Хороший выбор слов

Глядя на чёрное от ярости и возмущения лицо Итана, Вишня сдавленно фыркает в кулак, стараясь не рассмеяться; выходит плохо: улыбка щекочет губы, злое веселье играет в крови, и хочется выкинуть что-нибудь такое, от чего брат ещё сильнее рассвирепеет. Это несложно: важный, степенный Итан, весь из себя такой деловой и правильный, всегда заводится с полуоборота, если дело касается Вишни; так и сейчас брат рассерженно меряет шагами комнату, совсем как отец, сцепив руки за спиной. Сходство усиливают кашемировый свитер и лакированные остроносые ботинки, которые смотрятся отвратительно по-мажорски. — О чем ты вообще думаешь?! — вопрошает Итан, строптиво поджимая губы, прямо как их матушка; Вишня немного скучает по старушке, но после того, как родители в последний раз внесли за него залог в тюрьме, мать велела не показываться ей на глаза, покуда он не возьмётся за ум и не станет прилежным сыном, как Итан. Вишня задумчиво чешет щеку; он скорее съест свою кожанку, нежели будет вести себя как этот прилизанный ботан, занудный и скучный до спазмов в желудке, но предкам этого не объяснить, так что проще действительно лишний раз не показываться им на глаза. Вишня искренне полагает, что так будет лучше, но выходит как обычно: на сей раз его упрекают в чёрствости и безразличии к собственной матери; Дракон, протяжно выдыхая, хлопает себя по коленям; славно все, чёрт возьми, устроились! Сначала выставить его пинком под зад, а потом причитать, что он не звонит на Рождество! — Это уже не входит ни в какие рамки. Поздравляю: ты превзошёл самого себя, — Итан сверкает глазами с лицом праведника и промакивает лоб сложенным платком, — я каждый раз думал, что больше ничего выкинуть не возможно, что ты дошёл до своего предела, но тебе всё же удаётся меня поражать всё сильнее и сильнее. — Ой, да ладно, братец, — самодовольно отмахивается Вишня, закидывая ногу на ногу; в отличие от безукоризненно начищенных ботинок Итана, его обувь отмечена осенней слякотью: ботинки кажутся серыми из-за слоя грязи, куски земли осыпаются с рифлёной подошвы прямо на пол под брезгливым взглядом Итана — тот всегда был чистюлей, ходил такой отутюженный до неприличия, что грехом было не плюхнуть краски ему на брюки, не вымазать рубашку арахисовой пастой и не взъерошить волосы. Вишня и сейчас охотно бы провернул подобный трюк, но теперь это не так весело: на работе Итан всегда держит запасной комплект одежды. Пожалуй, не лишним будет его умыкнуть; вот тогда братец попрыгает, как блоха на раскалённой сковороде. — Вообще ты должен быть мне благодарен, — Вишня закидывает руку на спинку кресла, откровенно наслаждаясь ошарашенным лицом Итана, — без меня твоя жизнь была бы совсем тоскливой. Так хоть немного заставляю тебя шевелиться, иначе бы ты совсем закис, как то варенье тетушки Мириам. — Не говори ерунды, — морщится Итан, — ты даже не представляешь, что нам всем приходится из-за тебя переживать. Отец постарел лет на десять!.. — Знаешь ли, это естественный процесс организма — стареть со временем, — не без ехидства замечает Вишня, но брат его будто не слышит: — Разбил матери сердце! Знал бы ты, сколько она поплакала из-за тебя. — Ну, ты же был хорошим мальчиком и утешил её, — Вишню всегда бесило, когда брат-близнец пытался вызвать в нем чувство вины; он больше не пацан, страдающий в тени Итана, мистера Идеальный-Во-Всём, Вишне нет дела, что о нём думают и говорят. У него своя жизнь, которая не обязана нравиться Итану; главное, что она устраивает его самого. — Слушай, не веди себя, как засранец, — с затаённой грустью бросает Итан, запуская пальцы в свои волосы; тёмные, цвета некрепкого кофе, они лежат аккуратным щегольскими волнами. Вишня почти не сомневается, что брат использует бальзам-кондиционер. — Мог бы хотя бы иногда делать вид, что тебе не всё равно. — Мне и не всё равно, — дракон пожимает плечами, с наигранным безразличием глядя в окно; на подоконнике стоит горшок с цветущей геранью, венчики цветов горят особенно ярко на фоне свинцово-серого неба и нагих древесных ветвей, печально поникших под дождём. — Но мне прямо указали на дверь, а приходить туда, где тебе не рады, удовольствие такое себе. — Как будто приятно обзванивать полицейские участки, больницы и морги на ближайшие сто миль в поисках тебя, — устало бросает Итан, — воображай себя обиженным и оскорблённым сколько угодно, но и нам немало пришлось перенести по твоей вине. А тебе словно мало! Ты снова и снова пропускаешь нас через мясорубку. — Не драматизируй, — Вишня чванно