Эй, кто-нибудь..! Скажите ему...

      POV Славы.       В подъезде Олежка первый набросился на меня, вцепился в плечи и как пиявка всосал мои губы. Я и так только об одном думал, пока сидел в такси, так что заводить меня не приходилось. Сцепившись, как мартовские коты, мы ввалились в лифт, где танцор сделал попытку сползти на колени и отсосать мне. Схватив за хвост ускользающий рассудок, я рывком поднял его и сорванным от желания голосом попросил дотерпеть до спальни.       — Боишься, что соседи увидят? — хрипел он мне на ухо. — Всего-то ты боишься, жалкий котя!       Поцелуем я заткнул ему рот. Не отрываясь от сладких наглых губок, я судорожно толкал ключи в замочную скважину, но ни хрена не выходило, и я уже рычал от нетерпения. Как вдруг дверь перед нами услужливо распахнулась. Хмурый усатый дядька приглашающе махнул рукой из моей прихожей.       — А вот и вы, — сказал он. — Молодцы, не задержались.       Олег вздрогнул всем телом и вцепился в мою руку. И я понял, что он отлично знает, кто этот мужик и что он делает в моей квартире. Я тоже это понял, отступил на шаг, но тут же неведомо откуда взявшийся за спиной человек втолкнул нас в прихожую и закрыл дверь, оставшись на лестничной клетке.       — Пойдемте, ребятки, — позвал усатый.       Устало сутулясь, он завел нас в гостиную. По комнате были разбросаны мои вещи, содержимое маленького секретера вывалено на пол. На диване сидел парень лет двадцати пяти с наглой и туповатой мордой, и рассматривал мой фотоальбом. Выглядел он как типичный гопник из подворотни, меня передернуло от вида его грязных кроссовок на моем ковре.       — Привет, Олега! — развязно сказал он.       Но мой мальчик никак не среагировал на приветствие. Его застывший взгляд был устремлен на невысокую коренастую фигуру мужчины, стоявшего к нам спиной возле окна. Он медленно повернулся… Так вот, значит, каков Олежкин меценат! Не старый, лет сорок пять, не больше. С темными наглыми глазами и почти черными волосами. Кожа смуглая. Во внешности есть что-то цыганское. А может, такое впечатление создает его костюм, какой-то чересчур нарядный, кремового цвета, в сочетании с шелковой бордовой рубашкой. Он с какого-то мафиозного раута сюда явился, или всегда так одевается?       Скользнув небрежным взглядом по нашим лицам, мужчина обратился к усатому дядьке.       — Ну вот видишь, Иваныч, а ты говорил, что мы их всю ночь ждать будем.       Да, день явно не задался. Сговорились все, что ли? С утра Артем все нервы вымотал звонками и смс-ками, потом клуб этот, теперь обманутый любовник… Так, стоп! А не Артем ли приложил руку к нашему разоблачению? Если вспомнить его угрозы… На звонки я не отвечал. Тогда посыпались смс. Их я читал с садистским удовольствием и злорадством. «Брось дурить и возвращайся домой!», через час: «Ответь на звонок, скотина!», еще через полчаса: «Ублюдок, ты что отцу наплел? Не смей влезать, притихни и жди, пока я сам с ним поговорю!». И последняя: «Ты меня довел! Даю тебе последний шанс, если через час ты не появишься с извинениями, пеняй на себя».       Блядь, неужели он мог сдать нас? Это слишком подло даже для Артема. Да и как бы он узнал, с чьим любовником я встречаюсь? Хотя для него это, наверное, не проблема. По сотовому с Олегом я разговаривал при Нечаеве. О, нет, хватит, это уже маразм! Борька-то тут причем?! И сейчас явно не тот момент, чтобы решать, кто виноват. Гораздо актуальнее другой извечно русский вопрос: что делать?       — Кто вы и как оказались в моей квартире? — как можно спокойнее спросил я.       За моей спиной хмыкнул усатый Иваныч.       — Ты и правда не знаешь, кто я? — снизошел ответить прифранченный папик. — И даже не догадываешься? Может, Оленька нас представит друг другу?       Сжавшийся в комок Олег поднял голову и прошептал обескровленными губами:       — Не надо, Леонид.       — Чё не надо, м? — грубо бросил ему папик. Подошел ко мне и протянул руку. — Ну, будем знакомы, я Леонид.       Протянутую руку я брать не собирался. Да и не успел бы все равно, потому что папик нанес ею резкий удар мне в скулу. Не сдержав крик от неожиданной боли, я отшатнулся и схватился за пострадавшую щеку. Рядом едва слышно пискнул Олег.       — Мордашку твою смазливую немного подпортить! — сквозь зубы процедил Леонид, и нанес удар с другой стороны. Но я успел подставить руку.       — Смотри-ка, еще и ручками машет, сопляк! — укоризненно заметил усатый. — Леня, че ж ты сам-то? Вон пусть Гена работает.       Гопник суетливо оторвал зад от дивана.       — Сиди! — рявкнул папик. — Это я так, душу отвести. А у Гены своя работа.       Он брезгливо осмотрел руку.       — Теперь знаешь, как меня зовут. Ну, а ты Слава, да?       Я молчал, потирая ноющую скулу. Знатный будет синяк. Припомню тебе его, Артемка, когда буду говорить с Бакаевым-старшим.       — Вот смотри, Слава: я человек не последний в городе, уважаемый. У меня свое дело, и таких как ты, молокососов, на меня не одна сотня работает. Ты же, кажись, бухгалтер?       Я молчал.       — Бухгалтер, милый мой бухгалтер, — с глумливой ухмылкой пропел Леонид. — Вот если я захочу у тебя, сучонка, что-нибудь взять, то это нормально, по закону того общества, в котором мы с тобой живем. Ты мне это отдашь и не вякнешь. А ты что творишь? Ты ручонки свои протянул к моей, уважаемого человека, вещи! А это уже нарушение законов, мальчик, за это наказывают. По всей строгости. Ну, что скажешь?       — Хреновый вы политолог, Леонид, — ответил я.       Вся компания в молчаливом недоумении уставилась на меня. Даже гопник, сосредоточенно разглядывающий какое-то фото, перевел на меня тупой взгляд. Иваныч шумно вздохнул, сунул руки в карманы и пожал плечами, словно говоря: «Ну, знаете ли…».       Папик досадливо мотнул головой.       — А мне ведь тебя даже жалко. Угораздило же тебя связаться с этой гнидой Олежеком! Я ведь его предупреждал, что голову откручу тому, с кем он путаться будет. Он тебе этого не говорил, так?       — Говорил. Да я и сам знал, что рискую.       Леонида мой ответ озадачил. По-видимому, я должен был ограничиться банальным «нет».       — Вот даже как! Это что ж, любовь у вас такая, что у тебя инстинкт самосохранения отказал?       — Нет. Мне просто нравится трахаться с ним. Но ты и сам знаешь, как это приятно.       — Не тыкай мне, щенок, — тихо и злобно сказал папик.       Как по команде сорвавшийся с дивана Гена ударил меня в живот. Согнувшись и перестав дышать, я налетел носом на его колено. У меня искры из глаз посыпались. Больно-то как! Из носа теплым ручейком побежала кровь. Хватая воздух мелкими глотками, я поднял голову и увидел залитые слезами глаза Олега. Он смотрел на меня, не моргая, с застывшим лицом, и слезы стекали по фарфоровым щечкам. Я отвел глаза.       — Леонид, пожалуйста, не трогай его! — прозвучал жалкий голос. — Я все понял, я больше никогда…       — Заткнись, сучка. Убить я тебя не убью, но если еще что вякнешь, изуродую так, что сам себя бояться будешь.       Что ж я делаю? Я совершенно не думаю об Олежке, беся его любовника.       — Ты чего остановился, Гена? — спросил усатый. — Вправь ему мозги.       