Хороший выбор слов

Жоззи не любила наносить макияж: в отличие от Мэри и Дэри, которые могли часами прихорашиваться перед зеркалом, накладывать косметику на скуластые бескровные лица и расчёсывать тусклые жидкие волосы, которых на двоих едва наберётся с десяток, Жоззи не хватало на это усидчивости и терпения. Тело отказывалось сидеть неподвижно перед зеркалом, руки болтались, словно на шарнирах, не позволяя припудриться или подвести глаза, ноги сводило судорогой, требуя движения, и каждая мышца коченела от напряжения, присыхала к костям; боль оглушала Жоззи, едва не роняя её с табурета. Лёжа на вытертом ковре, искрящимся от осыпавшихся с костюмов блёсток, она задыхалась, чувствуя, как по щекам катятся слёзы, а её конечности, получив волю, изгибались, сжимались; пальцы скребли обломанными ногтями по полу, ноги подбрасывало в воздух, будто тело само хотело вскочить, но голова, тяжёлая, словно залитая чугуном, тянула вниз. Жоззи требовалось не менее получаса, чтобы прийти в себя, позволить горечи вытечь из головы, точно чернилам из опрокинутого пузырька, вновь овладеть собственным телом, которое лихорадочно горело, требуя пуститься если не в пляс, то бегом; но стоило только взглянуть на засыпанный пудрой туалетный столик, тюбик помады, пожёванный Мордогрызом, палетки с тенями и флакончики духов, как руки, щёлкая суставами, сжались в кулаки. На полусогнутых ногах Жоззи подошла к зеркалу, отражавшему её искажённое от гнева лицо: вокруг перекошенного оскалом рта алели разводы помады, под глазами темнели следы туши, а слёзы смыли практически всю пудру, которую Жоззи успела нанести на щёки. Лицо циркачки казалось кукольным, но не тем, которое украшало витрины магазинов; эта кукла была безобразной, бракованной, никому ненужной. Слишком уродливая, чтобы кому-то понравиться, она оказалась на свалке, где вороны выклевали ей глаза и покусали крысы; среди отбросов и помоев — вот где её место! Сдавленно взвыв, так, чтобы не услышал мистер Эрик, Жоззи наотмашь ударила себя по щеке. Затем ещё раз и ещё, до тех пор, пока во рту не стало горько от крови, окрасившей губы циркачки в тёмный багрянец; Жоззи размазала её пальцами, рисуя подобие клоунской улыбки, постаралась улыбнуться своему отражению, которое ответило ей отвратительной злобной гримасой. Глаза, похожие на пару грязных стеклянных бусин, вспыхнули золотистым огнём, отражая свет лампы; разбить бы это проклятое зеркало, растоптать осколки и подсыпать их в еду Атлатонин, но нельзя: Хозяин будет злиться. Хозяину нужна Атлатонин, а новое зеркало стоит дорого; Жоззи, раскачиваясь из стороны в сторону, обхватила себя за плечи. Ей хотелось, чтобы Хозяин был ею доволен; он и так оказал ей честь — назначил конферансье на выступлениях, даже советовался с ней на счёт порядка выхода актеров. Хозяину было интересно мнение Жоззи, что наделяло её некоторой властью среди остальных циркачей: Мордогрыз больше не смел подбрасывать дохлых кошек ей в постель, а Мэри и Дэри жестоко наказали, когда они в прошлый раз украли у Жоззи её любимый костюм. Близняшки плакали, ползая на коленях перед Хозяином, умоляли его, скулили словно собачонки, у которых отказали лапы, но Хозяин был неумолим, к злобному восторгу Жоззи. Она улыбалась, довольно потирая руки, когда вопящих Мэри и Дэри загоняли в клетку, где им предстояло прожить месяц, как животным; ведь это Жоззи подбросила свои вещи в шатёр близняшек. Их причитания и плач служили для циркачки колыбельной, но мысль, что ради неё Хозяин так безжалостно обошёлся с сестрами, была слаще перезрелого винограда. Это значило, что Хозяин любил Жоззи, раз так выделял её среди прочих артистов. А кого ему ещё любить? Жоззи была самой верной, самой преданной, она дольше всех была с Человеком в маске и лично позаботилась о том, чтобы в их труппе