целью свержения эмира. Никогда бы не подумала, что сын Анны способен на такое, — промолвила Виктория, — король уже знает? Ты не говорил с ним? Возможно, мне стоит… — Не нужно, — отрезал Леонард, и королева заморгала, ошеломленная холодностью его тона. — Я сам ему все объясню. В конце концов, я там был и смогу лучше обрисовать ситуацию. Виктория медленно кивнула, неохотно принимая правоту сына. Генри нужно привыкать к тому, что трон займет Леонард, пусть пообщается с сыном. — Как Ричард? Держится? Надеюсь, доказательства были достаточно весомыми? Недопустимо, чтобы кронпринца Сагара обвиняли бездоказательно. — Все подтвердилось, — сухо ответил Леонард, подводя мать к дивану; принц усадил Викторию на подушки, а сам остался стоять, держа ее за руку. — Благодаря одной юной леди из окружения Ричарда. Если бы не она, я мог оказаться в весьма затруднительном положении. Королева сжала пальцы, нахмурившись. — Юная леди?.. — она бы подумала на Эмму де Гиз, но девчонка ни за что не предаст Ричарда, да и все это время она оставалась во дворце. Вместе с делегацией в Ахар уезжала графиня Ферокс, но она же не могла… американка была слишком близка с Ричардом и его приятелем, тесно общалась с леди Эммой. Благодаря его протекции Джессика попала ко двору, получила титул; зачем ей предавать Ричарда? Разве что Леонард предложил ей куда больше, чем мог дать девушке Ричард. Королева изменилась в лице, пронзила сына требовательным взглядом и почувствовала, как кровь бросилась ей в голову при виде самодовольной улыбки сына. — Я собираюсь жениться, мама. Ты рада? Я думаю, свадьбу и коронацию можно провести в один день. Я бы предпочел не слишком пышное торжество, все-таки инцидент в Ахаре накладывает определенные обязательства. — Кто она? — отчеканила Виктория. Вряд ли это сестра эмира; такой брак мог бы быть весьма полезен, но эмир ни за что не отдаст свою сестру европейцу, не исповедующему ислам. Будь у Леонарда девушка, королева бы об этом знала; не мог же он сблизиться с кем-то во время короткой поездки? Абсурд! — Если я сочту девушку неподходящей, никакой свадьбы не будет. — Разве не главное, что я считаю ее подходящей? — поинтересовался Леонард. — Думаю, в этом вопросе мое слово должно быть решающим. Королева презрительно фыркнула, вскинул голову. — Ты слишком молод, мой лев, и плохо разбираешься в женщинах. Если это та, о ком я думаю, то я сомневаюсь, что она сможет стать для тебя достойной женой. Тебе нужна женщина, которая знает свое место и не будет лезть в дела, которые ее не касаются. Нам не нужны тщеславные интриганка в семье. Джулии Ардент и ее матери хватило с лихвой. — Нам? — ехидно переспросил Леонард. — Или тебе? Джессика — это не Джулия, ты сама это прекрасно знаешь. Не зря же ты тогда приглашала ее на чай. — Тебя это не касается. Это женские дела, — отрезала королева; ей не нравился этот разговор. Похоже, мальчик глотнул свободы в Ахаре и опьянел, а падение Ричарда и скорая коронация сделали Леонарда смелым. Отвага — замечательное качество для короля, но Леонарду не стоит забывать, с кем он говорит. — А это мои дела, в которые я никому не позволю вмешиваться. Даже тебе. Я выбрал эту женщину потому, что счел ее более, чем заслуживающей стать моей женой и королевой. Она умна, не лишена хитрости, красива, так что твои внуки будут просто прелестными. Разве это не повод для радости? — Это не повод для шуток! — вскинулась Виктория. Она не ожидала подобной вопиющей дерзости от сына; она столько лет готовила Леонарда к трону, жила только ради него, а он собирался жениться, даже не посоветовавшись с матерью. И на женщине, которую почти не знал! — Я против этого брака, Леонард. В этом деле не нужна спешка. Сейчас главное укрепить твои права на трон и не дать Ричарду нам помешать. Его любят в Сагаре куда больше, чем тебя. Народных волнений нельзя допустить. — Вина Ричарда доказана, — поджал губы Леонард, высвобождая руку из пальцев матери, — народу и отцу придется с этим смириться. Так же, как тебе придется принять мою жену. Я уже выбрал кольцо. Хочешь взглянуть? Думаю, черный бриллиант более, чем подходит королеве Сагара. — Пока что я — королева Сагара! — гневно поднялась Виктория. — Я отдала всю себя этой стране и не заслужила, чтобы мой собственный сын так со мной обращался. Лицо Леонарда приобрело виновато выражение, однако глаза продолжали пылать мятежным огнем. — Я люблю тебя всем сердцем. Как и отца. И Сагар. Не скажу, что так уж влюблен в Джессику, но она мне нравится. А то, что ради меня она предала Ричарда, делает ее особенно привлекательной. Есть