Эй, кто-нибудь..! Скажите ему...

      POV Славы.       Когда этот гад забрал мой сотовый, я почувствовал себя в ловушке. Все мои фобии разом проснулись, и я едва не выбежал с воплями из комнаты. Но ограничился тем, что на цыпочках подобрался к двери и убедился, что она не заперта. Со страхами я худо-бедно справился, но обострилась моя склонность к самобичеванию. После того, как я несколько сотен раз назвал себя сопляком и тряпкой, в голове что-то щелкнуло и мозаика сложилась. А я ведь в тупике, господа! Артем ли меня туда загнал, или я сам постарался, это уже не важно. Я не более, чем пешка на шахматной доске. Сноб Боря прав, презирая меня.       Возможно, меня ведут в дамки. Но это не моя игра, у меня есть лишь иллюзия собственной жизни. Артем лишает меня этого обмана — ай, какой плохой мальчик, убить его! Я же так любил эту иллюзию, такую милую и удобную.       На втором году учебы в универе мне на сотовый позвонили из военкомата и попросили зайти. Ситуация хотя и показалась мне нелепой (где моя повестка? что значит «потрудитесь зайти»?), но в силу своей неопытности в делах житейских, я не воспринял это как глупый розыгрыш, и, не сказав опекуну ни слова, на следующий день явился по указанному адресу. Военный комиссар пригласил меня в свой кабинет. Сердце мое испуганно забилось. В кабинете в мои нервно подрагивающие руки сунули военный билет и пожелали всего хорошего. Выйдя как сомнамбула из комиссариата, я несколько минут стоял, бездумно разглядывая красную корочку, потом встряхнулся, доехал до дома и, дождавшись Вадима Артуровича, положил перед ним билет. Он с недоумением посмотрел на меня.       — Мне просто интересно, благодаря какому диагнозу я оказался не годен? — пояснил я.       — Да их несколько, — невозмутимо ответил опекун. — Если и вправду интересно, полистай свою амбулаторную карту за последние пять лет.       — Половина из того, что там написано — ошибка!       Бакаев слегка поморщился. Он читал свежий номер «Финанс», а я отвлекал его.       — Ты что, хочешь в армию?       — Я… я не собирался увиливать.       — Хватит с семьи и одного защитника Родины, — хмуро ответил он. — Слава, давай закроем эту тему. Мне она после несчастья с Артемом крайне неприятна. Не с твоим здоровьем думать о службе.       Ну… раз меня так вежливо попросили… я заткнулся. Служить-то мне не хотелось. А вот факультет я сам выбрал - никто мне не возразил. Да потому что это не шло вразрез с планами Бакаева: вся моя жизнь должна была крутиться вокруг финансов. А вот технолог не планировался, извини, Славик.       Артему пофигу мое образование. Оно вообще постельной грелке ни к чему. А в самом деле, он позволит мне работать на своего отца? Хотя глупо думать о карьере, если Артем намерен всем рассказать, ради кого он бросает жену и сына. Думаю, Бакаев-старший наплюет на все вложенные в меня деньги, и удачей будет, если своими руками не свернет мне шею.       Выход мне виделся только один — в очередной раз жизнь моя должна круто измениться. На этот раз все будет проще и безболезненней. Я уеду из Ёбурга. Я уже взрослый человек, у меня прекрасное образование, востребованная профессия. И я не одинок, у меня есть Витёк и Алина. Поеду к ним. Артем не удержит. За меня с ним договорится его отец. Я без обиняков поговорю с Вадимом Артуровичем и попрошу помощи. Да, блядь, активная позиция безвольной жертвы! Сейчас я похож на опрокинутого на спину навозного жука: гребу лапками, выбиваясь из сил, а результат — ноль. Некто сильный перевернет меня обратно и с удовольствием даст пенделя под зад, чтобы больше на глаза не попадался и не сбивал любимого сыночка на гейскую дорожку.       