усмехается, стараясь не показать, как задели его слова брата; да, родным, может, и пришлось несладко из-за него, но переживать было не о чем: это ведь был выбор Вишни. Он принял желание матери не видеть сына-уголовника, так почему им так было тяжело смириться с его решением? — Всё было бы гораздо легче, если бы вы дружно не пытались впихнуть меня в выдуманные вами стандарты. — Да какие, к чёрту, стандарты?! — зло вспыхивает Итан, и Вишню вжимает в кресло напором его гнева. — Ты сам понимаешь, что несёшь? Мало того, что связался со… со школьницей, так ещё тебе хватает наглости сидеть передо мной и изображать идиота! — А, так ты об этом, — Вишня старается говорить серьезно, но смех бьётся в груди, как воробей в клетке, хотя он и ощущается заправским грешником на исповеди. Брат свирепо кивает. — Да, мать твою, я об этом, — брань в устах Итана звучит так непривычно, но в то же время так легко слетает с языка, что Дракону хочется выругаться в ответ, да повитиеватее. — Совсем с ума сошел — связываться с малолеткой?! За такое тебя копы в такой оборот возьмут, что не отвертишься. — Какого ты ужасного обо мне мнения, братишка, — насмешливо тянет Вишня, даже не думая оправдываться, однако с удивлением чувствует, что лицо обжигает румянцем, словно полуденное солнце выжигает его изнутри. — Скажи еще, что я ворую девиц и утаскиваю их в лес, чтобы там предаваться первобытной страсти прямо на земле, словно дикие животные. — Перестань, — гадливо кривится Итан, забавно алея ушами, — это уже не шутки. Девчонка, может, в тебя и влюблена, но, если её родители узнают, с тебя живым не слезут. Хочешь сесть за совращение малолетки? В тюрьме за такое не церемонятся. — Эй, полегче-ка, Итан, — обвинения брата бьют неожиданно сильно, словно удар хлыста по голой спине, и Вишня, нахмурившись, поднимается на ноги; сухая грязь крошится, осыпаясь с его ботинок, пачкает ковролин, и Итан страдальчески морщиться при виде грязного пола, но упрямо сжимает челюсти, выдерживая взгляд младшего брата. Он не отступает, когда Вишня подходит вплотную, непримиримо скрещивает руки на груди и вызывающе вскидывает голову, всем своим видом крича о своей самоуверенности. Вишня презрительно дёргает подбородком: в этом весь Итан, всё знает лучше других; он ведь смышлёный, как говорил их отец, башковитый, далеко пойдёт. Вот и дошёл до музея в глухом провинциальном городишке; добился успеха, нечего сказать! Вишня хоть и работает нелегально, но знает, что такое лоск и размах; Итан при всей его заумности не способен разглядеть всей широты возможностей и даже перешагнёт через горшок с лепреконовым золотом, не увидев его в траве. — А что я должен был подумать? Тебя постоянно видят с этой девчонкой. — И что? Это ещё ничего не значит. Мы… просто общаемся. Этого закон не запрещает. Итан недоверчиво хмыкает. — Я помню, как ты общался с Опал Джоунс. Помнишь, чем это закончилось? Её отец явился к нам с ружьём и клялся вышибить тебе мозги через зад. — Ну, всё же тогда обошлось, — пожимает плечами Вишня, почесывая в затылке; им с Опал Джоунс было по четырнадцать лет, когда они начали гулять, но через месяц Вишня её бросил, увлекшись Памелой Пейсли, и Опал от обиды наговорила чёрте что своему придурковатому папаше, который, толком не разобравшись, пошёл выяснять отношения с обидчиком дочери. Вишне пришлось удирать через задний двор, пока родители сдерживали взбешенного мистера Джоунса, а перепуганный Итан вызывал шерифа. Забавно, что через неделю они с Памелой расстались потому, что Вишня вдруг запал на Софи Рей из параллельного класса. Но сейчас он совсем не такой; менять подружек стало слишком утомительно, да и привязываться к одной женщине Дракону ни к чему — это слишком обязывало. Вишня пробовал заводить серьёзные отношения, но быстро остывал и уставал; при знакомстве Сара показалась ему интересной штучкой — какая ещё девчонка явится на свалку среди ночи и будет разговаривать с толпой одетых в косухи дядек как с оравой непослушных мальчишек? А на Бурого и вовсе бросалась, как оса на медведя, хотя другие бы на её месте принялись плакать и звать на помощь. Такая девушка просто не может оставить равнодушным, вот Вишня и сам не заметил, как привязался к ней. Сара такая упёртая, потешно-серьёзная, с премилым любопытными носиком, который рано или поздно доведёт её до беды. Вишня надеется быть в этот момент рядом: должен же кто-то вытащить эту чертовку из передряги; его сложно назвать положительным персонажем, но стать спасителем Сары будет приятно. Драконы обычно похищают