Танцуй под пламенный фламенко

— Вот как? — зеленые зрачки подростка загорелись нестерпимой яростью, а вместе с ней и желанием продемонстрировать дерзкому мужчине свою способность к быстрой езде. Он оскалился, облизывая тонкие губы, и кивнул двум бугаям рядом с собой. — Ха! Собственно, кто я такой, чтобы отказываться? Ты не первый подобный человек. Я приструню твою дерзость, как делал это уже сотню раз с чужаками. — Самодовольно для мальчишки, — Леоне закатил глаза и широко развел руками, отчего кожаная куртка издала шуршащий звук. Он прикусил язык, понимая, что тактика спекулировать возрастом не самая правильная при общении с подростком, однако тот лишь гортанно рассмеялся, запустив пятерню в волосы. — Статус позволяет. Казалось, что подобная нескромная манера речи лишь подогрела интерес Кабезы, и никоим образом не раздражала в своем дерзком подходе. Подросток одернул пахнущую новизной кожу, закатал рукав куртки, и взглянул на дорогие наручные часы. Выгнутая бровь была проколота, золотая сережка поблескивала на солнце. Легкий терпкий запах духов окутывал гонщика, душистый аромат заседал в груди и отказывал выветриваться. — Время поторопиться с подготовительной частью. И что, откуда ты такой? — Кабеза подошел к байку Аббаккио, положил руку на чужое транспортное средство и начал прощупывать, ведя круговыми движениями по его гладкой поверхности. Леоне скрестил руки на груди, чувствуя неловкость от того, что стал невольным свидетелем, как байк, в котором был спрятан его капореджиме, лапают чужие руки. На подсознательном уровне почувствовав недовольство грозного мужчины, Вакия хохотнул и убрал ладонь в перчатке. — Из Италии, — Аббаккио чрезвычайно осторожно растянул слова, а потом с не меньшей осмотрительностью кинул взор на интересующегося человека. Было бессмысленно скрывать факт места рождения. Не обязательным, но все еще очень высоким был риск проколоться на какой-нибудь мелочи, вроде традиций, и выдать себя с потрохами. Однако, на полученную информацию, Кабеза резко навострил уши и удивленно приоткрыл рот. На мгновение Леоне показалось, что изумление было направленно на окружающие их деревья, настолько высоко вздымались их кроны, поскрипывая на ветру. Тем не менее, Вакия не отводил взгляд с лица Аббаккио, настораживая своим подозрительным прищуром. — Вот как. У меня мать из Италии. Знаю, как… приезжие говорят. Не слышу твоего акцента, вот и удивляюсь. — Я способный, — Аббаккио пожал плечами, не имея большого желания продолжать разговор с односторонним допросом. Но успех миссии целиком и полностью зависел от его умения подать себя: в какой-то степени от везения, в какой-то от настойчивости и харизмы. Цель разыгранной Аббаккио партии была яснее чистого стеклышка: проделать вчерашний трюк Бруно Буччеллати и войти в доверие к вызывающему юнцу. Именно этого ждали от Леоне. Именно к этому он будет стремиться. — Надеюсь, не только в умении потрещать языком, а? — повернувшись спиной к Аббаккио, Кабеза окинул взглядом завершающуюся подготовку к гонке. С изумлением Леоне углядел золотую подкову на спине подростка, подмечая, что, возможно, тот чрезмерно суеверен в подобных мероприятиях, но ничем не выдал излишнюю внимательность, вскидывая подбородок кверху. Подросток вздернул нос и вдохнул полной грудью, смакуя купаж бензинистых ароматов вперемешку с резиной. С наслаждением, присущим музыкантам при прослушивании Моцарта, он прислушался, как шумят двигатели, как булькает специальное гоночное масло, которое подливали в баки для образования прочной пленки между трущимися поверхностями. Это помогало выдерживать высокие температуры и избежать износа. — Не забудь про прозвище. Тут каждый им пользуется. Меня не особо волнует имя, данное тебе при рождении, но интересно послушать, как ты себя назовешь. Аббаккио сосредоточенно