остались самые сильные актеры. Жоззи не могла допустить, чтобы слабаки испортили им всё шоу, а Атлатонин была жалкой и бездарной! Жоззи охотно расправилась бы с ней ещё в первый день, но Хозяин запретил, и циркачке пришлось проглотить своё недовольство. Со дня приезда в Сентфор Человек в маске вёл себя странно: раньше их визиты в городок проходили куда веселее — Хозяин дарил маски сразу нескольким, а после выпускал их на сцену, где они так смешно корчились на потеху публике, настолько ослеплённой жаждой зрелища, что не замечали страданий новоиспечённых актёров. Жоззи предлагала включить номер Атлатонин в вечернее выступление, но Человек в маске запретил, сказал, что она ещё не готова. Жоззи это неприятно поразило: с чего бы Хозяину так обращаться с этой уродиной? У неё даже ремни от маски ещё не пропали, на репетициях Атлатонин рыдала, выходя на сцену, однако Хозяина это будто не волновало, хотя до этого был строг к непокорным артистам. Жоззи недоумевала: что такого особенного в этой Атлатонин, что Человек в маске не позволял её трогать никому, даже Мордогрызу. И почему не поделился с Жоззи своими планами касательно новой артистки? Нужно ведь составить план выступлений, выбрать, кого поставить в пару Атлатонин – самостоятельный номер она едва ли потянет, – но Хозяин молчал, и Жоззи почувствовала себя покинутой. Она не смела роптать и жаловаться, но ненависть к Атлатонин зрела в сердце; пусть она и завладела вниманием Хозяина, но, как только Человек в маске добьётся своего, Атлатонин окажется во власти Жоззи, и тогда циркачка расквитается с ней за всё. Жоззи хрипло рассмеялась; её отражение растянуло губы, оскалив плохие зубы; циркачка потрогала языком нижний резец — он шатался, но сидел крепко, десна вокруг него потемнела и распухла. Циркачка ткнула её ногтем, и налившийся кровяной пузырь лопнул, брызнув на зеркало, и искристую поверхность украсило темно-бордовыми брызгами, которые Жоззи растёрла ладонью. Следовало умыться, раз уж накраситься не получилось; хотелось предстать перед Хозяином красивой, чтобы он, наконец, заметил свою Жоззи, о которой как будто позабыл со дня их приезда в Сентфор. Он и раньше увлекался другими, циркачка знала о каждой, но не обижалась: Человек в маске лучше знал, что делать, и ни одна из этих девок не оказалась достаточно сильной, чтобы выстоять против Жоззи, но на сей раз всё было по-другому. Но теперь он выбрал её — девчонку с гладким, хорошеньким личиком и ладной фигуркой, которая красилась и наряжалась, чтобы завлечь Хозяина. Жоззи сразу её раскусила: девчонка нарочно каждый день приходила в цирк, чтобы увидеть Человека в маске, соблазняла его улыбками и кроткими, как у овечки, взглядами, а он и не возражал! Она ему нравилась, это видели все, даже мистер Эрик; Жоззи ждала, что Хозяин подарит ей маску, сделает одной из них, но вместо этого Человек приглашал её на ужин, наряжал в платья и украшения. Циркачка видела, как девчонка выбежала из шатра Хозяина с блестящей побрякушкой на шее; у Жоззи таких не было, ей Хозяин подобное не дарил, хотя она, как никто другой, заслужила его любви. Циркачка в бессильной ярости скрипнула зубами, затянутыми кровавой плёнкой — лопнувшая десна всё продолжала кровоточить, — и выгнула спину, уперлась кулаками в столешницу трюмо, выставив в стороны локти; чем эта девчонка так хороша? Обычная невзрачная школьница, избалованная соплячка, которая не знает настоящих трудностей; подумаешь, справилась с голодным призраком, всё равно ни один обезумевший дух не сравнится по силе и могуществу с Человеком в маске! Может, Хозяина привлекла её красота? Но в его жизни было немало красавиц и куда прелестнее её, но ни к одной Человек не относился с таким трепетом и азартом. Тогда что? Чем она так зацепила Хозяина? Неуёмным любопытством? Упрямством? Нежеланием