что-то такое в этой американке. Уверен, вы поладите, особенно, когда она забеременеет. Джессике понадобятся твои знания и опыт. — Я не собираюсь быть наперсницей для этой девицы, — вспыхнула королева; она не для того ждала столько лет, чтобы отойти в сторону, когда вся полнота власти готовилась упасть ей в ладони, как созревшее яблоко. — Как твоя мать, я намерена принимать самое активное участие в жизни Сарага. Твой отец не видел необходимости считаться со мной, но ты… ты не поступишь со мной так. Я не позволю тебе так обращаться со мной, Леонард. Юноша тяжело вздохнул, стиснув зубы, Виктория, вскочив, обожгла сына свирепым взглядом, стараясь сдержать злые слезы, готовые вот-вот хлынуть по щекам. Леонард всегда был таким послушным мальчиком, прислушивался к матери, а теперь перед ней стоял незнакомец, упрямый, несгибаемый и совершенно равнодушны, словно его совсем не трогали чувства матери. Это все влияние американки; она настроила Леонарда против королевы! Поняла, что Виктория не позволит ей управлять Леонардом, и решила избавиться от нее руками принца. Как Леонард мог поддаться? Королева всегда была на его стороне; она не желала верить, что какой-то девчонке хватит сил вбить клин между ней и сыном. — Разве забота о будущем внуке — не важная часть жизни Сагара? Скажу честно, мне не терпится стать отцом. И я буду любить всех одинаково, чтобы ни один из моих детей не чувствовал себя обделенным. — Твои ли это будут дети? — прошипела Виктория. — Твоя… невеста отличалась весьма легкомысленным образом жизни. Понимаю, ты хотел насолить Ричарду, доказать ему, что ты лучше, но это не повод жениться на леди Джессике! — Я женюсь на ней потому, что хочу. — Никто не может делать все, что хочет. Особенно — короли. Я думала, что достаточно хорошо тебя учила, чтобы ты уяснил эту простую истину. — Ты была замечательным учителем, мама. Я хорошо усвоил твои уроки, — наклонившись, Леонард ласково коснулся губами лба Виктории, — именно поэтому я никому не позволю собой манипулировать. Даже тебе. Что касается Джессики… ее благополучие напрямую зависит от меня. Отец не будет возражать — он на все готов ради Ричарда. Как удачно, что дела у бывшего кронпринца идут неважно, верно? Ему и его друзьям придется постараться, чтобы заслужить благосклонность нового короля Сагара. — Мне, видимо, тоже придется постараться? — едко осведомилась Виктория, обессиленно откинувшись на подушки, не в силах поверить, что все было напрасно. Она мечтала, что они будут править вместе, что Виктория будет помогать и наставлять Леонарда, возьмет часть государственных дел на себя, станет, наконец, полноправной частью правящей семьи Сагара, но оказалось, что сын в ней не нуждался. Он предпочел лишний раз уязвить Ричарду и потешить свое самолюбие. Но ничего, еще не все потеряно; девчонка думает, что поднаторела в придворной жизни, но это не так, быть королевой — тяжелый труд. Леонарду и его жене не обойтись без Виктории; это можно использовать. Сын, видно, воображает себя львом, но у Виктории клыки заточены куда острее. — От тебя ничего не требуется, мама. Просто будь рядом, и мне этого хватит, — Леонард поцеловал королеву в щеку и лучезарно улыбнулся, — а сейчас извини меня — государственные дела ждут. И я обещал Джессике встретиться с ней вечером. Пожалуй, мы навестим тебя завтра утром. Как насчет совместного завтрака? Тебе нужно поближе познакомиться с будущей невесткой. — Как скажете, Ваше Величество, — бросила Виктория, отворачиваясь; лицо ее было бесстрастным, но пальцы сердито комкали лавандовую ткань юбки. Не может быть, чтобы американка стала для Леонарда дороже родной матери; а что, если она уже беременна, поэтому сын так спешит со свадьбой? Королеву передернуло от отвращения; а она полагала, что ее сын достаточно разумен, чтобы не поддаваться на такие дешевые уловки. Леонард поцеловал королеву на прощание еще раз и ушел, пообещав зайти к ней после разговора с королем, но на Викторию накатила странное безразличие. Кажется, ее триумф был близок как никогда, ее сын собирался занять трон, однако это не сулило никаких перемен для Виктории – Леонард рвался к самостоятельности, настолько, что даже не счел нужным посоветоваться с матерью касательно его будущей женитьбы. Если он даже это не желает с ней обсуждать, что говорить о делах Сагара? Виктория потерла переносицу; не в ее характере сдаваться. Королева не позволяла даже Генри вытирать об себя ноги, неужели не справится с собственным сыном и девчонкой-американкой? Она сильная, всегда была сильной. Королеве проявлять слабость недопустимо.