помалкивал и не скрывал интереса, аналогично разглядывая приготовления к заезду. Золотистая вязкая жидкость в руках молодых людей стоила немалых денег. Как знал Леоне, режим гонки подразумевал чрезвычайно интенсивную нагрузку на все составные детали двигателя, а значит, масло должно было как можно дольше сохранять одно из своих самых важных свойств — стабильную вязкость. Но вот что случится с машиной после заезда особо никого не волновало: таким богатым юнцам было легче поменять мотоцикл, чем жертвовать скоростями в угоду надежности. — Неудержимый, — наконец, запоздало ответил Аббаккио. — Неудержимый? — Кабеза издал насмешливое фырканье и кивнул, принимая к сведению. — У тебя пятнадцать минут, новичок. Попробуй не прийти последним. Ничего личного, но ты не выглядишь, как гонщик. Нет у тебя в глазах гоночного азарта. Как надоедливый кузнечик, Кабеза воспроизводил множество звуков за раз, в частности попытки на комичные оскорбления, большую часть которых можно было смело пропускать мимо ушей. Леоне показалось логичным послушаться собственного совета. Он отъехал от центра поляны в незанятый никем угол, под широкий клен, с наслаждением выуживая из общего шума, как шуршат звездчатые зеленые листья над головой. Звук снижающихся оборотов мотора сопровождался ленивым снятием подножки. Леоне остановил транспортное средство и вальяжно согнул одну ногу в колено, пытаясь взбодриться и настроиться на нужный лад. Мысли завихрились в голове, добавляя лишнего напряжения, однако резковатый звук расстегивающейся молнии тут же прервал их, привлекая внимание. Аббаккио встрепенулся, опуская голову на приборную панель. Буччеллати не показывался, но голос капореджиме был прекрасно слышен из проделанной щели: — Как проходит подготовка? — спросил он, и Леоне, глядя на небольшое отверстие, неуверенно повертел головой в поисках свидетелей. Было бы неловко, завидя его кто-нибудь, разговаривающим с байком. Или же, возможно, это обыденная привычка для гонщиков? — Слышал? Он знает итальянский, — пытаясь говорить в полголоса, осторожно шепнул Леоне. Из пространства пустоты пару секунд не было слышно ни единого звука, заставляя тем самым Аббаккио понервничать. Но вскоре Бруно подал голос, отрываясь от обдумывания чего-то такого, о чем Леоне мог только догадываться: — Хорошо, что такие факты заранее вскрылись, нужно будет это запомнить, учесть, и добавить в копилку подозрений. Есть еще что-то из зрительного контакта? — Не особо много. Напыщенный тигренок, который недавно научился выпускать когти, но активно этим пользуется. Есть ли у такого человека мотив? Только если потешить самолюбие. Со стороны руля послышался тихий хмык. — Есть схожести с приметами Авантюриста. Но сейчас меня интересует другое, — Бруно вновь затих, и Аббаккио почувствовал, как собственные виски покрылись испариной, — почему Неудержимый? Леоне глупо хлопнул глазами и вдруг облегченно улыбнулся, надеясь, что Буччеллати не следит за выражением его лица. Он повернулся в сторону обрывистого склона и тихо вздохнул. — Дикая страсть, бешеная энергия... Просто первое, что пришло в голову, когда я представил себя гонщиком. Тут нет особого смысла. Внизу расстилались поля, сплошь красные от цветущего гибискуса: он колыхался длинными волнами, словно поверхность огня. Рядом изгибались зеленые холмы, а фермы вдали были такие маленькие, что и не полюбуешься толком. В голове завертелась навязчивая мысль устроить в подобном живописном месте пикник: пригласить Буччеллати и убрать подростков с их шумным транспортом. — Леоне, зря выключил двигатель, его надо прогреть перед началом заезда… Заметишь что-то подозрительное, сразу стучи по поверхности мотоцикла. Аббаккио мысленно поблагодарил капо за подсказку, повернул ключи зажигания и устремил взгляд вперед, слыша, как молодые люди начинают свистеть, галдеть