принять черноту, крывшуюся в душе каждого смертного? Жоззи отчаянно затрясла головой, сметая на пол всю косметику, припала на четвереньки и с исступленным визгом пробежала по комнате; слюна вязко капала с её оскалённого рта, позвоночник затрещал, когда циркачка, выгнувшись, перекувыркнулась через голову. Она столько лет служила Хозяину, столько помогала ему; неужели теперь потеряет крупицы его внимания из-за какой-то девчонки?! С разъярённым рыком Жоззи прошлась колесом по комнате; нет, этого не будет! Паршивка Сара не отнимет у неё любовь Человека в маске; корчила из себя недотрогу, морщила своё смазливое личико во время выступления мистера Эрика, а сама была ничуть не лучше остальных: Жоззи видела её то с одним парнем, то с другим, и каждому Сара блудливо улыбалась, распутничала, несмотря на юный возраст. Не зря Хозяин её приметил — среди испорченных фруктов он всегда замечал самый гнилой плод; но от этого ничуть не легче. Будь Сара хоть праведницей, хоть заправской грешницей, Жоззи не хотела, чтобы она присоединилась к цирку, ведь тогда у Хозяина появится новая любимица. Больше Человеку не понадобятся советы Жоззи, он будет слушать свою новую приму, и уже циркачку будет ждать кара, если она вдруг чем-то обидит главную актрису; Жоззи станет всего лишь одним из чудиков Хозяина, и всё потому, что какой-то сопливой девчонке удалось гадюкой вползти в их труппу! Циркачка плюхнулась на пол, широко разведя ноги; сухожилия натянулись канатами, мышцы заныли, боль из бедра выстрелила в плечо, от чего Жоззи повело в сторону. Перевернувшись на живот, она прижалась щекой к ковру, устремив немигающий взгляд в стену; она любила выступать, умела держать контакт с публикой, нравилась зрителям даже больше остальных актёров. Белобрысая подружка Сары и вовсе назвала её милой. А сумеет ли эта девчонка показать себя на сцене или только и горазда, что на заигрывания с парнями? Что они вообще в ней находят? Будь Жоззи мужчиной, ни за что бы не обратила внимания на такую худосочную пустышку с мочалкой вместо волос. Да ей даже маска не нужна, чтобы обнажить её пороки: всё и так написано у неё на лице! И, тем не менее, она привлекала Хозяина, маленькая дрянь; Жоззи принялась безотчётно царапать ковер, секотя ногами. И почему мастер Вильям не отдал её Фавну? Это бы избавило цирк от стольких хлопот… Не вставая, Жоззи закопошилась, пытаясь поправить сползший чулок; нужно было прибраться: ей не хотелось, чтобы Хозяин увидел беспорядок, если вдруг решит навестить её. Человек в маске давно не заходил к своей Жоззи; циркачка убеждала себя, что у него много дел, что он единственный мастер масок на весь мир, но всё равно злилась и скучала, от безысходности резала себя — раньше царапала бритвенным лезвием руки, – но перестала, когда шрамы заметили Мэри и Дэри и подняли её на смех. Теперь Жоззи секла кожу у себя на животе; боль немного отрезвляла и успокаивала, а если закрыть глаза, то можно было представить, что это с ней делал Хозяин. Циркачка сжала колени, так и норовящие разойтись в стороны, глупо, влюблённо захихикала; она бы хотела, чтобы Хозяин её поцеловал. Жоззи уже забыла, что такое нежность и ласка, но знала, что поцелуи — это приятно, и помнила, какое удовольствие может подарить мужчина женщине: всё-таки похоть была самым сладким из пороков. Ради Человека она была готова с головой окунуться в разврат, сделать для него всё, что он только пожелает, но разве мог Хозяин захотеть кривоногую Жоззи, когда рядом была Сара, молодая и красивая, как цветущая по весне яблоня. Циркачку передернуло от злости; как будто эта девчонка могла подарить Человеку настоящее наслаждение! Почувствовав чужой взгляд, Жоззи неуклюже вскочила и осклабилась, увидев противно усмехающегося Мордогрыза; он покачивался с пятки на