Страшно? Да, страшно. Страшно потерять скопом столько ценного для меня. Навсегда! Что бы ни говорил Нечаев, а бывшего опекуна я любил бескорыстно. Мне дороги Альбина и Олежка. Мой завод, институтские друзья… Придется оставить уютную квартиру, продать машину. Черт, не думать об этом! На кон поставлена моя свобода. Кроме того — я не знаю, как помириться с Алей. Олег рискует всякий раз, встречаясь со мной. Я не останусь без друзей: один Витёк значит для меня больше, чем все остальные. Бля-а… он же душу из меня вытрясет, но заставит рассказать, почему я уехал. Ну так что ж. Расскажу. Авось отделаюсь парой оплеух за то, что молчал столько лет. Бр-р… Я поежился, вспомнив крепкую рабочую руку Витька. Ничего, прорвемся.       Когда в мою комнату просочился Артем, я уже все продумал и успокоился. Даже позволил лечь рядом. Даже отдрочил ему. А что? Напоследок можно. Тем более я чувствовал некоторую вину за то, что решил подставить его перед отцом. Правда, сильно не парился: не я начал эту войну, дорогой «брат».       На следующее утро забил на работу. Все равно скоро увольняться. Артем принес мне завтрак в постель. Я потребовал обратно свой телефон, хотелось все же объясниться с Алей. Мелкая злючка так и не соизволила ответить мне. Зато позвонил Вадим Артурович. Он был встревожен: оказывается, экономка уже успела настучать ему о моей болезни. Сказав, что чувствую себя прекрасно и завтра собираюсь на работу, я спросил, когда они планируют вернуться. Вроде и вопрос был невинный и задал я его совершенно спокойным голосом, но Вадим Артурович каким-то сверхчутьем почувствовал неладное и долго выпытывал, что у меня случилось.       — Да, у меня есть к вам разговор, — сказал я наконец, — но ничего срочного.       — Мы вернемся в следующий вторник. Слава, вы ладите с Артемом?       Опять тот же вопрос! Но на этот раз врать было ни к чему.       — Не думаю, что наши мнения на этот счет совпадут, — уклончиво ответил я.       — Слав, я предупрежу его, чтобы не смел тебя доставать! — жестко сказал Бакаев. — А когда вернусь… разберусь с этим.       Зачетно! Дело сдвинулось с мертвой точки, к моему удовольствию и к не меньшей тревоге.       Артем не отходил от меня. Он совсем обнаглел, присутствие Лидии Ивановны не смущало его. Кутал меня в плед, пытался кормить с ложечки, глядел на меня, как дитё на чупа-чупс. Чтобы хоть на время отдохнуть от него и дать передышку нервам экономки, я периодически отсылал его то в аптеку, то на поиски каких-нибудь экзотических фруктов. Он тут же исчезал, но все быстро находил, сволочь. Вести себя как беременная женщина мне претило. Я зазвал его в свою комнату и потребовал перестать пресмыкаться. В ответ на это он опустился передо мной на колени, глядя в глаза, стянул с меня штаны и присосался к моему члену. Первым моим желанием было коленом двинуть ему в морду. Вторым… чтобы он продолжил. Он так классно это делал, что когда я кончил, не преминул похвалить его за возросшее мастерство.       — Долго тренировался? — полюбопытствовал я.       Мгновенно выпрямившись, он схватил меня за грудки. Посмотрел сверху вниз едва ли не с отвращением. Но в карих глазах еще и боль была, и недоумение. Я понял, что он не ударит. И правда — оттолкнул меня и вышел. А через час принес мне блюдо со своими любимыми персиками. Мне осталось только зубами скрежетать от досады.       Ранним утром следующего дня я встал, выпил кофе, привел себя в порядок. Только собрался свалить из квартиры, как на плечо мне легла тяжелая рука Артема.       — Куда собрался?       — На работу.       — Ты еще не совсем поправился. Я никуда тебя не пущу.       Сбросив его руку, я развернулся и сказал, стараясь подпустить в голос максимум холода и сарказма:       — Видишь на моей шее поводок? Нет? Тогда от-ва-ли!       