Эй, кто-нибудь..! Скажите ему...

      POV Славы.       Просыпаться не хотелось, но и спать мне не давали.       — Ты же любишь меня? — настойчиво шептал кто-то на ухо.       Я перекатился на бок, надеясь избавиться от голоса. Не тут-то было.       — Ну, скажи: я люблю тебя. Это же так просто! Я… люблю… тебя.       Голова была абсолютно пустой, только этот настырный голос тяжелил ее. Спать, спать, хочу спать.       — Давай, Славочка, скажи мне…       Чьи-то пальцы приоткрывают мои губы и начинают двигать ими. Да что же за наказание!       — Славочка, скажи — я-а… люблю-у…       Я начинаю сдаваться.       — Я… люблю… — слышу свой сиплый голос.        — … тебя. Ну, договаривай!       Что за на хуй! Только один гад способен на такое издевательство. Убью!       — Люблю тебя. Ну же, — нудит он.       Падла.       — Олежка, я тебя сщас так отлюблю — неделю сидеть не сможешь! — срываюсь я.       — Что-о? Какой еще Олежка?!       Все, блин, выспался. Продрав глаза, увидел над собой злющую харю Артема.       — Слава, я тебя спрашиваю — что еще за Олег?       — Мудак один, навроде тебя, — проскрежетало мое горло.       — Здесь нет ни одного Олега. Ни одного! Я запомнил имена всех этих пьянчуг!       — Поздравляю. Который час? И где мы вообще?       Артем яростно засопел и выскочил… из палатки. Да-а, суббота, пикник, неслабый Борькин косячок… Это от него голова такая пустая? И кружится? И это от него так тошнит?! Черт, вставай, Славка, вставай немедленно! А вот хрен, тело будто чужое.       — Артем! — застонал я.       Чё ж я так хриплю-то? Отличный отдых, ничего не скажешь! Что ж, любишь кататься, люби и саночки возить…       Дорогой коньяк пили все, кроме Бори. И он, похоже, нехило ударил по нашим мозгам. Народ пошел в отрыв. Колонки надрывались, все орали, смеялись, целовались взасос без стеснения. Секретарша с лаборанткой (оторвы!) устроили стриптиз на обрывистом бережку на фоне алеющего заката. Когда дело дошло до лифчиков, к ним подскочил старший юрист Саня. Заявив, что он тоже так может, присоединился к танцу. Стоит отметить, что бедрами он вращал еще старательнее девчонок, за что сорвал бурные овации и улюлюканье. Мстительные стриптизерши навалились на него и спихнули уже полуголого в реку. Сбежавшиеся на берег зрители были в восторге. Подняв со дна облако ила, Саня неуклюже поднялся на ноги, похлопал осоловевшими глазами и сказал: «А ничё водичка, айда купаться!» Совершенно трезвый Боря вдруг скинул спортивки и футболку, оголив свой сладкий животик, и спрыгнул в воду. И дико заорал.       — Ты чего, Борька? — испугался я.       — Кайф, Славка, какой кайф! — кричал он. Нырнул с головой и поплыл.       Долго я не раздумывал. Прыгнул сгоряча в воду за программистом. Вода обожгла холодом. Даже крик застрял в легких. Я торопливо проплыл несколько метров. Движения не спасали. «Да пошли вы, мазохисты», — решил я, и уже повернул было к берегу, но оглянулся, ища глазами Борьку. Он был недалеко, всего в десятке метров. Он с силой греб руками на одном месте, иногда по глаза погружаясь в воду. Лицо его было сосредоточенным, челюсти судорожно сжаты.       — Боря! — позвал я.       Он бросил на меня короткий взгляд, не переставая грести.       — С-слав, помоги…       Уже через мгновение я был рядом с ним.       — Судорога, да, Борь? Держись, тут всего несколько метров, и можно встать на дно.       Я подхватил его под плечо, и тут же ушел под воду. Борька был тяжел! Когда я вынырнул, зубы у меня отбивали дробь больше от страха, чем от холода.       — Борь, на спину ляг.       — Не могу, Славка.       — Да уж, кайф! И какого хера я вам поверил? — раздался спокойный голос Артема за моей спиной. Он обхватил Борькину грудь, развернув его спиной и в несколько сильных гребков достиг отмели. Никто и не понял, что Боря готовился идти ко дну. В воде возле берега с воплями бултыхались еще пара экстремалов. Мы с Артемом затащили Борькину тушку на берег. Он кривился от боли.       — Блин, я сейчас заору, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.       Подкованный в вопросах первой помощи Артем потянул его за большой палец ноги.       — Отпускает… уф! Тёмка, спасибо тебе, — прочувственно сказал Боря.       