носок, почёсывая живот, мерзко причмокнул губами, оглядывая царивший в комнате беспорядок. Жоззи и так не отличалась особой чистоплотностью, и постоянные разъезды не способствовали порядку, но ковёр белел рассыпавшейся пудрой, баночки и флаконы были разбросаны по всей комнате, табурет возле трюмо завалился на бок, а помада выпала из тюбика и лежала на полу, облепленная мелким сором, словно оброненная конфета. Глаза Мордогрыза алчно вспыхнули; втянув голову в плечи, он опасливо покосился на Жоззи и бросился вперед, загребая руками. — Не смей! — взвизгнула циркачка, кидаясь к Мордогрызу; она была быстрее и старше, но он был сильнее, и злобы в его тщедушном теле было ничуть не меньше. Мордогрыз грубо оттолкнул Жоззи, так, что она отлетела к стоящему у стены дивану, почти не видимому под грудами одежды, а сам подхватил помаду с пола и закинул её себе в рот, словно мармелад. Мордогрыз шумно зачавкал, не сводя с Жоззи глумливого взгляда, а после сплюнул на пол и захохотал, подпрыгивая на одной ноге. Брошенный циркачкой башмак угодил ему в голову; Мордогрыз упал, схватившись за лоб, но смеяться не перестал; лежал на полу, дрыгая ногами, но стоило Жоззи подойти, как он ощерился и попытался её пнуть. — Уйди! Не подходи ко мне, уродка! Страшила кривоногая! Не смей, не трогай меня! Не трогай, не то я удавлю тебя во сне! — Скорее, я засуну тебя в мешок и утоплю в ближайшей канаве, маленький ублюдок, — пообещала Жоззи; носок её туфли врезался в бок Мордогрыза, прямо под ребра, от чего он взревел и завертелся волчком на полу. — Зачем ты пришел? Позлить меня лишний раз? Это зря: если будешь и дальше бесить меня – на сцену выйдешь не раньше, чем через десять лет. — Это не тебе решать, — презрительно прищурился Мордогрыз, — здесь командует Хозяин, а не ты. Ты здесь никто. Мы все здесь никто. Маски, маски, мы — это маски, жуткий аттракцион… — Заткнись, — прошипела Жоззи, в гневе топая ногой; Мордогрыз иногда говорил такие вещи, которые были странными даже для него. Хозяин смеялся, говорил, что он слишком сумасшедший для чудика, но циркачку начинала обуревать непонятная тревога, когда Мордогрыз вновь принимался нести свою чепуху: будто бы она понимала, о чём речь, но при этом истинный смысл от неё ускользал, разум словно сопротивлялся, отвергая услышанное. Это беспокоило Жоззи, но обращаться к Хозяину она не рискнула: вдруг решит, что она тоже чересчур ненормальная для фрика, и больше не поручит ей открывать шоу. — От правды всегда больно, — продолжал Мордогрыз, — лучше лгать себе, лгать другим. Хозяин хочет открыть всем глаза, заставить слепых прозреть, но что, если сам он слеп? — Ты что несёшь?! — поражённо прошептала Жоззи и замотала головой, зажав уши ладонями. — Умолкни, заткнись, заткнись, замолчи, не смей говорить о Хозяине! Хозяин узнает, о чём ты тут болтаешь, и ты пожалеешь, о да, Мордогрыз, ты пожалеешь! — Как бы тебе не пожалеть, — угрюмо бросил он, и его рот, широкий, как у жабы, растянулся в ухмылке. — Думаешь, никто ни о чём не догадывается? Я давно всё понял. Да все мы поняли, даже акробаты, хотя у них с мозгами совсем туго. — О чём ты? — выплюнула Жоззи, кутаясь в ярко-розовое боа из перьев; он всё врал, они не знали, не могли знать, циркачка была осмотрительна и осторожна. Никто не мог знать об её чувствах к Человеку! — Актриса из тебя премерзкая — ни ума, ни таланта, — бросил Мордогрыз, по-старчески тяжело поднимаясь, — зрителей ты, может, и обдуришь, но я-то здесь всё вижу. И Хозяин тоже видит и смеётся над тобой. — Закрой рот, иначе я отрежу твой гнилой язык! — голос Жоззи сорвался на крик; схватив с туалетного столика ножницы, она кинулась на Мордогрыза, который перекатом ушёл в сторону и, загоготав, вскочил на диван, принялся прыгать, раскидывая во все стороны одежду циркачки. Она металась