Артем мотнул головой, как лошадь, и возмущенно сказал:       — Да что на тебя опять нашло?! Таким милым был, покладистым (…милым?!), и опять поворот на сто восемьдесят!       — Знаешь что! — возмутился и я. — Ты, видно, сделал поспешные выводы. А я уже видеть не могу твою рожу. Чтобы я с тобой оставался, тебе надо постоянно долбить меня башкой о стену. И посильнее, чтобы я и ползать не мог.       Пока он таращился на меня, беззвучно открывая и закрывая рот, я схватил свою куртку и выбежал за дверь. Спускаясь по лестнице, услышал его яростный вопль:       — Ты еще пожалеешь, говнюк! Я так и сделаю — выбью из тебя всю дурь вместе с мозгами!       Даже втискиваясь в переполненный автобус, я продолжал улыбаться. Свобода! Настоящая! Еще не до конца отвоеванная, но я на верном пути.       Главбух обрадовался мне как родному.       — Слава, без вас такая неразбериха! А Артем Вадимович сказал, что вы до конца недели на больничном.       А я ведь привык к своему начальнику. Вовсе не сухарь, как казалось в начале, и специалист хороший. Я здесь ко всем успел привязаться. Мой рабочий стол показался вдруг таким родным. Там в ящике у меня заначка мятных леденцов. Это для Машеньки, наши столы стоят рядом. Когда у нее что-то не получается с балансом, она нервничает и ее тянет закурить. Она давно борется с этой привычкой, а в тяжелые моменты под боком есть я со своими леденцами.       Планка моего настроения стала потихоньку снижаться. Она еще больше упала, когда у Маши зависла программа, и в кабинете появился недовольный Боря Нечаев. Мы очень сухо обменялись приветствиями, Боря начал громко стучать клавишами, бурча под нос, что «так и мечтал всю жизнь бегать между бухгалтерией и экономическим отделом и объяснять, почему здесь не нажимается, хотя вчера нажималось». Обиженная Маша ушла пить кофе. Я старался не обращать на Бориса внимания и занимался своей работой. И вдруг позвонил Олежка. Как же мне было приятно услышать его капризный, тянущий гласные голос.       — Ко-о-тя, ну куда ты пропал? Я соскучился безумно! Представляешь, папик смылся из города на неопределенный срок, так что я никому не ну-у-жен, может, подберет кто? Выебет меня, бедненького, как следует?       Я почувствовал, что краснею, еще и из-за того, что организм мгновенно среагировал на этот томный голосок набирающим силу стояком. Покосившись на Борю, я заметил, что он украдкой поглядывает на меня, и не решился вылезти из-за стола.       — Олег, я не против, — как можно равнодушнее сказал я. — Я сейчас на работе, давай позже перезвоню и обо всем договоримся.       — А-а, ладно. Только пообещай сейчас, что завтра пойдешь со мной в «Chili».       — Олежка, я не хочу в клуб! Давай ко мне.       — Котя, я твой на все выходные! Папик сказал, чтобы я не кис дома, в кои-то веки дал вольную! Я хочу оторваться! Мы с тобой нарядимся, подкрасим губки и снимем самых крутых натуральчиков в клубе. Ну же, Ко-о-тя, не вредничай, соглашайся!       Я тяжело вздохнул. По-хорошему, так мне вообще не стоит видеться с ним. Но, бля, как же хочется! К тому же, скорее всего, это будет нашим последним свиданием.       — Зараза ты, Олег! Ну хорошо, ради тебя пожертвую пятницей. Но в субботу — держись!       Он рассмеялся, громко чмокнул трубку и отключился.       Я покосился на Борю. Он смотрел на меня в упор, криво усмехаясь.       — Я смотрю, у тебя жизнь бьет ключом, Слава. А не боишься, что ты с этим Олежкой Артема упустишь?       Что же случилось с Борькой? Я совсем его не узнавал. Понимал, что он сам нарывается на грубость, но снова сдержал себя и молча вышел из кабинета. Борин взгляд жег мне лопатки. А может, так нелепо он выказал свое желание поговорить со мной по душам? А, черт его знает! Какой смысл ломать над этим голову, если и Боря скоро станет для меня лишь воспоминанием.