принцесс и стерегут их в башнях, а Вишня свою царевну катает на мотоцикле и водит в кафе поесть мороженого; подозрения Итана внезапно высекают искру гнева, которая разрастается со стремительностью лесного пожара. Чёрт бы его побрал, Вишня даже за руки с Сарой не держался, а разлюбезный братец его чуть ли не маньяком выставляет! — В этот раз может не обойтись, — говорит Итан наставительно, и Вишня с трудом сдерживается, чтобы не заехать ему кулаком в нос; надо же, умник какой выискался! Сам даже не знает, что такое вкус настоящего безрассудства, слишком правильный для всяких авантюр; да Итан от скуки состариться раньше времени и будет в тридцать лет выглядеть стариком. Уже выглядит! А у Вишни в душе — знойное лето; поэтому девушки его и любят. — Я надеюсь, между вами ничего не было? — спрашивает Итан осторожно, на всякий случай отступая на шаг, но Вишня, рассвирепев, хватает его за воротник пуловера. — Твою мать, да за кого ты меня принимаешь? Я что, пацан зелёный, не способный член в штанах удержать?! Или, если мне девчонка нравится, я ей сразу под юбку полезу? Серьёзно, братец? — Ну, а что я ещё должен был подумать? — Итан виновато отводит глаза. — Какие у тебя ещё могут быть дела с этой соплячкой? Она, конечно, смазливая, но… чёрт! Проклятье, не говори только, что ваша шайка теперь ещё и детей втягивает! — Ты сам не понимаешь, что несёшь, — ворчит Вишня, отталкивая брата-близнеца; дети… да эти детки дадут фору иному взрослому мужику! Майкл парнишка ушлый, не лишённый талантов, а Сара… ну, это Сара. Даже Аарону она приглянулась, а он серьёзный хваткий тип, абы кого в банду принимать не будет. Странно, но Вишня так доволен, что Сара теперь с «Драконами», будто это его личная заслуга; он мог бы воображать, что О'Нил пришла в банду только благодаря его шарму и обаянию, но старается не питать ложных надежд. У Сары ещё вся жизнь впереди, зачем ей какой-то воришка, как бы хорош он не был? Вишня знает, что нравится девушке, однако полагает, что это скоро пройдёт: он слишком ветреный, легкомысленный и не серьезный, а девчонкам подавай стабильности; Вишня ещё не чувствует в себе сил осесть, а Сара слишком юна, чтобы принять его условия. Вот будь Дракон помоложе, или она постарше, тогда бы Вишня своего не упустил. А пока всё, что он может, это угостить её молочным коктейлем и проводить вечером до дома, но так, чтобы миссис О'Нил его не заметила. Вишню и раньше не жаловали матери его подружек, а теперь явление столь деструктивного элемента рядом с её девочкой вынудит миссис О'Нил бросаться на него со скалкой. — Я просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы, — тихо произносит Итан, — от девчонки… ладно, Сары, — говорит он обречённо, сдаваясь под угрожающим взглядом брата, — и без того полно неприятностей. Что за мутная история с иглой? И её пропавший приятель. И школьного уборщика так и не нашли. В Сентфоре творится какая-то чертовщина, а твоя подружка всегда оказывается в центре событий, даже там, где не надо! — Ну, что сказать — принцесса умеет зажигать, — беззаботно бросает Вишня и, смеясь, обнимает брата за плечи, — не волнуйся, Итан, она будет не первой красоткой, которая пытается поймать меня в свои сети. Но у неё ничего не выйдет. По крайней мере, пока ей не исполнится восемнадцать. Итан скорбно вздыхает, опуская голову, но сварливо дёргается, когда Вишня ерошит его волосы, отталкивает руку брата и приглушённо чертыхается, оказавшись у него в захвате. Итан сердито пыхтит, натужно краснея лицом, пытается разжать руку брата, но ему, канцелярской крысе, не хватает силенок; он и в детстве был хиляком, побороть Итана удавалось на раз-два, за что Вишне неизменно прилетало от родителей: как не стыдно обижать брата, где он всего этого набрался, эти его уличные знакомства до добра не доведут. Вишня с изуверской улыбкой трет кулаком макушку Итана, с силой вжимая костяшки; может, Итан и отрёкся бы от непутёвого брата, бросающего тень на его размеренную респектабельную жизнь, но именно он — единственное связующее звено между Вишней и родителями. Совесть не позволяет Итану разорвать отношения с Вишней, зато вот обзывать брата растлителем — это запросто! Впрочем, Дракон мог бы и сам прекратить всяческое общение с братом-близнецом; между ними лежат почти десять лет бродяжничества Вишни, одинаковое упрямство, старые обиды и нежелание друг друга понять; теперь ещё и Сара вклинилась между ними занозой. Но едва ли Итана это касается; у них уже далеко не те отношения. Но Вишне всё равно сложно от них отказаться.