и подвозить железных друзей к дороге, круто уходящей вверх. Нарастающее напряжение лишь усилилось, стоило Буччеллати исчезнуть за застегнутой молнией. Подул неожиданно свежий ветер и Леоне вновь повернул голову к небу, удивленно раскрывая глаза. Длинный темный мазок безо всяких перистых облаков впереди — грозовые облака появились на горизонте так же внезапно, как и прохлада, следующая за ними… Он подъехал к импровизированной дороге, повторяя за громкими подростками, и недовольно скривился, понимая по дребезжанию колес, насколько поверхность была безобразной. Дорожная кромка сильно выступала, а мелкий гравий с песком были совсем не утрамбованы. Облагороженное кое-как начало быстро кончалось, не доходя до поворота, и дальнейшая трасса превращалась в нескончаемые кочки и ямы. Край грозового облака вырос, над головами медленно двигались тучи. Для заезда погода испортилась уж слишком не вовремя. Когда тучи надвигаются быстро, они быстро и проходят, а когда подкрадываются медленно — как сейчас, — можно угодить в приличный ливень. Справа от Леоне остановился Вакиа. Его железный конь блистал серебром, окаймленный языками голубого пламени. Он самодовольно ухмыльнулся, зубами стаскивая кожаную перчатку: — Не выглядишь уж очень уверенно, — парень ловко наклонился, прощупывая алюминиевый бок двигателя на наличие высокой температуры, — боишься? — А что, похоже? — Леоне скривил губы в лукавой улыбке, движением головы поправляя тугой хвост. Кабеза рассмеялся, пожимая плечами. От его самодовольствия хотелось держаться подальше. — Я просто хотел сказать, что не расстраивайся сильно. Ты не первый и не последний человек в этом городе, который хотел помериться со мной силами зазря. Знаешь же, какая трасса тут крутая? Я ее наизусть помню. Каждый поворот, каждую кочку, — глаза Вакии загорелись недобрым огнем, — гонка заканчивается на вершине горы. Подросток натянул кожу обратно на ладонь, поднимая указательный палец правой руки. Когда он начал вращать им по кругу, миловидная девушка вышла вперед, держа в руках белый флаг. Леоне напрягся, соображая, что прямо сейчас начинается его миссия, которую доверчиво возложили на его плечи. Он запоздало расслабил плечи, слушая, как гонщики по порядку принялись раскручивать двигатели до максимальных оборотов, и выстраиваться в ряд. Всего Аббаккио насчитал восемь мотоциклов, разных оттенков и размеров. На часах ровно три. Птицы над их головами взмыли вверх от усилившегося шума. Каждый неотрывно смотрел на девушку, которая кокетливо улыбалась и покачивала флагом из стороны в сторону. Запах бензина становится практически невыносимым, обилие углекислого газа заставляло прищуриться. Все напрягли и без того напряженные глаза, чувствуя, как в них от боли и мучительного ожидания вот-вот лопнут все сосуды, и лишь в момент, когда от этой пытки Леоне готов был сойти с ума, девушка резко сгруппировалась, усаживаясь на колени, чтобы махнуть флагом. Аббаккио нажал на стартер резковато, поздно осознав ошибку. Резина протестующе заскрипела, и мотоцикл гангстера задрифтовал в начале. Прошло лишь мгновение, а мотоцикл уже стал набирать недостающую скорость. Мотор яростно взревел, и железная машина стремительно тронулась. Он поддал газу, выравнивая и нарастая темп, беспрерывно разглядывая сверкающую подкову перед собой. Дать небольшую фору вначале, достаточную для того, чтобы слегка успокоиться, унять дрожь в руках, но слишком малую для заметного отставания — неплохая тактика поведения. Ее можно было использовать для успешного финиширования, главное успеть обогнать противников под конец. Поднялся сильный ветер, заставляя опустить голову, чтобы уменьшить сопротивление в бешеном скоростном потоке. Первый же поворот дается с трудом, одного из бедолаг заносит и он теряет управление, вместе с мотоциклом