Я притащил одежду и коньяк. Пока программист, трясясь, растирал спиртным свою конечность, я принял его вовнутрь и протянул бутылку Артему. Руки у меня дрожали. Артем с ухмылкой смотрел на меня. Как будто и не замерз совсем: стоял эдак вальяжно в одних черных шелковых слипах. Красивый, сволочь. Тело покрывал ровный, явно искусственный загар. Пресс, грудь, руки — всё точеное, скульптурное, предплечья и стройные ноги заросли темными волосками. Я с трудом оторвал завистливый взгляд. Представляю, сколько усилий было приложено к созданию такой формы, но спорт лишь совершенствовал то, что заложено природой. Я могу сутками не вылезать из тренажерки, но никогда не наработаю такое тело.       Отвернувшись, я заметил подходящих к нам девушек. У всех были одинаково прибалдевшие от восхищения лица. Вот ведь дуры! Он эгоист, насильник и самодур. Одна несчастная девчонка уже осталась с его ребенком на руках, вы не ей сейчас завидуете?       — Ма-а-льчики, пойдемте к столу.       Голоса как у овечек, ей-богу.       Я был сильно взбудоражен и никак не мог успокоиться. Уже полностью стемнело и от реки потянуло холодом. Возобновившие концентрацию алкоголя в крови люди постепенно стали расползаться по палаткам.       — Тём, пойдешь к нам со Славой в палатку? — услышал я голос Бори и тут же напрягся еще больше.       — Я с бо́льшим комфортом устроюсь в своей машине.       Вот и отлично. Хотя чего было дергаться, если б между нами лежала такая преграда, как Борькино тело, о домогательствах Артема можно было не волноваться.       Я потоптался возле палатки, но внутрь так и не полез. Общую тишину нарушал только плеск воды и чей-то мерный храп. Холодно. Куда Борька делся? Мне не заснуть без него. Программист обнаружился на берегу. Сидел, закутавшись в куртку, и курил, видимо, погруженный в вопросы философии. Я молча подсел к нему.       — Чего не спишь? — нехотя отвлекся он от высоких материй.       — Не спится. Дай затянуться.       — Дитё, тебе нельзя курить. Ты всю зиму прокашлял как чахоточный.       — Ой, Борь, как будто я не чувствую, что ты не табак куришь! Дай, а?       — Слава, это наркотик. Нет.       — Борь, мне хуево. Ну, прости, прости, больше не матерюсь. Одну затяжечку…       Добившись своего, я жадно затянулся, но ничего не ощутил, кроме приторно-сладкого послевкусия во рту.       — Слав, ты любил когда-нибудь?       Я закашлялся.       — Борь, ну конечно любил! И люблю.       — Альку?       — И ее тоже. Я многих людей люблю.       — Меня, например? — усмехнулся он.       — По тебе я вообще сохну. Или ты сейчас про «вечную любовь», любовь всей жизни?       — Я люблю, Славка. И она меня любит.       — Ух ты! — восхитился я. — А кто она?       — Не твое дело. Она замужем, у нее двое детей. А я живу с мамой и сестрой в двухкомнатной квартире.       — Резкий переход, от высокой любви к низменному быту.       — Я копил деньги на квартиру. Я мог бы пока снимать квартиру! Но… разрушить ее прежнюю жизнь легко, а дать ей новую, и чтобы не хуже?..       В его голосе я почувствовал близость слез. Надо же, Борька… любит? Страдает?       — И я взял и купил эту машину! И не звоню ей. Я обрубил все концы. А сегодня чуть не утонул.       Мне вдруг стало неловко, что я влез в его душу. Пусть бы лучше он оставался для меня все тем же великодушным и мудрым титаном, идеалом друга.       Я хмыкнул.       — Не утонул бы, я б тебя и без Артема вытащил. А ты не спрашивал, чего хочет она?       — Нет. Побоялся.       Этот новый неожиданный Нечаев смешил меня. Я начал тихонечко хихикать.       — Тогда никакие концы ты не обрубил, — давя смех, сказал я. — А машину и продать можно.       Я обнял Борьку со спины и рассмеялся ему в затылок.       — Нечаев, а ты, оказывается, не такой уж и умный.       — Ну вот, зацепило, — вздохнул Боря. — Эх, дитё.       Он потрепал мои волосы. Такой большой, сильный, добрый. И теплый. Я совсем согрелся рядом с ним. Опираться на широкую спину было очень удобно. Я прижался к ней щекой. Теперь было слышно, как бьется его любящее сердце. Тук, тук. Я заснул.       — Артем! — с тоскою воззвал я снова. Нет ответа. По-моему, я назвал его мудаком. Сам такой. Сейчас блевану прямо в палатке.       Трясясь и постанывая, я поднялся на четвереньки и выполз на воздух. Дальше дело пошло шустрее. Я даже успел отбежать на какое-то расстояние от лагеря. Пока освобождал желудок от остатков шашлыка, краем глаза заметил одинокую Борькину фигуру на берегу. Он рыбачил. В лагере только начали шевелиться люди, кто-то переговаривался глухими осипшими голосами. Последствия вчерашнего купания, моржей из нас не получится. Но вот так плохо, наверное, только мне. Теперь надо добраться до реки и умыться. Перед моим носом замаячила крепкая рука с бутылкой питьевой воды. Я тут же выхватил ее и отпил.       — Спасибо, Борь.       — Опять мимо, — сказал насмешливый голос. — Кем ты меня еще сегодня назовешь?