от упавших платьев к повисшим на светильнике чулкам, бросалась на Мордогрыза, но тот уворачивался от неё по-крысиному проворно, швыряя в циркачку скомканные платки и юбки. Жоззи, пронзительно вереща от злости, гонялась за веселящимся Мордогрызом по всей комнате; она была готова его убить, свернуть его тощую шею как цыплёнку, вспороть брюхо ножницами и вытрясти внутренности, словно конфеты из мешка. Хозяин рассердится, но Жоззи всё ему объяснит; циркачка была уверена, что он поймёт её, узнав, как донимал её Мордогрыз. Не страшно, если в их цирке станет на одного артиста меньше — ведь всегда можно найти новых, более талантливых и послушных; труппа только выиграет, если избавиться от неуемного Мордогрыза и плаксы Атлатонин. — Догони меня, догони, догони! — хрипел Мордогрыз, в приливе азарта по-собачьи высунув язык. — Кривая, беззубая мразь! Думаешь, Хозяину есть до тебя дело? Зачем ему ты, когда он свой выбор уже сделал! — Враньё! — выпалила Жоззи, замахиваясь зажатыми в кулаке ножницами, но лезвия лишь скребанули по стене; Мордогрыз, размахивая руками, заскочил за спину циркачки. От сильного толчка Жоззи влетела лицом в стену, обдирая лоб; в носу что-то хрустнуло, и тёплая, пахнущая ржавчиной влага, потекла вниз, огибая губы и подбородок. Облизнувшись, циркачка стремительно обернулась, полоснув ножницами по воздуху; Мордогрыз уже корчил ей рожи из другого угла комнаты. — Уродина, уродина! Смотри, какая ты, — растянув пальцами рот, он высунул язык и выпучил глаза. — Хозяин хорошо знает, какова ты из себя, знает лучше тебя! — Да, он знает, — торжествующе улыбнулась Жоззи, — знает, что ради него я готова на всё, в отличие от всех вас! Поэтому я лучше вас, жалкие черви, и лучше этой девчонки! — Сара, Сара, Сара. Её зовут Сара, — гнусаво пропел Мордогрыз, — ну же, Жоззи, повтори: её зовут Сара! Видела, какое платье ей подарил Хозяин? Он хотел, чтобы с ним она была ещё красивее. — Умолкни, тварь! — циркачка, быстро перебирая ногами, ринулась к сгибающемуся пополам от смеха Мордогрызу, когда заметила стоящую на пороге тень; она резко остановилась, едва не потеряв равновесие, прижала к груди руки с зажатыми в пальцах ножницами, широко распахнутыми глазами глядя на Хозяина. Жоззи робко улыбнулась, принялась судорожно приглаживать всклокоченные волосы и до крови прикусила язык, запоздало вспомнив, что так и не умылась, и теперь стоит перед Человеком с размазанной под глазами тушью и разводами крови и помады вокруг рта. Хозяина никогда не отталкивали гротеск и уродство, но Жоззи хотелось выглядеть перед ним лучше, чем она есть, доказать, что она ничуть не хуже Сары: девчонка разукрашивала свою мордочку только так, наверняка, чтобы завлекать парней. Циркачка коварно усмехнулась: наверное, поклонников у неё поубавится, когда вся её красота пропадет. — В чём дело? — Человек говорил, не повышая тона, но звуки его голоса всё равно заполнили комнату, звучали величаво и уверенно, словно бой колоколов. — Вы опять ссоритесь? Мордогрыз, я же просил… — Она первая начала, Хозяин! — гадливо сморщившись, Мордогрыз ткнул пальцем в сторону Жоззи. — Я ничего не сделал ей, совсем ничего! Пришел, чтобы сказать, что Вы хотите её видеть, а она набросилась на меня. У-у, помешанная! — он погрозил циркачке кулаком. — Хозяин, она не заслуживает быть ведущей. Уберите её, Хозяин, пусть шоу открывает Атлатонин! От слов Мордогрыза Жоззи задохнулась, будто от удара в живот; отбросив ножницы, она кинулась к Человеку в маске и, упав перед ним на колени, вцепилась в полы его плаща. — Нет, Хозяин, нет, пожалуйста, нет! Не слушайте его! Нельзя выпускать на сцену Атлатонин, она же не готова, Вы сами говорили! Она… она только испортит выступление! Этого нельзя допустить, правда ведь, Хозяин? Шоу должно продолжаться! — Ты совершенно права, моя