переворачиваясь в кювет. Но Аббаккио не волнуют другие участники гонки, безликие тени их главаря, только Вакиа мерещится впереди и забирает все внимание бывшего полицейского. Мужчина набирает скорость на прямой дороге, двигатель прекрасно реагирует на разгон. На очередном повороте он притормаживает до шестидесяти, стараясь выдерживать ровный зигзаг. Шестьдесят пять, восемьдесят. Стрелка спидометра качается туда-сюда, но на тахометре — постоянные девять тысяч. Земля начинает вздыматься крутыми волнами, пейзажи со скалистыми холмами и красными цветами исчезли за кустами, растущими на обочине. Все темнее и темнее небо над головой, ветер опасно раскачивает тонкие деревья по бокам, грозясь в любой момент обвалить шаткие стволы. Первые холодные капли дождя упали на кончик носа, щекоча и раздражая, после чего по небу раздался громкий раскат грома, покрывая все пространство в округе своим эхом. «Разве в таких случаях гонку не останавливают?!» Он схватился за руль, наклоняясь, чтобы рельефность трассы благоприятствовала дальнейшему качанию, и выжал сцепление. Пару зеленых листьев, гонимые порывами ветра, обогнули плечо, исчезая за спиной. Еще один бедолага не справился с мудреной дорогой: чужой мотоцикл звучно поднялся на дыбы, скинув гонщика на ухабистую трассу, и в мыслях Аббаккио тут же промелькнул вопрос, сколько же молодых ребят покалечилось на этой дороге. Леоне нагонял Кабезу. Ветер свистел в ушах, врывался в ноздри и легкие, вздувал кожаную куртку. Вскоре очертания чужой кожанки стали размытыми. Внезапно начавшийся проливной дождь только добавлял адреналина в кровь, повышал частоту сердечных сокращений. Вязкая грязь мешала сцеплению, колеса заносило на скользкой дороге. Чужой смех смешивался с раскатами грома, прорываясь сквозь заунывный шорох дождя. — Что такое? Кажется, небольшой дождик тебя испугал? — Кабеза повернул руль, не давая Леоне пойти на обгон. Холодные капли заливались за воротник, сильные порывы ветра били по щекам, развевали волосы. В ушах звенело от скорости, на все тело действовало небывалое давление, и Леоне чувствовал, как не справляется с управлением, как теряется связь с дорогой. Единственное желание, которое возникало у Аббаккио — съехать с трассы, положить голову на руль и перевести дыхание, которого зверски не хватало. Влага и стужа набились в глаза и стерли почти все узнаваемое, оставляя перед собой только расплывчатые пятна. Громкий смех Вакии сопровождался вспышкой молнии, а через секунду землю сотряс оглушительный гром. Леоне нагонял соперника, сокращая расстояние между ними, и шестым чувством понимал: с таким характером холерика подозреваемый не сможет долго выдержать постоянный хвост. Смех прекратился, последовало раздраженное брошенное в спину: — А я тебя действительно недооценил! Неудержимый, ты достоин своего прозвища! — в похвале не чувствовалось искренности. Аббаккио не отвлекался от резких поворотов, старался не поддаваться на провокации и держать обороты под контролем. Неожиданно дорога начала опускаться. Двое гонщиков сзади подпрыгнули на крутом склоне, покрытом скользкой грязью, и столкнулись корпусами. Не совладав с равновесием, они слетели в колючие кусты, оставляя мотоциклы шипеть под дождем. Дорога продолжала гнуться, выписывать виражи и завитушки, и Леоне с удивлением подметил, с какой гладкостью катился по ней впереди едущий мотоцикл, вписываясь в каждый поворот со своим особым изяществом, едва не касаясь вощеных листочков кустарника и свисающих ветвей. Это гипнотически завораживало, однако не давало и шанса подступиться к нему поближе. Извилистая дорожка гравия пошла на подъем, рев остальных моторов остался далеко позади. Вязкая грязь забивалась в колеса, ехать становилось все труднее. — Ты действительно неплохо держишься на мотоцикле, — без особого энтузиазма прокричали впереди