Эй, кто-нибудь..! Скажите ему...

      POV Славы.       Нет, нормально все прошло, зря я волновался. Это я о встрече Али с Артемом. Я переживал, что он постарается оскорбить ее, вывести из себя. Она у меня, конечно, стойкий человечек, так я сам не сдержался бы и дал ему в морду. С учетом того, что Артем гораздо сильнее, неизвестно, чем бы разборка кончилась. А так… спасибо, обошлось. Он не стал задерживаться, сказал мне «ну, бывай», Алю поцеловал в щеку, как-то слишком уж интимно придержав за шею. Она от такого прощания цвела алым маком. Вот ведь крыска все-таки — так вцепиться в эти духи, глазки закатывать, и это при человеке, которому она настоятельно рекомендовала никогда ей духов не дарить.       — Какой он красивый, Славик, с ума сойти! Лицо такое… породистое, а тело!.. Ты только не вздумай ревновать, договорились?       — Договорились, если ты больше ни слова о нем не скажешь. Ты же вроде как по мне соскучилась?       — Ну конечно! Где это ты так охрип? Хорошо, что я молоко купила, пойдем, лечить тебя будем.       С Алькой все мои тревоги отступили на второй план. Мы до вечера не вылезали из постели. Я так просил ее остаться!       — Славочка, солнышко мое, я приеду завтра. Нарочно сбегу пораньше с работы и обязательно останусь ночевать! Но сегодня не могу, мой родной.       Я долго не мог заснуть, хотя и устал за выходные. Больное горло мешало, что ли? Когда же все-таки заснул, мне привиделся кошмар, не беспокоивший меня уже много лет. Темное полуподвальное помещение, холод серых стен… с ржавого крана мерно капает вода. Страх — липкий, мерзкий — окутывает разум. Чего бояться, это сон, сон! Это уже прошло и не вернется. Но шаги по лестнице звучат так реально, и веселые голоса за дверью. И слышно, как со скрипом движется засов…       Задыхаясь, я подскочил в кровати. Меня била дрожь, подвальный холод успел завладеть телом. Сколько б я не укутывался в одеяло, согреться не мог. Щелкнул кнопкой ночника и при его мягком свете просидел бог знает сколько, трясясь и не решаясь слезть с кровати. С тоской ловил себя на мысли, что невольно прислушиваюсь к каждому звуку в квартире. Откуда-то ведь проникли в сон и шаги, и отчетливые голоса. И не убедишь себя, что все это вышло из подсознания. А ведь когда-то Наталья Витальевна затаскивала меня к психологам: может, стоило принять их помощь, а не строить из себя партизана на допросе? Но ведь все было хорошо, я справлялся до сегодняшней ночи. Непонятно, каким образом, но Артему вновь удалось выбить меня из колеи.       В дальнем, неосвещенном углу комнаты кто-то рассмеялся надо мной.       — А ты трус, Славка. Вырос в здорового парня, но так и остался зашуганным пацаном.       — Я не трус! — возразил я, вглядываясь в темноту угла. — Просто нервы взвинчены, и простуда…       — Просто нервы? Знаешь, почему ты так плохо спишь? Вспомни, когда последний раз высыпался один в этой постели? Ты же всего боишься — одиночества, темноты, закрытых комнат… Ты жалок! Ты жалок и тем, что пытаешься убедить себя в своей смелости…       — А не пошел бы ты! Хренов обличитель, ты сам трус и чмо, поэтому жмешься в угол!       — Да? Ну тогда встань и прогони меня. Давай, спусти на пол ножки…       В порыве злости я отбросил одеяло, вскочил с кровати и ринулся в угол. Никого не обнаружив, я в запале включил верхний свет и обшарил всю комнату.       — Сука, найду — придушу! — шипел я себе под нос. И только потом до меня дошло, чем я, собственно, занимаюсь. Вторично холодный пот прошиб меня. Плохо дело. Большое зеркало в раздвижном шкафу отразило бледного человека в синей пижаме, запавшие тоскливые глаза и взъерошенные волосы. Я болен?       Час ночи. Как же далеко до утра! Я включил мобилу, (отключал, чтобы нас с Алей никто не беспокоил), и увидел пять пропущенных вызовов от Витька. Поздно звонить ему, у них там двенадцатый час, Сонечка уж спит давно. В тот же миг телефон заиграл жизнерадостную мелодию, я торопливо нажал на кнопку.       — Привет, Витёк!       — Привет?! Ты издеваешься?       — Ну прости, забыл включить мобильник. Ты вот тоже только сегодня обо мне вспомнил.       — Давай не будем рядиться, кто кому должен звонить. А ты что, заболел?       — О, еще как!       — Температуришь?       — Нет, просто брежу.       Для шутки мой голос прозвучал недостаточно весело. Витёк молчал какое-то время.       — Слав, у тебя все в порядке? — спросил он.       — Вить, не все. Нет, ничего страшного, не переживай! Я, наверное, просто соскучился по тебе, Алине, Сонечке…       — Я понимаю. Хотя мы виделись всего месяц назад. Но ты же приедешь на Новый год?       — До него еще так далеко.       — Славка, что-то ты мне не нравишься! Может быть, мне к тебе приехать?       «Это было бы здорово», — подумал я.       — Нет, что ты, Витёк. Да все у меня хорошо, вот, простудился и захандрил. Как там принцесса поживает?       — Отлично, растем. Она помнит тебя.       Как всегда, стоило Витьку заговорить о дочери, голос его становился нежным и сладким, как взбитые сливки. Поговорив с ним еще минут пять, я почувствовал себя лучше. Витёк попросил меня больше не пропадать и отключился.       На кухне я включил чайник, достал баночку с медом и очень пожалел, что не держу в доме спиртного. Сейчас помогло бы и с простудой, и с нервами. Но теперь мне было гораздо спокойнее, я думал о Витьке и даже улыбался при этом.       Витёк нашел свою истинную любовь, смирившую его юношеские сексуальные метания. Теперь он жил, дышал, работал ради дочери. Пока я ехал в поезде в родной город к только что вернувшемуся из армии Витьку, он уже занимался созданием Сони в Алинкиной постели. На вокзале они встретили меня, держась за руки. С выпрыгивающим из груди сердцем я бежал к этой сияющей счастьем паре, мы обнялись все втроем, одну мою щеку целовал Витёк, другую Алина. Я чувствовал себя вернувшимся в семью.       — Мы так ждали тебя, Славка!       Это «мы» говорило о многом. Витёк любил меня по-прежнему, но сам он изменился, стал взрослым мужчиной и стоял на пороге новой жизни. Это поняла и его мама, тетя Лена. Я боялся враждебности с ее стороны, но напрасно.       — Слава, ты прости мне мое отношение к тебе, — сказала она, когда мы сидели в зале за празднично накрытым столом. Витёк с Алиной на кухне «заваривали чай», наивно полагая, что никто их не слышит. — Я так за Витьку переживала! Я же мать… Ведь они с Алинкой долго не могли поладить.       — Я знаю. Я все понимаю, тетя Лена. И мне очень, очень хочется, чтобы у них все сложилось.       Я давно не был так счастлив. Все плохое забылось, я помнил только о нашей дружбе, которая продолжалась, несмотря ни на что. А что бы ей могло помешать? Я больше не ревновал друга к Алине, к которой сильно привязался за два года телефонных разговоров. Теперь относился к ней, как к сестре. Гордился, что она у нас такая красавица.       С большой неохотой я вернулся в Екатеринбург. Страшно скучал в пустой огромной квартире Бакаевых. Они уехали в Москву, чтобы быть рядом с Артемом, получившим на ринге серьезную травму. Сначала вернулся Вадим Артурович, осунувшийся и постаревший. Было жаль его. Я и сам начал поддаваться депрессии. И вдруг позвонил Витёк.       — Славка, я скоро стану отцом, представляешь! — кричал он в трубку.       Мне словно передались его эмоции, было радостно и немного боязно.       — Витёк, это здорово! А это точно, Алина не ошиблась?       — Нет, это правда, я только сегодня узнал!       Неожиданно за восторженным голосом Витька я расслышал тихие всхлипывания.       — Эй, это Алина плачет? — заволновался я. — Что случилось, с ней все в порядке?       Голос друга не утратил оптимизма.       — Да нормально все! Она весь день сегодня плачет.       В трубке раздался слезливый голосок Алины.       — Славочка, все хорошо. Я просто… от счастья. Я… ох, не могу, прости!       Послышались торопливые удаляющиеся шаги. Телефон вновь взял Витёк.       — Ее тошнит все время, — сказал он, словно извиняясь. — Ты будешь крестным?       В следующий мой приезд мне дали подержать маленький пухлый комочек. Сонечку. Папину принцессу. Папину катапулю. Сладкий сахарок. Всех имен и не упомнишь, у Витька их в запасе был не один десяток.       Ребенок у Витька ласковый и добрый. Балованный слегка, благодаря папочке, но у Алины, слава богу, есть чувство меры. И умение контролировать их характеры.       Я достал фотоальбом, подаренный Алиной. Прилег на кровать и стал разглядывать фотографии маленькой семьи. Вот новорожденная Сонечка на руках слегка ошалелого отца. Она же на руках Алины. Теперь они втроем. Я с трехлетней Соней в обнимку.       Я так и заснул, сжимая в руке альбом. Только спать мне оставалось не больше двух часов.