Тут же под ребра врезался грязный ботинок, вновь выбивая воздух из моих легких. Следующий удар сопровождался уже хрустом. Я взвыл, хватаясь за обожженный болью бок. Из головы вылетели все мысли. Кроме одной: Артем никак (удар, вспышка боли) в этом (ау, сука-блядь!) не замешен! Не мог он, и все тут!       — Хватит! Гена, сядь, передохни, — рявкнул Леня.       — Эх, зря, Леня, — заворчал Иваныч. — Надо, чтоб он на всю жизнь запомнил.       — Какую жизнь, Иваныч? Ну-ка, вызвони мне должничка со свалки.       — Леня, погодь…       — Ты чё, бля, не понял меня?! Какого хуя тормозить меня надумал? Звони, я сказал!       Постанывая, я отполз в уголок и прислонился к стенке. Разбитым носом и со сломанными ребрами дышалось с большим трудом. Даже думать не хотелось о дальнейших действиях этого ублюдка. Насупленный Иваныч набирал номер неизвестного должника, нервно дергая желваками. У стены на корточках сидел Олег, запустив тонкие пальцы в растрепанные волосы. Он смотрел прямо перед собой пустыми глазами, и лицо у него было отчаявшееся и злое. Невозмутимый Гена вернулся к изучению фотоальбома.       — Красивая телка. Кто такая, сеструха? — как ни в чем не бывало, спросил он, показывая мне фото Алины с Сонечкой.       — Сашок? — дозвонился Иваныч. — Здравствуй, это Усачев (ха, смешно!). Ты на смене сейчас?       — Дай-ка мне, — папик выхватил мобильник из его рук. — Слышь, шаромыга, дело у меня к тебе. Сейчас на свалку клиента подвезут… Да не дрейфь, готового уже. Ты его только прикопай поглубже, чтоб не всплыл. Все, ссыкун, жди, через час подвезут, чтоб на месте был.       А-а, а клиент — это ведь я. Странно, мне как-то не особо страшно было. Сильно отвлекала боль, я ее плохо переношу. Да и не верилось в реальность происходящего. Хотя все более чем реально. Ведь Олег достаточно рассказывал мне про своего мецената. А этот усатый Иваныч (хе, Усачев!), старый уже дядька, лицо такое… потрепанное жизнью, думается мне, не один десяток людей на тот свет отправил. А вот меня ему, похоже, убивать не хочется. Смотрит на меня, сопит злобно, а в глазах жалость. Но не он тут главный, к сожалению. Господи, а что же мне делать?       — Леня, — тихо пробубнил усатый. — Ты щас не горячись. Да переломать этому сопляку конечности…       — Ива-а-ныч! — подкатив глаза, протянул его босс. — Не нуди. Я и так сегодня вымотался как собака. Так что, давай без разговоров, берите этого красавчика и… сам не хочешь мараться, пусть Гена все сделает.       Услышав свое имя, Гена молодцевато подскочил и замер перед боссом в стойке терьера.       — На хрена мне Гена, сам все сделаю. Не доверяешь, что ль? — глухо сказал усатый. Наклонился надо мной и поднял неожиданно легко меня на ноги. Крепкий старичок, худой, но жилистый. Он придержал меня за плечо, стараясь не трогать тупо нывший бок. И эта его не грубая поддержка почему-то заронила во мне искру надежды, что, возможно, жизнь моя не кончится так скоро, так глупо.       — Доверяю. Но Гена все равно поедет с тобой, а то мальчик больно шустрый.       — Сволочь! — резанул по ушам Олежкин голос (да, когда он кричит голосок у него неприятный). — Убьешь его — Бакаев тебя самого уроет, под мусор закатает, понял, гад? Он Славкин приемный отец!       — Бакаев?!       Гена громко хлопнул себя ладонью по лбу.       — Так вот же что за крутой мен на фотке! А я думал: он не он?!       Он порылся в альбоме и протянул фотографию папику. Морда у того была растерянной и, пожалуй, напуганной. Иваныч тоже подошел полюбопытствовать.       — Так ты… на трубопрокатном работаешь? — слегка запнувшись, спросил он у меня. Я кивнул.       — А фамилия твоя…       — Инченко.       — Гена, сученыш! — взвизгнул папик. — Ты почему фамилию его мне не сказал?       — Так вы не спрашивали…       — Прибить бы тебя! Бля-а-адь. — Морда Леонида стала свекольного цвета. Он как-то нервно огляделся по сторонам и остановил взгляд на Олежке. — Вставай, шлюха! Еще раз к нему сунешься — убью! Все, пошли отсюда.       Схватив бедного Олежку за волосы, он потащил его из комнаты, не обращая внимания на его вопли. Следом вышли Гена и взбодрившийся Иваныч. Дверь за ними не хлопнула, и я какое-то время еще слышал завывания Олега на лестнице.       Потом все стихло. Я так и стоял, прислоняясь к стене, и в голове моей медленно формировался столь любимый киношными героями вопрос: «Это что сейчас было?».       Охая от боли, я дотянулся до брошенной на диван фотографии. На ней загорелый, веселый, божественно красивый Вадим Артурович обнимал за плечи излишне серьезного мальчишку с короткими светло-каштановыми волосами. Мои первые новогодние каникулы в новой семье. Непривычная для меня зима — лазурное море, прогретый солнцем пляж и темные огромные зонтики пальм. Мне нелегко вспоминать то время, я хотел выбросить фотографию, но уж очень красив был на ней опекун.       Меня вдруг стал разбирать смех. Выходит, мы с Леонидом на равных? По законам того общества, в котором мы живем. Бакаева уважают и боятся, как же мне повезло, что я попал в круг близких ему людей! Я с такой неохотой присутствовал на деловых переговорах и светских тусовках, на которые он меня таскал за собой. А вот же, пригодилось. Такой крутой Леня поджал хвост и смылся. Смех у меня выходил сквозь стоны, но я не мог остановить нездоровый хохот. Только когда мой взгляд упал на пятна крови на ковровом покрытии, смех сам собой затих. «Как же я это отмою? — запечалился я. Пятновыводителем? Или попробовать залить перекисью, или слабой кислотой? Покрытие очень дорогое, и чистят его специальным дорогим средством. Не испорчу ли я его?». Теперь я готов был заплакать. Конечно, я понимал, что веду себя глупо, неадекватно. Но все же, стеная и охая, держась одной рукой за бок, другой я начал подбирать разбросанные вещи и наводить порядок. Бардак сводил меня с ума. Наклоняясь, я чувствовал усиливающейся жар в нёбе, пульс заметно участился, ноги делались ватными, хотелось просто лечь и больше не шевелиться. Гипертермия — обычная реакция моего дебильного организма на стресс и боль. Да за что ж мне все это? Почему так не везет? Или наоборот — везет? Мне сегодня удалось избежать и изнасилования, и смерти. Два раза я остался цел по счастливой случайности. Только вот бог троицу любит. Не рано ли ты расслабился, Слава?       Словно в ответ на мои мысли хлопнула входная дверь, и я услышал полный ярости голос Артема:       — Почему у тебя дверь открыта, ублюдок! И где это ты шляешься до часа ночи?       Ну, вот и третья божественная ипостась. Не иначе небо послало Артема добить меня, грешного. Я снова засмеялся. Пузырьки безумного веселья скакали во мне и лопались.       — Где ты, сука? Все, прибью тебя! Я уже третий раз за сегодня приезжаю сюда, так что пощады не жди!       Повалившись на диван, я кусал свой кулак, но все равно ржал как идиот. Артем появился на пороге комнаты и остолбенел.       — Что здесь происходит? Славка, кто тебя так отделал?       Присев передо мной на корточки, он осторожно взял в ладони мое лицо.       — У тебя нос не сломан? Ты нормально дышишь?       — Нос нет, а вот ребра — да.       — Зашибись! Вот чё ты ржешь, скажи?       Да если б я знал! Просто не мог успокоиться. Еще и лицо у него было такое встревоженное, заботливое. Нет, Артем меня убивать не станет.