сквозь ветер и шум двигателей, — но вряд ли это поможет! За громкими словами Леоне не приметил сразу, с какой резкостью едущий на первом месте Вакия повернул руль влево. С просчитанной точностью до миллиметра он вписался в очередной поворот, однако Леоне повторить подобный финт не сумел: уже через несколько мгновений колеса оторвались от земли, и он полетел со скалы вниз, по дугообразной траектории. Он стал стремительно падать, проваливаясь во тьму. Перед глазами замелькали макушки деревьев, их зеленые листочки, а от грохота со всех сторон, у Леоне заложило уши. Бедра оторвались от сидения спортбайка и только крепко сжатые на руле ладони не давали машине упасть отдельно от хозяина. Рот его скривился, за закрытыми от порывов ураганного ветра веками панически метались глаза. Судорожно обдумывая ситуацию, Аббаккио лишь успел покорить себя за ошибку, понимая, что теперь не в силах ничего исправить. Гулкая боль заполнила светлую голову, он распахнул ресницы и в глазах на несколько секунд потемнело от ужасающего осознания собственной беспомощности. Он опять провалил задание. Аббаккио пробил озноб от резко навалившихся воспоминаний о сходных случаях, происшедших с ним. Разумеется, черт возьми, Леоне слишком часто подводит Буччеллати. Из стремительно надвигающейся паники его вывел грозный голос капореджиме. На приборной панели звучно расстегнулась молния, и Буччеллати вылез из нее на пол туловища вперед, вскидывая кверху руку. Когда Бруно вытянулся, изгибая поясницу с изящностью кошки, когда его лицо оказалось особенно близко, Аббаккио смог, наконец, выравнять дыхание и придти в себя. На этом прекрасном лице и сам гнев, светящийся в глазах, придавал Леоне уверенность, возвращая связь с реальностью и контроль над собой.  — Sticky Fingers! — в тот же момент, когда Бруно громогласно произнес имя станда, призрачный кулак ударил о гору, раздваивая твердую породу. — Леоне, хватайся! Увесистая собачка звякнула над головой, новый удар молнии осветил золотую поверхность, и Аббаккио, не теряя ни секунды, сжал до побелевших костяшек холодный металл. Сине-белый станд сделал еще один взмах рукой и стремительный полет Аббаккио резко остановился. Его тряхнуло, байк в момент потяжелел и сил держать железного коня попросту не осталось. Скользнув между сжатых икр, спортбайк продолжил грузно падать вниз под действием притяжения. Но за дорогую игрушку Леоне переживал меньше всего. Он сам того не желая, схватил Буччеллати прямо за шкирку, в последний момент успевая вытащить капо из проделанной молнии. Тот лишь хлопнул ресницами и запоздало помог Леоне, носками отталкиваясь от красного металла. Гангстер немедля подхватил мужчину за талию, не давая упасть, и Бруно послушно повиснул у Аббаккио на груди, обхватив руками за шею. Следующий приказ капореджиме смешался с раскатистым громом и золотая молния начала с бряцанием застегиваться, неся парней выше по горе. — Готовься! — одновременно с выкриком Буччеллати внизу раздался взрыв, а следом вспыхнуло бледное, призрачное бензиновое пламя. Все укуталось в облаках белого и черного дыма. — Готовиться к чему? — вновь сквозь ветер и дождь бросил вопрос Леоне, но Бруно помедлил с ответом, ухмыляясь напарнику. — Если гонка без правил, воспользуемся этой условностью. Молния дошла до завершающих звеньев, исчезла, и они по инерции продолжили лететь вверх, навстречу косому дождю, что давно обернулся в ливень. Аббаккио не заметил, как продолжил крепко держать Бруно в своих руках, пока капореджиме подтягивался на его плечах, опираясь. Сила, что помогла им взлететь на добрые десять метров, постепенно иссякала, и законы физики вновь потянули их вниз. Хмуря брови и морща от усердия лоб, напарники принялись падать, сжимая друг дружку в объятиях. Ветер свистел в ушах, бил по лицу, от чего глаза неприятно