Жоззи, — Человек ласково погладил её по голове, — нельзя допустить, чтобы неопытность Атлатонин помешала нашим планам. Поэтому я надеюсь, что ты поможешь ей освоиться — я хочу, чтобы она начала выступать как можно скорее. — Да… как скажете, Хозяин, — Жоззи криво улыбнулась, заискивающе заглядывая в лицо Хозяина, скрытое за бесстрастной маской; она бы с куда большим удовольствием задушила Атлатонин её же лентой, но раз Человек пожелал, чтобы она начала выходить на сцену вместе с остальными, значит, так тому и быть. — Я знаю, что ты меня не подведёшь, — рука Хозяина соскользнула по волосам Жоззи, пропуская сквозь пальцы сальные пряди, обогнула скулу, и пальцы сжали подбородок, приподнимая лицо циркачки. От восторга и близости Человека в груди Жоззи сделалось горячо, этот внутренний пожар расцвёл бурым румянцем на её щеках, и циркачка яростно закивала: конечно, она не подведёт, сделает всё, чтобы Хозяин был доволен. Тогда Человек поймёт, как ценна для него Жоззи, что цирку без неё не обойтись и что именно она достойна занять место рядом с ним. — Поэтому, будь добра, сделай для меня ещё кое-что. — Всё, что скажете, Хозяин, — выдохнула циркачка, еле сдерживаясь, чтобы не поцеловать его пальцы, полы расшитого бархатного плаща или хотя бы обувь; что угодно, лишь бы прикоснуться к нему. — Я сделаю всё, что скажете. — Приготовь всё необходимое, чтобы разместить новых артистов: в скором времени у нас ожидается пополнение. — Вы закончили делать маски, Хозяин? — льстиво осведомился Мордогрыз. — Уверен, они вышли просто отвратительными, Вы ведь в этом мастер. — Благодарю, мой дорогой, но это не моя заслуга: я всего лишь скромный умелец, — Человек в маске отнял пальцы от лица Жоззи, и она разочарованно потянулась вслед за его рукой, надеясь хоть на долю мгновения продлить прикосновение. Пошатываясь, циркачка поднялась, перекинула через плечо край перьевого боа, обившегося вокруг шеи, и натянуто улыбнулась. — К приходу новых артистов всё будет готово, Хозяин. Я об этом позабочусь. — Я и не сомневался в тебе, Жоззи. Но на сей раз тебе придется постараться — это будут особенные артисты. И наведи порядок в моем шатре. Если всё пройдёт гладко, я надеюсь разделить сию скромную обитель кое с кем. Мордогрыз раболепно захихикал. — Вы ужасны, Хозяин. Девчонка даже не представляет, с чем ей придётся столкнуться, угодит в Вашу ловушку, как мошка в паутину! Вы сделаете её одной из нас, Хозяин? Она тоже будет выступать? — Может быть, — уклончиво ответил Человек в маске, однако от Жоззи не укрылось прозвучавшее в его голосе довольство; неужели он действительно собирался жить вместе с Сарой, подпустить её так близко, как не подпускал ни одного из уродцев? Сделает её своей женщиной? Будет добиваться девчонки, когда рядом есть Жоззи?! Циркачка едва удержалась, чтобы не вцепиться в собственные волосы; хотелось топать ногами, схватить оброненные ножницы и искромсать не только наряды, но и собственное лицо, отрезать себе пальцы, чтобы хоть немного заглушить злость и ревность, душащие Жоззи. И она ещё должна позаботиться о том, чтобы Саре было удобно в цирке! Нянчиться с Атлатонин! Терпеть издёвки Мордогрыза! И всё из-за Человека в маске! Она не могла противиться ему, даже если бы захотела; кажется, когда-то Жоззи боролась, но это было так давно… и не с ней. Теперь она живёт ради Хозяина и его цирка, и поэтому сделает всё в точности, как он велел. Жоззи горячо закивала своим мыслям, пряча пакостную улыбку за боа; о, она приготовит шатры и комнаты, чтобы разместить новых актеров, чтобы Хозяин видел, как она старается. А девчонка… Человек рано или поздно устанет от неё, и тогда циркачка с ней расквитается. Сара ещё пожалеет, что обратила на себя внимание Хозяина, и месть ревнивой Жоззи будет страшнее сотни ведьминских проклятий.