заслезились. Готовый пойти на любые действия, выполнить любой приказ, Леоне перевел взгляд на босса. Бруно не потребовалось много времени на обдумывание, он резко кивнул и прямо в воздухе поменялся с Аббаккио местами, подставляя собственную спину под удар. Но до земли они не коснулись, Буччеллати успел создать на поверхности неровной дороги очередную молнию, и оба парня провалились в пространство пустоты. Аббаккио впервые был в подобном месте, видя лишь со стороны, как Бруно исчезает в переливающимся фиолетовым ничто. Ощущать отсутствие опоры под ногами оказалось еще более устрашающим, чем падать вниз с обрыва. По крайней мере, свист от ветра и давление на уши ясно давали понять, что ты абсолютно точно движешься вниз. Тут же мозг отказывался четко соображать и принимать окружающее за реальность. Отвернуть голову от Бруно, и вот уже кажется, что в этом пространстве совершенно нет света, что твои глаза закрыты, и голова снова начинает кружиться. — Леоне, — до его плеча дотронулись и аккуратно сжали, привлекая внимание на себя, — идем, мы проскочим гору по прямой. Аббаккио мотнул головой, с изумлением видя, как дрожат сжатые губы Бруно. — Как ты тут ориентируешься? — Сложно объяснить. Со временем адаптируешься… — капореджиме скосил глаза на куртку Леоне и вздохнул, проводя ладонью по чужой груди. — Ты не поранился. Хорошо. Я боялся, что не успею. — Я подвел тебя. Опять, — Леоне использовал ту паузу, которую они взяли, чтобы признаться в собственной неудаче, и нахмурил светлые брови, — ты меня спас, Бруно. Своего неказистого подчиненного. Но Буччеллати лишь широко раскрыл глаза, отчего Аббаккио вмиг стало неловко, и он поспешил прикусить язык. Никогда еще капо не выглядел таким обозленным и потерянным одновременно. Он сжал ладонь в кулак и Леоне логично прикрыл глаза, ожидая пощечины за лишний и очевидно раздражающий лепет. Но вместо заслуженного удара руки Буччеллати обвили его талию, и он почувствовал, как чужой лоб уперся в грудь, как с придыханием вырывается воздух из чужих легких, и как плечи Бруно потряхивает от переизбытка чувств. Только сейчас мужчина в полной мере прочувствовал неприятный озноб от мокрой одежды, загораясь желанием быстрее согреть не столько себя, сколько Буччеллати. — Все, о чем я мог думать, как спасти тебя. Если бы ты меня не вытащил, я бы уже разбился. — Но Бруно, разве ты не смог бы… — У меня ограничены возможности. Ты действительно думаешь, что я бы допустил, чтобы твоя молния на середине пути исчезла? Нет, я бы потратил все силы на ее поддержание. Аббаккио покраснел, поднимая голову к предполагаемому верху, и осторожно погладил чужие плечи, боясь позволить себе слишком много. Значит, они обоюдно спасли друг друга из этой западни. Размышления о подобном придали Леоне уверенности и он, хмыкнув, осторожно опустил взгляд на капореджиме, что совершенно не торопился отодвигаться от его груди. — Нам надо идти. Буччеллати протяжно выдохнул и кивнул головой, поднимая взгляд на Аббаккио. Его голубые радужки заискрились небывалой уверенностью. — Держись за меня. Аббаккио поплыл по неосязаемому пространству следом за Бруно, который ловко маневрировал между переливающимися фиолетовыми завитушками, и держал напарника за руку, устремляя их вперед по потоку. И прежде чем Леоне уже не в силах был сдержать нарастающую тошноту, Буччеллати проделал в пустоте молнию, в месте, ничем не отличимым от окружающего пространства. Тусклый свет пробрался сквозь темные полотна, и тут же щеки Леоне окропили тяжелые капли дождя. Он поморщился, вздрогнув от резкой смены температуры, и вылез следом за Бруно, на пустую травянистую поляну, обрамленную высокими деревьями с густой листвой. На ней не было ни единой души, только зеленая трава неспокойно колыхалась под дуновением усилившегося ветра. — Хах. Как же мы объясним отсутствие байка? — Аббаккио вытер лоб скорее по привычке, ибо в ту же секунду на смену смахнутых капель появились новые. — Думаю, искать объяснения придется тебе. Я должен буду исчезнуть, как только сюда примчится еще кто-то. Но на счет отсутствия мотоцикла...Гонка же без правил, верно? — Бруно прижал указательный палец к подбородку и лицо его моментально омрачилось излишней серьезностью. — Тебе не кажется странным, что люди, против которых ты гнался, скажем так, совсем не выглядели профессионалами своего дела? Как же они держат планку, первыми вылетая с трассы? Аббаккио задумчиво зажевал губы, поведя плечом. Пожалуй, в разгар соревнования он не придал должного значения подобным обстоятельствам. Но во время этой образовавшейся передышке, Леоне освежил в памяти внезапно свалившиеся на их голову погодные условия в начале состязаний. Указав на землю, он высказал гипотезу, которая крутилась у него в голове: — Думаю, дело в грязи. Дождь поспособствовал размягчению почвы. При хорошем раскладе, в такую погоду гонку должны отменять. — Нет, Леоне… — Буччеллати широко раскрыл глаза. — Я следил за ходом гонки. Смотрел туда, куда ты был не в состоянии. Мне казалось, что все эти перевороты смотрелись до боли неестественными, будто кто-то помогал им вылететь с трассы. Аббаккио замер, вглядываясь в блеклое лицо капореджиме. Он верил догадкам босса, верил его теориям и выводам, которые тот смог приметить во время заезда, но не понимал главного: — Но кому понадобилось устранять моих конкурентов, а не меня напрямую? Если это проделки вражеского станда, тогда я… Их диалог внезапно прервал тихий, еле слышный в оглушающем шуме проливного дождя, голос. — Простите… вы про меня, да? Оба, как по команде, повернули голову в направлении говорящего. Тонкая фигурка неуверенно качалась по ветру, создавая ощущение, что мальчишка перед ними вот-вот улетит с горы. Просторное пончо, не стесняющее движение, лишь усиливало контраст с худыми ногами. Глубоко посаженные темно-зеленые глаза тоскливо смотрели на пару, а неестественная бледность пугала своей болезненностью. Аббаккио предупреждающе сжал кулаки, на что мальчишка впереди вздрогнул и вскинул ладони. Большой прямоугольный кусок ткани, который был накинут сверху, качнулся, и незнакомец прикрыл губы костлявыми ладонями. — Я, это я помогал вам, — мальчишка мотнул рыжей головой, стрясая мокрые пряди со лба. Пару заплетенных косичек, украшенные перышками, перекинулись за ушные раковины. — Зачем? — голос Бруно сквозил спокойствием, однако абсолютно каждое движение впереди стоящего было под пристальным вниманием. Мальчик будто отвлекся, глупо посмотрел на свои руки, затем вскинул подбородок и высунул язык, ловя кончиком холодные капли. — Зачем ты нам помогал? — терпеливо повторил вопрос капо, и незнакомец вновь обратил свое внимание на компанию. Его губы расплылись в смущенной улыбке. Он втоптал носок в землю, поковыряв грязь. — Чтобы убить без свидетелей. От той неподходящей интонации, с которой мальчишка это произнес, пробрало до самых костей. Он очень вежливо отчеканил каждое слово, будто ставя в известность мужчин про небывалую поддержку, которую он готов был оказать, а не про угрозу лишить их жизни. Буччеллати, в отличии от Леоне, не гневался и не торопился действовать необдуманно. Если незнакомец так хорошо идет на контакт, если имеет подобные детские манеры, этим можно воспользоваться. — Скажешь нам, каким образом? — С помощью друга. Буччеллати проследил за пальцем юнца, который указывал слева от себя. Гора камней пошевелилась, принялась менять форму под натиском невидимой силы. Грязь и земля вокруг вытянулась, расслоилась, и из массы начало вырисовываться нечто, смутно напоминая худую фигуру человека. — Это мой…Ох, как же его зовут...Ing Earth. А мое имя Кариньена Дулзура, приятно познакомиться.